- -
- 100%
- +
Ледяной ветер с Невы просачивался сквозь щели в старом деревянном окне, заставляя Еву Морозову кутаться в шерстяной плед, хотя в кабинете было не меньше двадцати двух градусов. Она сидела в своем любимом кресле, стоящем так, чтобы видеть одновременно и дверь, и окно, и отражение в стекле книжного шкафа, где можно было заметить любое движение сзади. Привычка, выработанная годами работы в криминальной психологии, да и просто инстинкт самосохранения, который когда-то, кажется, спас ей жизнь, хотя она не помнила ни обстоятельств, ни даже самого факта спасения.
В руках Ева держала коричневую папку без опознавательных знаков, настолько тонкую, что внутри едва умещались несколько листов бумаги. Дрожащими пальцами она провела по шероховатой поверхности обложки, чувствуя, как подушечки касаются почти невидимых вмятин — следов от скрепок, которые держали документы много лет назад. Обычно материалы по серийным делам весили по два-три килограмма, занимали целые коробки, требовали дней и ночей изучения. Здесь же было всего пять страниц, и каждая из них заставляла кровь в жилах стынуть быстрее, чем невский ветер.
«Архитектор», — прочитала она заголовок, набранный стандартным шрифтом в верхней части первого листа, и усмехнулась собственной глупой реакции. Пресса обожала давать убийцам пафосные прозвища. Потрошители, Хирурги, Художники. Теперь вот Архитектор. Казалось бы, что тут особенного, очередное клише, очередная попытка журналистов продать сенсацию. Но от этого имени по позвоночнику пробегала такая острая дрожь, словно кто-то провел лезвием по голой коже.
Она перевела взгляд на фотографию, прикрепленную к первому отчету. Мужчина лет пятидесяти, с правильными чертами лица и сединой на висках, лежал на полу собственной гостиной, руки аккуратно сложены на груди, глаза закрыты, а вокруг головы на паркете был выложен круг из свечей. Не восковых, не церковных — обычных парафиновых, купленных в ближайшем супермаркете. Ева знала, что свечи находили на каждом месте преступления Архитектора, и всегда в количестве сорока девяти. Число семь в квадрате. Символ, который убийца вплетал в свои ритуалы с маниакальной последовательностью.
Первый лист сообщал, что погибший, Дмитрий Сергеевич Ковалев, был в прошлом полковником ФСБ, вышел в отставку пятнадцать лет назад и вел тихую жизнь на пенсии, растил внуков, ездил на рыбалку. Никаких врагов, никаких долгов, никаких тайн, которые могли бы стоить жизни. И все же кто-то вошел в его квартиру в охраняемом доме, прошел мимо сигнализации, камер и собак, и убил человека с такой изощренной аккуратностью, что патологоанатомы сперва приняли это за естественную смерть.
Ева перелистнула страницу, и сердце пропустило удар. Вторая жертва, сорок девять свечей, та же поза рук. Женщина, шестьдесят два года, бывший майор медицинской службы, работала в ведомственном госпитале. Третья — мужчина, пятьдесят семь лет, кадровый офицер ГРУ. Четвертая — еще один отставник, на этот раз из МВД. Все они были связаны, но как — в отчете не говорилось. Там вообще не говорилось почти ничего, кроме сухих фактов: даты смерти, способ убийства, странные детали с сорока девятью свечами и аккуратно сложенными руками.
Ева откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Запах старой бумаги смешивался с ароматом ее духов, сандалом и ванилью, который всегда успокаивал, но сегодня не работал. В голове крутилась какая-то мысль, ускользающая, как рыба в мутной воде. Она знала, что должна увидеть здесь что-то важное, но память подводила, оставляя лишь смутное ощущение дежавю.
— Ева Сергеевна, — раздался голос из динамика селектора, и она вздрогнула так сильно, что папка выскользнула из рук и упала на пол, рассыпав листы.
— Да, — ответила она, наклоняясь, чтобы собрать бумаги, и чувствуя, как стучит в висках кровь. — Слушаю.
— К вам капитан Кротов из следственного отдела, — произнесла секретарша со своим обычным ледяным тоном. — Говорит, что вопрос жизни и смерти.
Ева усмехнулась. Вопрос жизни и смерти — так Кротов называл любую встречу, если ему требовалось срочно обсудить результаты экспертизы или свежие показания свидетелей. Драматичный до мозга костей, Игорь Кротов был из тех оперативников, которые видели слишком много дерьма за свою карьеру и научились относиться к работе с циничным юмором, который Ева, как психолог, находила одновременно тревожным и необходимым для выживания в их профессии.
— Пусть заходит, — сказала она, убирая листы обратно в папку и пряча ее в ящик стола, под замок.
Дверь открылась, и в кабинет ввалился Кротов — высокий, худой, с вечно взлохмаченными русыми волосами и синяками под глазами, которые делали его похожим на панду, только гораздо более агрессивного. Он был в своем обычном мятом пиджаке, который, кажется, не стирали со времен Советского Союза, и держал в руках планшет с какими-то схемами.
— Ева, ты должна это увидеть, — сказал он, не здороваясь и не садясь, просто застыв посреди кабинета с таким видом, словно только что увидел пришельца. — Свежая жертва Архитектора. Игорь Викторович Соболев, пятьдесят девять лет, бывший подполковник спецслужб. Нашли сегодня утром, в его загородном доме.
Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Пятая жертва. Она слышала о предыдущих, но не была официально подключена к расследованию, пока начальство не решило, что психологический портрет убийцы необходим. Теперь же, когда новые материалы легли на ее стол, она понимала, что это дело будет преследовать ее до тех пор, пока она либо не раскроет его, либо не сойдет с ума.
— Рассказывай, — сказала она, жестом приглашая его сесть. — Что особенного в этом Соболеве?
Кротов рухнул на стул напротив и провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.
— Все то же, что и у остальных, — ответил он, и голос его дрогнул. — Аккуратно уложен, руки сложены, свечи. Но есть одна деталь. В этот раз он оставил послание.
— Какое послание? — Ева подалась вперед, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, заставляя сердце биться чаще. — Записку? Символы?
— Хуже, — Кротов щелкнул пальцем по планшету, и изображение развернулось на весь экран. — Он оставил фотографию. Фотографию, сделанную в операционном отделе какой-то военной части. На ней люди в форме, они стоят группой, улыбаются в камеру. И один из них — Соболев. Но вот в чем дело: кроме Соболева, на снимке еще четверо мужчин. Тех самых, первых четырех жертв.
Ева смотрела на экран, и мир вокруг нее начинал плыть. Она узнавала лица — черно-белые, размытые временем, но такие знакомые, будто видела их в каком-то другом контексте, в другой жизни. Мужчины на фотографии были молодыми, полными сил, в военной форме с погонами, которые она не могла разобрать из-за зернистости снимка.
— Кто они все? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кто эти люди?
Кротов пожал плечами и убрал планшет, пряча его под мышку.
— В том-то и дело, что никто не знает, — сказал он. — Все документы по операции, к которой они имели отношение, уничтожены. Мы пытались поднять архивы, но там черная дыра. Военные отмалчиваются, ФСБ делает вид, что ничего не знает. Единственное, что удалось выяснить — эта группа работала по какому-то делу где-то в конце девяностых, начале двухтысячных. И все они были в составе секретного подразделения, которое официально не существовало.
Ева сглотнула. В горле пересохло, язык казался ватным. Она хотела спросить что-то еще, но слова застревали где-то в груди, не в силах пробиться наружу.
— Ева, — сказал Кротов, внимательно глядя на нее своими пронзительными глазами, — с тобой все в порядке? Ты побледнела.
— Все хорошо, — соврала она, но голос ее сорвался на хрип. — Просто… эти лица. Мне кажется, я видела их раньше. Где-то, но не могу вспомнить.
Кротов нахмурился и открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент зазвонил мобильный телефон. Он глянул на экран и изменился в лице, став бледнее белой бумаги, что лежала на столе Евы.
— Что такое? — спросила она, но Кротов уже поднес трубку к уху и слушал, не произнося ни слова. Через несколько секунд он медленно опустил руку и посмотрел на Еву так, словно только что узнал, что она смертельно больна.
— Это был начальник отдела, — произнес он тихо, почти шепотом. — Ева, в списке жертв Архитектора появилось новое имя. Только что подтвердили по оперативным каналам.
Ева замерла, чувствуя, как ледяной ветер с Невы проникает в самое сердце.
— Чье? — спросила она, хотя уже знала ответ. Знала, словно прочитала его в каком-то забытом сне.
Кротов посмотрел на нее, и в его глазах была такая боль, что Ева поняла все, не дожидаясь его слов. Какая-то часть ее сознания, та, что всегда держала оборону, та, что привыкла анализировать и раскладывать по полочкам, пришла к выводу мгновенно.
— Твое, — сказал Кротов. — Следующая жертва Архитектора — ты.
Ева Морозова сидела неподвижно, чувствуя, как мир вокруг начинает рушиться, как стекло, в которое бросили камень. Тысячи мелких трещин разбегались от центра, и она видела, как они растут, слышала их звон. В голове проносились обрывки воспоминаний, бессвязных и пугающих: темный коридор, звук выстрела, чей-то крик. И мужской голос, произносящий ее имя.
Она не помнила, чей это был голос. Но знала, что должна была помнить.
— Ева, — сказал Кротов, протягивая руку, словно хотел ее коснуться, но в последний момент остановился. — Это не шутка. Тебя нужно спрятать. Сейчас же. У нас есть программа защиты свидетелей, мы можем организовать…
— Нет, — перебила она, вставая и чувствуя, как ноги подкашиваются. — Нет, я никуда не пойду. Я останусь здесь.
— Ты что, с ума сошла? — Кротов тоже встал, схватив ее за плечо, и его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань блузки. — Этот псих убивает людей по одному, снимает их как на конвейере! У него нет жалости, нет логики, ничего!
— Есть, — тихо сказала Ева, глядя ему в глаза, и в ее голосе зазвучала сталь, которой она не знала в себе раньше. — Логика есть. Семь на семь — сорок девять. Он оставляет сорок девять свечей. А следующая жертва — я. Вопрос только в том, почему. Почему меня оставили на десерт, Игорь? Почему он не убил меня первой, если я в этом списке?
Кротов отдернул руку, словно обжегся, и в его лице появилось выражение, которое Ева не могла расшифровать. Страх? Стыд? Или вина?
— Мне нужно знать, что это за операция, — сказала она, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Кто эти люди? Что они сделали? И какое отношение имею к этому я?
— Ева, я не могу тебе этого сказать, — выдавил из себя Кротов, отводя взгляд. — Я сам не знаю. Все, что мне известно — тебя в списке нашли случайно, при анализе старых бумаг, которые кто-то пытался уничтожить. Твое имя было подчеркнуто красным.
Она смотрела на него и чувствовала, как стены кабинета начинают сужаться, как воздух становится густым и горячим, как кровь стучит в висках, отбивая ритм, который звучал в ее голове еще до того, как она родилась на свет.
— Игорь, — сказала она, и в ее голосе прозвучала такая безнадежность, что даже ей самой стало страшно. — Я должна знать. Если я следующая жертва, я имею право знать, за что меня собираются убить.
Кротов молчал долгую минуту, затем медленно выдохнул и сел обратно на стул, закрыв лицо руками.
— Хорошо, — произнес он глухо. — Я расскажу тебе все, что знаю. Но предупреждаю: это не та история, которую можно забыть. Если я скажу тебе это, ты не сможешь жить как раньше.
Ева кивнула, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по позвоночнику.
— Я готова.
Кротов поднял глаза, и в них был такой ужас, что Ева поняла: она только что переступила черту, за которой нет возврата.
— Десять лет назад, — начал он, — проводилась секретная операция под кодовым названием «Архитектор». Но это совсем не та операция, которую ты думаешь. «Архитектором» называли одного из членов группы. Человека, который строил сложнейшие схемы, переплетал жизни, сводил с ума и уничтожал. Твой отец был частью этой операции.
Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Мой отец погиб, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он погиб в автокатастрофе десять лет назад.
Кротов покачал головой, и в его глазах блеснула непрошеная влага.
— Нет, Ева. Твой отец не погиб в автокатастрофе. Его убили. И ты была там, в ту ночь. Ты была свидетелем.
Мир замер, звуки исчезли, осталась только пульсирующая тишина, в которой билось ее собственное сердце, гулко и неровно. Ева открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла произнести ни слова.
Вместо этого она повернулась к окну, где ветер с Невы хлестал по стеклу, и увидела в отражении свое лицо — бледное, испуганное, с глазами, в которых плескалась такая бездна ужаса, что она едва узнала себя.
И в тот же миг в ее мозгу вспыхнула картина, разорвавшая туман забытья: ночь, холодный свет луны, бегущие по коридору люди, чей-то крик, выстрел. И лицо мужчины, который смотрел на нее сверху вниз, сжимая в руках пистолет. Он был красив, этот мужчина, с жесткими чертами и глазами, которые горели как угли.
— Я должен тебя спасти, — сказал он, и его голос эхом отозвался в ее душе, заставив содрогнуться. — Пожалуйста, запомни только одно. Ты никому не должна рассказывать, что видела меня сегодня.
Она хотела спросить его имя, но он уже исчез, растворился в темноте, оставив ее одну с телом отца у ног.
Ева зажмурилась так сильно, что в глазах заплясали звезды. Когда она открыла их снова, Кротов стоял перед ней, держа за руку, и в его взгляде было столько сострадания, что она чуть не разрыдалась.
— Ева, прости, — сказал он. — Я должен был сказать тебе раньше. Но нам нужно действовать быстро. Ты не в безопасности.
— Я знаю, — прошептала она, чувствуя, как что-то внутри нее меняется, ломается, перестраивается на новый лад. — Я знаю, кто убил моего отца.
Кротов замер, и его пальцы сжались на ее руке сильнее.
— Что? Кто?
Ева посмотрела на него, и в ее взгляде горела такая ненависть, что Кротов невольно отступил на шаг.
— Александр Воронов, — произнесла она, и это имя обожгло ей губы, словно раскаленное железо. — Человек, которого я должна убить.
Кротов смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Тишина в кабинете стала тяжелой, звенящей, как струна, натянутая до предела.
— Откуда ты знаешь это имя? — наконец спросил он, и голос его дрогнул. — Ева, откуда ты знаешь это имя?
— Я не знаю, — ответила она, проведя дрожащей рукой по лицу. — Я просто сказала его. Оно пришло само, как будто всегда было там, в глубине, под слоем песка, который я пыталась разгрести много лет.
Кротов отвернулся к окну, и его плечи напряглись.
— Саш… Александр Воронов, — произнес он медленно, разжевывая каждое слово. — Владелец «Ворон-Секьюрити», крупнейшей частной охранной корпорации в стране. Бывший сотрудник спецподразделения ГРУ, участвовал в десятках операций, его имя известно в определенных кругах. Но убийца? Ева, это невозможно.
— Почему? — Ева встала и подошла к нему, вглядываясь в отражение его лица в стекле. — Потому что он богат? Потому что у него репутация? Или потому что ты знаешь его лично?
Кротов вздохнул и медленно повернулся, встречаясь с ней взглядом.
— Потому что именно он спас тебя в ту ночь, — сказал он тихо. — Твой отец был в операции «Архитектор», но не как жертва, а как один из участников преступной схемы, которую мы пытались раскрыть. Воронов был внедрен в группу и должен был ликвидировать всех, включая твоего отца. Но он не смог. Он убил других, а твоего отца хотел взять живым. И когда все пошло не по плану, когда началась стрельба, когда ты оказалась в эпицентре… он вынес тебя оттуда. Он спас тебе жизнь.
Ева смотрела на него, чувствуя, как слова Кротова врезаются в сознание, оставляя глубокие шрамы.
— Значит, он не убивал моего отца? — спросила она, и внутри затеплилась крошечная искра надежды.
Кротов покачал головой.
— Я не знаю, Ева. Твой отец погиб в той перестрелке. Кто именно нажал на курок — неизвестно. Но Воронов вытащил тебя, дал тебе новую жизнь, оградил от всех этих ужасов. Он стер тебе память, чтобы ты смогла жить нормально. Он заплатил за это своей карьерой, своим будущим.
Ева прислонилась к подоконнику, чувствуя, как холод от стекла проникает в кожу.
— И теперь он пришел за мной? — спросила она. — Зачем?
Кротов тяжело вздохнул.
— Он не пришел за тобой, Ева. Он пришел, чтобы защитить тебя. Архитектор, тот, кто убивает сейчас, — это кто-то другой. Кто-то из тех, кто знал о той операции и о том, что ты видела. Воронов знает, кто убивает. И он будет охотиться на этого человека, даже если ему придется убить всех на своем пути. Но он не сможет сделать это в одиночку.
Ева закрыла глаза, и перед ее внутренним взором снова возникло лицо мужчины из сна — прекрасное и жестокое, с глазами, в которых горел огонь. Она чувствовала, как память возвращается кусками, как мозаика, которую кто-то жестоко разбил, но теперь она складывается заново.
— Где он? — спросила она, открывая глаза. — Где сейчас Александр Воронов?
Кротов подошел к ней и положил руки ей на плечи, заставляя посмотреть в глаза.
— Он ждет тебя, — сказал он. — Он приедет сегодня вечером. И если ты хочешь выжить, ты должна будешь пойти с ним.
Ева смотрела на него, чувствуя, как все ее существо разрывается между страхом и странным, почти болезненным любопытством.
— И ты доверяешь ему? — спросила она.
Кротов усмехнулся горько, и в его улыбке было столько боли, что Ева поняла: он знает о Воронове больше, чем говорит.
— Я доверяю ему так же, как ты доверяешь своему сердцу, — ответил он. — Иногда это самая опасная вещь, которую ты можешь сделать. Но без нее ты просто труп.
В этот момент зазвонил телефон Кротова, резко и требовательно. Он взглянул на экран и побледнел, потом нажал кнопку ответа и поднес трубку к уху.
Слушал он всего несколько секунд, но за это время его лицо успело сменить все оттенки серого, от бледного до пепельного.
— Хорошо, — сказал он, и голос его сел. — Я понял. Мы будем на месте через полчаса.
Он отключил звонок и посмотрел на Еву с такой безнадежностью, что она почувствовала, как ее собственное мужество начинает таять.
— Что случилось? — спросила она.
Кротов сжал ее плечи с такой силой, что она чуть не вскрикнула.
— Архитектор нанес удар, — сказал он хрипло. — Только что взорвали машину Костикова, начальника архивного управления. Он вез документы по операции «Архитектор» к нам в отдел.
Ева замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Документы уничтожены?
— Нет, — Кротов покачал головой, и в его глазах мелькнула странная искра. — Костиков успел их передать. Они у нас. И в них есть твое имя, Ева. Имя твоего отца. И имя Александра Воронова. Теперь у нас есть ключ к разгадке. Но если Архитектор узнает, что документы у нас…
— Он придет за ними, — закончила Ева, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — И за нами.
Кротов кивнул, и в его движениях появилась та резкость, которая бывает у людей, привыкших действовать в экстремальных ситуациях.
— Мы уходим, — сказал он. — Прямо сейчас. Я отвезу тебя в безопасное место, а потом мы решим, что делать дальше.
Ева схватила свою сумку, на ходу запихивая в нее телефон и ключи. Она не знала, что ждет ее впереди, но чувствовала одно: то, что должно было случиться в ту ночь десять лет назад, наконец догоняет ее.
Они выбежали из кабинета, пронеслись по коридору, мимо ошарашенных сослуживцев, и выскочили на лестницу. Ева спускалась за Кротовым вниз по ступеням, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком.
В вестибюле их ждала группа вооруженных людей, которых она никогда раньше не видела. Они стояли молча, с каменными лицами, и в руках держали автоматы.
— Это мои люди, — сказал Кротов, заметив ее испуганный взгляд. — Не бойся.
Но Ева не боялась. Она чувствовала странное спокойствие, которое приходит только тогда, когда человек решается на что-то, от чего не может отказаться. Она знала, что идет в неизвестность, но что-то внутри нее подсказывало: именно там, в этом темном тоннеле, ее ждет ответ.
Они вышли на улицу, и холодный ветер с Невы ударил в лицо, отрезвляя, прогоняя последние остатки тумана из головы. Ева подняла глаза к небу, серому и тяжелому, полному снега, который вот-вот должен был обрушиться на город. И в этом сером небе ей почудилось лицо мужчины с горящими глазами.
— Александр, — прошептала она одними губами, чувствуя, как имя обжигает ее, как клеймо, которое нельзя смыть. — Я найду тебя.
И в тот же миг что-то изменилось вокруг. Раздался оглушительный хлопок, и автомобиль Кротова, стоявший в десяти метрах от них, взорвался, разбрасывая осколки и пламя.
— Ложись! — закричал Кротов, бросаясь на Еву и прижимая ее к земле, но она уже видела фигуру на крыше соседнего дома, смутный силуэт, который на мгновение замер, а затем исчез.
— Он здесь, — сказала она, задыхаясь от дыма и горечи. — Архитектор здесь.
Кротов рывком поднял ее на ноги и потащил в сторону подземного перехода, крича своим людям, чтобы они прикрывали отход. В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле, но Ева бежала, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.
Они спустились в переход, и здесь было темно, почти безлюдно, только редкие прохожие шарахались от них в стороны, видя вооруженных людей.
— Быстрее! — крикнул Кротов, и они побежали по длинному коридору, тускло освещенному редкими лампами. За спиной слышались шаги, топот множества ног, и Ева поняла, что погоня продолжается.
Они свернули за угол, и Кротов резко остановился, вжавшись в стену. Ева сделала то же самое, пытаясь отдышаться и понять, что происходит. Где-то впереди раздавались глухие удары, и металлический скрежет, словно кто-то выбивал дверь.
— Они отрезают нам путь, — прошептал Кротов, и его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Ева, слушай меня. Нам нужно разделиться. Ты бежишь к выходу на улицу Нежинского, там стоит черный внедорожник. Ты сядешь в него и никуда не выйдешь, пока не услышишь мой голос. Поняла?
— Но как же ты? — спросила она, чувствуя, как страх сжимает грудь.
— Я догоню, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что она поверила. — Беги!
Ева рванула вперед, не оглядываясь, слыша за спиной выстрелы и крики. Сердце выпрыгивало из груди, воздух обжигал легкие, но она бежала, не чувствуя ног, как будто кто-то невидимый толкал ее вперед, направляя, указывая путь.
Она вылетела на улицу и увидела черный внедорожник, стоящий в тени дома. Дверца была приоткрыта, мотор работал, и из салона доносился приглушенный голос.
Ева подбежала к машине, дернула дверцу и хотела уже запрыгнуть внутрь, когда сильная рука схватила ее за запястье и дернула назад. Она вскрикнула и обернулась, готовая бороться, но увидела перед собой мужчину.
Вот он, тот, кого она видела во сне. Высокий, широкоплечий, с идеально выбритым лицом, жесткими чертами и пронзительными серыми глазами, которые горели ярче любого огня. На нем был черный костюм, идеально сидящий по фигуре, и в руках он держал пистолет, направленный куда-то в сторону, но готовый выстрелить в любой момент.
— Ева, — сказал он, и его голос был таким же, как в ее воспоминаниях, низким и бархатным, с легкой хрипотцой, от которой по коже пробегали мурашки. — Ты жива.
Она хотела спросить, кто он, почему знает ее имя, но слова застряли в горле. И тогда она сделала единственное, что могла в тот момент — она шагнула к нему, закрывая глаза, и почувствовала, как его руки обхватили ее, прижимая к твердой груди.
— Ты в безопасности, — сказал он, и в его голосе дрожала такая нежность, что Ева чуть не разрыдалась. — Я не позволю им причинить тебе вред. Никогда больше.
Она подняла голову и посмотрела в его глаза, в которых отражался свет уличных фонарей, превращая серый лед в расплавленное серебро.
— Кто ты? — прошептала она, хотя уже знала ответ.
Он улыбнулся, и эта улыбка была такой горькой и такой прекрасной, что сердце Евы сжалось от боли.
— Я тот, кто любил тебя все эти годы, — сказал он, и его пальцы коснулись ее щеки, стирая слезу, которую она даже не заметила. — Я Александр Воронов, и я пришел за тобой.
Ева смотрела на него, чувствуя, как мир переворачивается, как прошлое и настоящее смешиваются в одну вязкую массу, из которой невозможно выбраться. Она знала, что должна ненавидеть этого человека, должна убить его, как когда-то решила. Но вместо этого она шагнула еще ближе, прижимаясь к нему, как к единственному источнику тепла в этом ледяном мире.
— Увези меня отсюда, — сказала она, чувствуя, как ее собственная воля тает, уступая место чему-то более древнему и сильному. — Увези туда, где меня никто не найдет.