Невинное сокровище орков

– Нет! Вы не можете так со мной поступить! – крикнула я, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. – Он же убийца! Его все ненавидят!

– Лаура, прекрати! – отец повысил голос, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства. – Ты же знаешь, мы не можем отказаться. Это приказ самого императора!

– Приказ чудовища! – бросила я резко. – Вы хоть знаете, что он делает с теми, кто ему неугоден? Людей бросают в темницы за малейший проступок! Казни стали ежедневным зрелищем! На улицах царит голод и страх, потому что он все силы бросает на свои войны и развлечения, вместо того чтобы думать о народе!

– Глупое дитя, умоляю тебя, замолчи! – мать схватила меня за руку, с силой сжимая пальцы, в её глазах стоял страх. – Если тебя услышит гонец императора, нас всех казнят за измену! Ты должна быть благодарна. Этот брак спасёт нас от бедности, от нищеты!

– Благодарна за что? За то, что вы продаете меня тирану? – я оттолкнула её руку, пытаясь сдержать слёзы. – Вы хотите, чтобы я стала его игрушкой, чтобы спала с ним и рожала ему детей, как свиноматка, без любви и согласия?

– Лаура, мы просто хотим лучшей жизни для нас всех, – тихо проговорил отец, отворачиваясь. В его голосе слышалась слабость и обречённость. – Ты должна понять…

– Что понять? Что вы предаёте меня? – выпалила я, едва удерживаясь на ногах. – Я не хочу этой «лучшей» жизни! Я не хочу стать женой человека, от которого вся империя страдает!

– Пророчество гласит иное, – вмешался холодный голос с порога. Мы вздрогнули и обернулись. Гонец стоял в дверном проёме, его черный плащ с вышитым императорским гербом казался тенью смерти. Взгляд его был суров и лишен эмоций. – Твоя судьба уже решена. Ты станешь той, благодаря кому проснется магия императора, и той, кто родит ему самого могущественного наследника.

– Нет… – мой голос сорвался в жалкий шёпот. – Это не я… вы ошибаетесь.

– Никакой ошибки быть не может, – жестоко отрезал он. – Через неделю ты отправишься во дворец. Император не терпит отказов.

Гонец развернулся и вышел, хлопнув дверью так сильно, что она чуть не сорвалась с петель. Тишина, последовавшая за этим, была тяжелой, как могильная плита. Отец с матерью молчали, избегая смотреть мне в глаза. Они уже сделали свой выбор. А я чувствовала, как весь мир рушится вокруг, оставляя меня одинокой перед лицом жестокой судьбы.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. На столе перед нами лежал свиток с золотой печатью императора — тот самый, что принес гонец. Его присутствие отравляло воздух, словно напоминание о моем плене.

Я схватила свиток, не обращая внимания на возмущенный вскрик матери, и сорвала печать. Буквы, написанные чернилами с золотым отливом, плясали перед глазами: «Лаура из дома Денвери, избранная невеста императора Ксавирона…»

– Почему я? – прошептала я, больше себе, чем им. – Что за магия? Это какой-то абсурд!

Мать шагнула ко мне, ее лицо покраснело от гнева.

– Не смей сомневаться в воле императора! – прошипела она. – Твоя бабка говорила, что в нашей крови есть магия. Мы не верили, но верховный жрец Императора Ксавирона подтвердил. Ты особенная, Лаура, и теперь это наш шанс!

– Ваш шанс, – я швырнула свиток на пол, и он развернулся, обнажая золотую подпись императора. – Вы не родители, вы торгаши!

Отец попытался что-то сказать, но я уже не слушала. Бросилась к двери, чувствуя, как гнев и страх сливаются в одно жгучее желание — уйти от них как можно дальше.

Гонец, не спешивший уезжать и стоявший снаружи, преградил путь, его рука легла на рукоять меча. Я посмотрела ему в глаза, и в моем взгляде, должно быть, было что-то дикое, потому что он помедлил.

– Сейчас же убирайся с моей дороги, – прошипела я. – Или я закричу так, что вся деревня сбежится.

Он отступил, и я выскочила на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но я не остановилась. За спиной слышались крики матери и тяжелая ругань отца, но я бежала, пока деревня не осталась позади. Мне нужно было успокоится и привести мысли в порядок.

Я была одна, и впервые за день это чувство не пугало, а окрыляло. Пусть император Ксавирон ищет себе другую невесту. Лаура Денвери выйдет замуж только по-любви!

Ох, как же наивна я была в этот момент…

Побег

Ночь опустилась на дом, окутывая его тяжелым мраком. Я лежала на узкой кровати, уставившись в потолок, но сон не шел. Бродила по улице до темна, но так и не успокоилась окончательно.

Слова гонца звучали в голове снова и снова, словно смертный приговор. И каждое из них разбивало остатки надежды. Лицо матери, полное жадного восторга, и виноватый взгляд отца всплывали перед глазами, и я сжимала кулаки, чтобы не закричать.

Они предали меня. Продали Императору, как скот, ради золота и титулов. Разве так поступают любящие родители?

Решение пришло внезапно, яркой вспышкой отчаяния и решимости.

Я не собираюсь покорно ждать своей участи. Не стану женой тирана, чьи казни превратили улицы в кошмар и того, из-за одного приказа которого сжигали целые деревни за малейший проступок.

Я не стану их марионеткой.

Осторожно встав с кровати, накинула старый шерстяной плащ, пахнущий сыростью и сеном. В темноте кухни я на ощупь нашла холщовый мешок, сунула в него краюху хлеба, кусок сушеного мяса и флягу с водой — все, что могла унести.

Доски пола скрипнули под ногами, и я замерла, прислушиваясь. Тишина. Родители спали, не подозревая, что вскоре лишатся дочери. Не потому что продали меня, а потому что я так решила.

Сердце билось в груди так громко, что казалось, его слышно на всю округу. Я толкнула дверь, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Не оглядываясь, побежала к лесу, надеясь скрыться в его темноте и найти путь подальше от жестокого будущего.

По правде говоря, я не думала, что на этом этапе воплощения своего плана в реальность возникнут сложности. Все же днём я частенько бродила среди этих деревьях, в поиске ягод и лекарственных трав, на которых у моей семьи не было денег. Мне казалось, что я выучила все доступные тропинки наизусть, но…

Ночью лес оказался темнее и страшнее, чем я думала.

Густые кроны деревьев закрывали лунный свет, и я едва различала тропу. Ветки цеплялись за платье, разрывая ткань и царапая кожу, боль от ран смешивалась с паникой и страхом. Каждый шорох заставлял вздрагивать и гадать, что послужило источником этого звука. Ветер? Или дикий зверь, крадущийся в тенях?

Я споткнулась о корень, упала на колени, и грязь залепила ладони.

«Вставай, Лаура», – шептала я себе, смахивая слезы.

Я не могла позволить страху победить. Не теперь, когда позади остался дом, под крышей которого жили одни лишь предатели.

Бежала, пока легкие не начали гореть, а платье не превратилось в лохмотья. Холод пробирал до костей, но я сжимала мешок, как спасательный круг. Уже не понимала: в правильном ли направлении я двигаюсь? Тропа, определенно, должна была привести меня в соседнюю деревню. Или я ошибалась и, может, перед раскидистым дубом стоило свернуть налево?

Я огляделась, но толку от этого было мало. Стояла такая темень, что мне едва удавалось различить очертания тропы в тусклом свете луны. Но я продолжала двигаться перед, твердо уверенная в том, что поступила правильно.

В памяти всплыли слова матери: «Этот брак спасет нас от нищеты».

Нищета? Я бы предпочла голодать, чем стать игрушкой тирана. Да я его даже ни разу в жизни в живую не видела! Только на потретрах. И даже на них он не показался мне располагающим мужчиной. Разве может быть таковым тот, чьи холодные глаза пронзали душу, а улыбка обещала лишь боль?

Это все гнало меня вроде. Я не вернусь. Никогда.

Вдруг я услышала рычание диких зверей, эхом разносящееся в тишине ночи. Сердце забилось ещё быстрее, ноги заплетались. Я прижалась к шершавому стволу сосны, пытаясь разглядеть источник звука. В темноте мелькнули желтые глаза, и низкий рык заставил меня похолодеть.

Волки? Или кто похуже? Охотники в деревне рассказывали о теневых кошках — огромных тварях с когтями, как кинжалы.

Да, пожалуй, то, что я не подумала о средствах самозащиты перед побегом, разрушало мой план до основания.

Не придумав ничего лучше, я схватила с земли первый попавшийся острый камень, сжимая его так сильно, что пальцы побелели.

– Только попробуйте, – прошептала я, но голос дрожал.

Рычание приблизилось, и я сорвалась с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины, корни цеплялись за ноги, но я бежала, словно сам Император гнался за мной. Лес стал ловушкой, лабиринтом, где каждый шаг мог стать последним.

Но в груди горело упрямство, больше похожее на клятву. Я выживу. Не подчинюсь и не стану жертвой их пророчества, жадности и страха. Никогда.

Земля под ногами исчезла. Я не заметила овраг. Ноги подкосились, я вскрикнула, и мир закружился. Камни и грязь ударили по телу, мешок выскользнул из рук, а боль пронзила плечо, как раскаленный клинок. Я пыталась уцепиться за что-то, но пальцы скользили по влажной глине. Удар о дно оврага выбил воздух из легких, и сознание померкло.

Последняя мысль, мелькнувшая в моей голове, была скорее волей моего пылающего упрямства: «Я никогда не стану слушать тех, кто желает подчинить меня своей воле. Даже если это будет стоить мне жизни!»

Лаура

Орки!

Тьма отступила медленно, как неохотно рассеивающийся туман, окутывающий лес таинственной дымкой.

Я очнулась от резкой боли в плече — острой, пульсирующей, словно раскаленный клинок пронзил кость. Холод пробирал до костей, проникая сквозь рваное платье, и я с трудом разлепила глаза.

Мир кружился: темные силуэты, факелы, чьи языки пламени трепетали в ночи, и огромные фигуры, склонившиеся надо мной. Густой туман стелился по земле, смешиваясь с запахом сырости и дыма, а грубые голоса, говорящие на незнакомом языке, доносились откуда-то сверху.

Мое сердце замерло, когда я поняла, кто они.

Орки.

Я попыталась отползти, но тело не слушалось. Плечо горело огнем, а ноги казались свинцовыми после падения в овраг. Один из орков шагнул ближе, и я разглядела его: высокий, с длинной косой, свисающей на плечо, и шрамом, пересекающим бровь, словно белая молния на серо-зеленой коже. Его желтые глаза сверкнули недобрым светом, и он что-то рявкнул на своем языке.

Я вздрогнула, ожидая удара. Но другой голос, низкий и властный, как раскат грома, прервал его.

– Хватит, Кроуг. Она не угроза, – сказал он на общем языке, и я повернула голову, чтобы увидеть говорившего.

Массивный орк с угрюмым лицом и яркими голубыми глазами, словно сияющими в полумраке, смотрел на меня. Его кожа была серо-зеленой, а короткие черные волосы были аккуратно уложены, слегка взъерошены. Густая и ровная борода обрамляла его лицо.

Кожаные доспехи, перетянутые ремнями, обтягивали его широкую грудь, подчеркивая каждый мускул, словно он был высечен из камня. На поясе висел массивный меч, но в его взгляде не было злобы — только настороженность, смешанная с чем-то, что я не могла понять.

От него исходила аура силы, и я почувствовала, как жар поднялся к щекам, несмотря на страх. Его присутствие было… ошеломляющим.

И это страшные орки из деревенских баек?!

– Поднимите ее. Мы забираем ее в лагерь.

– Вождь, она может быть шпионкой, – проворчал Кроуг, его голос был грубым, как наждачная бумага, а взгляд прожигал насквозь. Но под взглядом своего предводителя он замолчал, хотя его глаза все еще горели недоверием.

Вождь. Это, должно быть, Таргран, о котором шептались в деревне, называя его предводителем кочевых орков — наемников и изгоев, чьи имена внушали страх.

Я хотела закричать, сказать, что я не шпионка, что я просто сбежала от Императора, от родителей, от всего, что мне там напророчили, но горло пересохло, и слова застряли.

Два орка подхватили меня под руки, и я зашипела от боли, когда они потащили меня по тропе. Мое рваное платье цеплялось за кусты, а царапины на коже саднили от каждого движения.

Туман вокруг клубился, скрывая тропу, и я чувствовала себя беспомощной, как ягненок в лапах волков. Но взгляд Тарграна, который шел впереди, почему-то не давал мне окончательно утонуть в страхе. Его широкая спина, обтянутая кожаными доспехами, казалась непроницаемой стеной, и я поймала себя на мысли, что не могу отвести глаз от его движений — уверенных, мощных, почти звериных.

Лагерь орков оказался недалеко — круг шатров из шкур, освещенных кострами, чьи отблески танцевали на земле, покрытой тонким слоем тумана. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, дыма и чего-то резкого, звериного. Шатры украшали кости и черепа животных, а над лагерем возвышалась грубо вырезанная деревянная статуя волка, чьи глаза из красного камня блестели в темноте.

Орки, мужчины и женщины, смотрели на меня с подозрением, их глаза горели в полумраке, как у хищников, следящих за добычей. Один из них, с татуировкой в виде змеи на шее, сплюнул на землю, проходя мимо, а женщина с длинной косой пробормотала что-то на своем языке, и я уловила слово «человек». Оно звучало как оскорбление.

Меня бросили на шкуру у центрального костра, и жар пламени обдал лицо, но он не мог прогнать холод внутри.

Вождь Таргран подошел ближе, скрестив руки на груди, и я почувствовала, как его взгляд скользит по мне, словно ощупывая каждую царапину, каждую рваную нить на моем платье. Его лицо было суровым, но в нем не было той жестокости, что я ожидала от орков.

Я вспомнила рассказы деревенских: орки — дикари, грабители, не знающие чести. Но этот орк выглядел… иначе. Его мускулы напрягались под кожей, а кожаные доспехи едва скрывали ширину его груди.

Я поймала себя на том, что задержала дыхание, когда он наклонился чуть ближе, и запах кожи и дыма от него ударил в нос, вызывая странное тепло в груди. Что со мной не так? Я должна бояться, а не… чувствовать вот это!

– Кто ты? – спросил он, и его голос был как рокот далекого грома, глубокий и вибрирующий, отчего по коже пробежали мурашки. – И почему бродила одна в лесу, где даже волки боятся охотиться?

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Его близость нервировала, и я не могла понять, почему. Может, дело в его голосе, который, несмотря на суровость, звучал почти… заботливо? Или в том, как он смотрел на меня, словно видел больше, чем я сама?

Что же делать… Сказать правду? Что я сбежала от родителей, которые хотели продать меня Императору в жены из-за какого-то пророчества?

Они не поверят. Или хуже — решат выдать меня за награду.

Но молчать было нельзя.

– Моё имя Лаура, – выдавила я, стараясь не дрожать. – Я… сбежала от родителей. Из деревни. Меня хотели… выдать замуж против воли.

Вождь Таргран прищурился, и я почувствовала, как его взгляд проникает глубже, словно он видел мою ложь — или полуправду. Его глаза задержались на моих губах на мгновение дольше, чем нужно, и я почувствовала, как жар заливает щеки.

Он выпрямился, но напряжение между нами осталось, как натянутая струна. А следом — кивнул, словно принимая мои слова, пусть я подсознательно и чувствовала, что он не поверил до конца.

– Она лжет, вождь! – выкрикнул Кроуг, шагнув вперед. Его длинная коса качнулась, и шрам на брови дернулся, когда он нахмурился. – Человечка с такой мордашкой не просто так бегает по лесу. Она приспешница Ксавирона!

Толпа зашумела: орки зашептались, их голоса были полны угрозы. Я сжалась, ожидая худшего, но Таргран поднял руку, и все присутствующие в лагере замолчали. Его движение было резким, но в нем чувствовалась властность, от которой даже Кроуг отступил.

– Если она шпионка, мы это узнаем, – сказал Таргран спокойно, но в его голосе была сталь. – А пока она под моей защитой. Ясно?

Кроуг пробормотал что-то, но отступил, бросив на меня еще один подозрительный взгляд.

Я смотрела на вождя Тарграна, не понимая, почему он защищает меня. Что он увидел во мне, израненной, перепуганной, в лохмотьях вместо платья?

Но его слова дали мне крохотную искру надежды — первую с тех пор, как я покинула дом. И это тепло в груди, вызванное его близостью, не исчезало, а только усиливалось, пугая меня своей силой.

Таргран

Нерушимое слово

Внезапно тишину лагеря разорвал пронзительный детский крик, полный ужаса.

Я повернула голову, и мой взгляд упал на маленькую орчанку, едва старше пяти лет, с тонкими косичками, украшенными костяными бусинами. Она карабкалась по склону у края лагеря, где земля обрывалась в пропасть, окутанную клубящимся туманом. Камень под ее ногой дрогнул, крошась под маленькими босыми ступнями, и она сорвалась вниз.

Мое сердце замерло, дыхание перехватило, а в голове мелькнула мысль: «Она же разобьется».

Но Таргран среагировал мгновенно, действуя словно на инстинктах хищника, почуявшего опасность. Он рванулся к утесу с такой скоростью, что я едва успела моргнуть, прыгнул и поймал девочку за руку в последний момент, удерживая ее над пропастью.

Его массивная фигура напряглась, кожаные доспехи затрещали по швам, натянувшись на широкой спине, а мускулы на его руках вздулись, как канаты, от усилия.

Орки вокруг ахнули, кто-то из женщин прижал руки к груди, а я не могла отвести глаз. Сила, с помощью которой он сумел поймать ребенка, была ошеломляющей, и я невольно залюбовалась — не только его мощью, но и решимостью в каждом движении.

Он подтянул девочку наверх, поставил на землю и что-то строго сказал ей на своем языке, его голос был низким, но не злым, а скорее наставническим. Девочка, всхлипывая, обхватила его за ногу, уткнувшись лицом в его кожаные штаны, а Таргран неловко погладил ее по голове, его огромная рука казалась слишком грубой для такого нежного жеста.

Я смотрела на него, и что-то внутри меня дрогнуло, как треснувший лед на весенней реке. Этот угрюмый, суровый орк только что рисковал жизнью ради ребенка, даже не задумываясь. В его движении было столько заботы, столько… чести.

Больше, чем я видела в своих родителях, которые продали меня ради золота, не моргнув глазом.

В памяти всплыло лицо матери, ее холодный, расчетливый взгляд и слова: «Ты должна быть благодарна». Благодарна за что? За то, что они отдали меня Императору, как вещь? За то, что моя жизнь, которую они и без того раньше особо не ценили, для них стала разменной монетой?

Таргран, этот чужак, этот орк, которого я должна была бояться, дал мне больше защиты за минуту, чем они за всю мою жизнь. Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а глаза щиплет от непрошеных слез. Но я сжала зубы, не позволяя себе расплакаться. Не здесь, не перед ними.

Таргран вернулся к костру, и я почувствовала его взгляд еще до того, как подняла глаза. Его брови слегка нахмурились, но он не отвел глаз, и в этом взгляде было что-то, что заставило мое сердце биться быстрее.

Жар его присутствия обдал меня, как волна, и на этот раз я не могла скрыть дрожь — не от страха, а от чего-то другого, чего я не могла, да и не хотела себе объяснить. Он был так близко, что я чувствовала запах его доспехов — смесь кожи, дыма и чего-то терпкого, звериного, что странным образом не отталкивало, а притягивало.

– Ты ранена, – сказал он, указывая на мое плечо, где кровь пропитала рваную ткань, оставляя липкие пятна. Его голос смягчился, и в нем появилась нотка, которую я не ожидала — забота, почти нежность, от которой внутри сердце затрепетало. – Мы обработаем твои раны. Но скажи, Лаура, куда ты пойдешь теперь? Лес не щадит одиночек, а ты… ты не похожа на тех, кто может выжить в нем одна.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Куда мне идти? Назад я не вернусь, это бы не имело никакого смысла после всего, через что мне пришлось пройти. В соседнюю деревню? Но будут ли мне там рады, учитывая, что я растеряла все вещи, что прихватила из дома, в лесу, кота убегала от диких зверей в ночи? Стать бездомной странницей, влачащей свою жалкую жизнь?

Даже здесь, среди орков, я была чужой, белой вороной в стае хищников. Я посмотрела на Тарграна, и в его темных глазах мелькнуло что-то, чего я не могла понять — не жалость, не любопытство, а что-то глубже, что заставило меня чувствовать себя уязвимой, но в то же время… защищенной.

– Я… Мне некуда идти. Если позволишь, я останусь здесь на какое-то время, – тихо проговорила, опуская взгляд на свои руки, покрытые грязью и царапинами. – Ты же сам сказал, что здесь я в безопасности. Я могу на это рассчитывать?

Таргран слегка наклонил голову, и уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Первой, что я увидела на его суровом лице.

– Мое слово нерушимо, – ответил он, и его голос был таким низким, что я почувствовала, как он отдается в моей груди. – Но безопасность не значит, что тебе не придется доказать свою ценность. Наше племя — не твоя деревня. Здесь каждый имеет свою роль и старается быть полезным.

Я кивнула, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной. Мое тело ныло от боли, а веки становились тяжелыми, но страх все еще держал меня в напряжении. Таргран заметил это, и его взгляд смягчился еще больше.

– Сегодня ты можешь поспать здесь, у костра, – сказал он, указывая на шкуру, на которой я сидела. – Я прикажу принести тебе одеяло. Если захочешь уйти, никто тебя держать не станет. Но знай, ночью лес опаснее, чем ты думаешь.

Я не ответила, только в очередной раз кивнула, будучи слишком измотанной, чтобы спорить.

Оркская женщина с длинной косой принесла мне грубое шерстяное одеяло, пахнущее дымом и травами, и я завернулась в него, чувствуя, как тепло костра наконец начинает прогонять холод из моих костей.

Лагерь постепенно затихал: орки расходились по шатрам, что служили домами этим воинственным существам, кто-то пел низким голосом на своем языке, а где-то вдалеке ухала сова. Туман, окутывающий лагерь, казался живым, он клубился вокруг шатров, отражая свет костров и создавая призрачные тени.

Я легла на шкуру, подложив руку под голову, и попыталась закрыть глаза, но сон не шел. Мысли об Императора, о родителях, о той неизвестности, что ждет меня завтра, кружились в голове, как рой пчел.

Я повернула голову и заметила, что Таргран не ушел. Он сидел неподалеку, всего в паре шагов, скрестив руки на груди и глядя в огонь. Его лицо, освещенное теплым светом костра, казалось высеченным из камня, но в этом свете его черты смягчались.

Он не спал, и я мне подумалось, что он либо сторожит меня, чтобы я не сбежала, либо… оберегает?

От этой мысли стало теплее, но я тут же отогнала ее. Он орк, а я человек. Мы из разных миров. И все же, его присутствие успокаивало, как тяжелый якорь в бушующем море моих страхов.

– Ты всегда это делаешь? – спросила я тихо, не в силах сдержать любопытство. Мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом, но он услышал.

Таргран повернул голову, и его темные глаза встретились с моими.

– Что делаю? – переспросил он, и в его голосе была нотка удивления.

– Сидишь у костра до поздней ночи, – я кивнула на огонь, который потрескивал, выбрасывая искры в ночное небо. – Следишь за мной, потому что не доверяешь мне?

Он усмехнулся, и этот звук был глубоким, почти звериным, но в нем не было насмешки.

– Я вождь, Лаура. Я слежу за всем, что может угрожать моему племени, – он сделал паузу, а затем добавил, чуть тише: – Как и за теми, кого нужно защитить.

Я почувствовала, как щеки снова вспыхнули, и отвернулась, пряча лицо в тени. Его слова могли значить что угодно, но мое глупое сердце решило, что они предназначены мне.

Закрыв глаза, я попыталась унять стук в груди, и наконец провалилась в беспокойный сон, полный теней дикого зверья из леса и низкого голоса, который обещал мне безопасность.

Никуда не отпущу…