Невинное сокровище орков

Я его невеста?!

Я молча кивнула Тарграну и последовала в свой шатер, но взгляд Рокара, холодный и хищный, сверлил мою спину, даже когда я отвернулась.

Лагерь погрузился в суету. В воздухе витал резкий запах дыма, смешанный с ароматом жареного мяса. Кто-то разводил огонь, потрескивающий и выбрасывающий искры в темнеющее небо, кто-то точил оружие, скрежеща предназначенным для этого дела камнем по клинку, кто-то стучал котелками, гремя металлом о металл.

Я же старалась не встречаться взглядом ни с кем. Мне хотелось поскорее скрыться в безопасной тени своего шатра, спрятаться от всего этого шума и напряжения, что сгущалось вокруг меня, как предгрозовой воздух.

Вошла в шатер, откинув грубый полог, пропитанный запахом кожи и травяного дыма. Внутри было сумрачно, лишь слабый свет от далекого костра пробивался сквозь волокна ткани, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Опустившись на шкуру, служившую мне ложем, я закрыла глаза, пытаясь унять бурю в груди. Сердце все еще колотилось, отголоски слов Тарграна смешивались с тревогой, вызванной дерзким взглядом Рокара.

Этот орк, с его хищной уверенностью и наглой улыбкой, вызывал во мне смесь отвращения и невольного восхищения, и это пугало меня больше, чем я готова была признать.

Время тянулось медленно, ночь опустилась на лагерь, укутав его черным бархатом, усыпанным редкими звездами, которые мерцали, словно далекие глаза, следящие за землей.

В этот момент ко мне и заглянула Грэша. Ее огромная тень, упала на полотно шатра, подсвеченная тусклым светом факела. Она стояла в проеме, вытирая руки о фартук, испачканный сажей и жиром, и ее голос, низкий и усталый, резанул тишину.

– Лаура, нам нужна помощь, – сказала она, ее глаза, окруженные морщинками, смотрели на меня с мольбой, в которой не было ни укора, ни давления, лишь простая, почти материнская просьба. – Рокар и его племя решили остаться на дольше, чем планировали, и затеяли общий ужин. Все вышло спонтанно, дел невпроворот — еды мало, столы не готовы, а лишние руки пригодятся. Поможешь?

Я неуверенно кивнула. Ведь не хотела сейчас выходить, ведь обещала Тарграну сидеть у себя в шатре, укрыться от чужих глаз, от возможной опасности, которую он предвидел. Но в голосе Грэши звучала такая простая необходимость, такая искренняя нужда в помощи, что я не могла ей отказать. Эти орки приняли меня, дали мне кров и тепло, и я чувствовала себя обязанной, даже если страх шептал мне остаться в шатре.

– Конечно, помогу, – улыбнулась ей.

Мы вышли в прохладную ночь. В центре лагеря уже суетились орки, их движения были быстрыми, почти лихорадочными, словно они готовились к празднику, а не к простому ужину. Длинные деревянные столы, потемневшие от времени и покрытые царапинами, словно шрамами, уже расставляли в ряд, и на них громоздились миски с кореньями, куски дичи, еще шипящие от жара, и грубые лепешки, испеченные впопыхах, с неровными краями, пахнущие мукой и дымом.

Я взяла в руки глиняную посуду и присоединилась к работе. Мои движения были неловкими, пальцы озябли, но тепло очага, трещавшего неподалеку и выбрасывающего в воздух золотые искры, постепенно согревало меня, возвращая рукам чувствительность.

Пока я помогала другим орчанкам расставлять глиняную посуду, раскладывать мясо и хлеб, приносить тяжелые котлы с варевом, от которого поднимался густой пар с ароматом трав, мои мысли витали совсем не вокруг еды.

Проходя мимо большого шатра, откуда доносились приглушенные мужские голоса, я невольно замедлила шаг. Меня словно потянуло туда магнитом, невидимая сила влекла меня ближе, к этим звукам, к тайне, что скрывалась за грубой тканью.

Я остановилась, сердце забилось чаще, будто предчувствуя что-то важное, что-то, что могло изменить все. Внутри говорили на общем языке, что само по себе было странным — возможно, для взаимопонимания между племенами, чтобы ни одна сторона не чувствовала себя уязвимой. Я уловила знакомое имя — император Ксавирон — и замерла, как вкопанная, словно ледяная вода окатила меня с ног до головы.

Инстинкт самосохранения заставил меня отступить в тень шатра, и я прижалась к холодной парусине, спрятавшись за стопкой мешков с зерном, которые пахли сухой травой и пылью. Мое дыхание стало тяжелым, я старалась не выдать себя, но пульс гремел в ушах.

– ...говорю тебе, он не успокоится, – раздался резкий, вспыльчивый голос Рокара, полный неконтролируемой ярости, словно вулкан, готовый извергнуться, и каждое его слово было пропитано ненавистью. – Девка эта сбежала прямо перед церемонией, и теперь он шлет своих гонцов повсюду. А она исчезла, будто сквозь землю провалилась. Но он не отступит. Он ищет её.

– Ты думаешь, она у нас? – спокойно и холодно отозвался Таргран.

Его сдержанный голос отдавал стальными нотками, но за этой твердостью я уловила тень тревоги, которую он пытался скрыть, словно туча, мелькнувшая на ясном небе.

– Ну ты же еще не сошел с ума, чтобы подвергнуть свое племя опасности и приютить сбежавшую невесту императора? – хмыкнул Рокар в ответ, но в его тоне мелькнула тень издевки, острой, как лезвие. – Хотя интересно, что человеческая женщина делает в твоем племени, учитывая, как близко вы недавно были от тех земель, где пропала невеста Ксавирона…

– Эта девушка — моя невеста. Она не имеет никакого отношения к нему, – жестко отрезал Таргран, и его слова просто поразили меня.

Я замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, а дыхание перехватило, словно кто-то сдавил мне горло. Невеста? Его невеста?

Невольно прижала руку к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Как он мог сказать такое? Мы с Тарграном… да, между нами было тепло, близость, которая росла с каждым днем, но невеста?

Это слово, такое значимое, обрушилось на меня, как каменная глыба, и я почувствовала, как щеки вспыхнули жаром, а в душе закружился вихрь из удивления, смущения и чего-то еще — робкой, едва уловимой радости, которую я тут же попыталась подавить.

Он сказал это, чтобы защитить меня, или… или не только для этого? Мысли путались, сталкиваясь друг с другом, как волны в бурном море, и я едва не пропустила продолжение разговора.

– Хорошо, если так. Тебе ведь прекрасно известно, каков он, – голос Рокара стал жестче, яростнее, словно он с трудом сдерживал гнев, готовый вырваться наружу. – Этот змей в человеческой шкуре никогда не нуждался в поводе. С тех пор как его отец сгинул, он только и делает, что мстит. Император Ксавирон всегда ненавидел орков — всю нашу кровь, наши земли, наши традиции и силу. А теперь… теперь он в ярости. Еще и его колдун, называющий себя верховным жрецом, нагадал, что невеста его у орков. Таргран, Ксавирон сжёг деревню Мра’тхан до тла. Твоих соседей. А за три луны до того он разбил Клан Горных Воинов. Целое племя, стертое с лица земли. Я видел пепел, Таргран, я слышал крики тех, кто выжил, — их было так мало, что их можно пересчитать по пальцам одной руки!

Голос Рокара дрожал от гнева, и я слышала, как он стукнул кулаком по столу, отчего посуда зазвенела, а его орки заворчали в одобрение, их голоса слились в угрожающий гул, от которого по спине пробежали мурашки.

– Если мы не объединимся, он вырежет нас по одному. Сперва торговые стоянки, потом окраины, а после возьмется за племена побольше. Он не успокоится. Не забудет. Ксавирон будет искать эту девчонку и параллельно вырезать нас с удовольствием.

Наступила тишина, тяжелая, как каменная плита, готовая раздавить меня своим весом. Я почти не дышала, прижавшись к парусине шатра, сердце в груди колотилось так сильно, что, казалось, его должен был слышать весь лагерь. Мои пальцы впились в ткань, а мысли закружились в хаосе, как осенние листья, подхваченные ветром.

Ксавирон… он ищет меня. Я — та самая сбежавшая невеста, и теперь из-за меня орки в опасности. Но слова Тарграна — «эта девушка, моя невеста» — все еще звучали в моей голове, добавляя к страху новый оттенок, теплый и пугающий одновременно. Я не могла понять, что он имел в виду, но это признание, пусть и сказанное в пылу спора, зажгло во мне искру.

– Даже если ты прав, даже если Ксавирон идёт на нас… ты думаешь, два племени смогут противостоять его армии? – голос Тарграна прозвучал глухо. – Большинство орков скорее перегрызут друг другу горло, чем сядут за один стол. Мы сами себя уничтожим, раньше чем он успеет послать армию. Союз — это не только сила, но и огромные риски. Многие ради своей выгоды легко продадут нас тому же Ксавирону. Нам нужно время, чтобы убедить другие племена, найти тех, кто не захочет драться друг с другом. Дать им цель для объединения, какие-то обещания и гарантии.

Его слова были холодны, но логичны, и я почувствовала невольное уважение к его рассудительности, контрастирующей с горячностью Рокара. Но тот не унимался.

– Тогда предложи своё решение, – огрызнулся он, его голос взвился, полный презрения. – Или молчи и жди, пока тебя и твое племя настигнут клинки императорской армии! Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока этот бледнолицый слизняк сжигает наши земли!

Я услышала, как кто-то подошел к шатру. Быстрые шаги, тяжелые, как поступь варга, гулко отдавались в земле. Мгновенно сжалась, пригнулась и отошла прочь, как тень, скользнув обратно туда, где суета ужина была в самом разгаре.

Пламя костра, запах мяса и смех заглушили страх, но он остался во мне, холодным узлом, стягивающим грудь, словно железные оковы. Я вернулась к столам, машинально раскладывая лепешки, но руки дрожали, а перед глазами стоял образ Ксавирона.

Его жестокое лицо, которое я видела лишь однажды на портрете, но которое врезалось в память, как клеймо, его глаза, полные ярости, его руки, обагренные кровью тех, кто осмелился ему противостоять.

Император Ксавирон всё ещё ищет меня. Он не сдался. И теперь он угрожал не только мне. Он угрожает и оркам, которые дали мне дом, защиту, тепло. А слова Тарграна… они звенели в моей голове, как колокол, вызывая бурю чувств — от страха до смущения, от вины до робкой надежды. Страх смешивался с виной, и это чувство жгло, как раскаленный уголь, оставляя горький привкус на языке, а в груди зарождалось новое, хрупкое тепло, которое я боялась назвать.

Ты мне отвратителен!

Наконец, суета у столов начала угасать.

Глиняные миски, выскобленные до блеска, стояли в аккуратных рядах, котлы опустели, а воздух, пропитанный ароматами еды и трав, смешался с дымом, струящимся к темному, бархатному небу, усыпанному редкими звездами.

Я вытерла пот с висков тыльной стороной ладони, чувствуя, как усталость, тяжелая и вязкая, словно смола, стекает по плечам, сковывая движения. Во время работы я перехватила на ходу кусок теплой лепешки, пропитанной соком дичи, и половину миски густой похлебки, проглотив их с трудом. Из-за большого количества тревожных мыслей, аппетита не было.

Сейчас я мечтала лишь о покое. И о том, чтобы смыть с себя налипшую пыль и капли жира, что оказались на одежде из-за работы на кухне., Словно это бы помогла избавиться от тревог и суеты, чтобы обуревали мою душу.

Вода звала меня, как ласковая рука матери, обещающая утешение — горячие источники в пещере, недалеко от лагеря, были тайным приютом, где можно было забыть о мире.

Из главного шатра, материал которого был полностью сшит из шкур хищных животных, едва сдерживали приглушенные голоса, вышли вожди.

Таргран появился первым, его высокая фигура казалась высеченной из гранита, а взгляд, глубокий и задумчивый, был устремлен в землю, словно он нёс на себе груз невысказанных решений. За ним следовал Рокар, чья мощная поступь отдавала первобытной силой, даже несмотря на усталость — его бронзово-зеленая кожа блестела в свете факелов, а глаза горели неукротимым огнем.

За ними потянулись орки обоих племен, их голоса сплетались в гулкий хор — смех, лязг оружия и топот ног, возвращая притихший лагерь к жизни. Все устремились к столам, где уже разливали густой эль, источающий терпкий аромат, и раздавали остатки ужина.

Я решила не присоединяться к ним. Мышцы ныли от долгой работы, а сердце все еще дрожало от услышанного — слов Тарграна о том, что я его невеста, и угроз Ксавирона, что нависали над нами, как дамоклов меч, готовый упасть в любой момент.

Выждав наилучший момент, чтобы уединиться, я взяла факел, чье пламя трепетало, отбрасывая золотистые блики на мои усталые руки, перекинула через плечо грубое полотенце, пахнущее травяным настоем, и направилась в сторону купальни.

Путь пролегал через тонкую тропу, извивающуюся между камней, покрытых мягким мхом, что пружинил под ногами, а воздух становился теплее, наполняясь влажным ароматом минералов и легкой примесью серы, обещающей исцеление.

Войдя в пещеру, я ощутила, как теплый пар коснулся кожи, обволакивая и смягчая усталость. Внутри было тихо. Звуки лагеря — лязг, крики, топот — растворились, уступив место легкому журчанию воды, мелодии капель, падающих со сводов пещеры, и клубящемуся пару, что делал воздух почти плотным, как вуаль.

Я поставила факел в углубление в скале, и его свет отразился на влажных стенах янтарным бликом, превращая пещеру в святилище из света и тени. Пар ласкал кожу, и я, поддавшись этому зову, начала стягивать тунику, сбрасывая ее на гладкий камень, под которым таилось тепло земли.

Распустила волосы, и они, тяжелые и слегка влажные, свободно упали на плечи, касаясь кожи, как шелковая завеса. Оставшись в одном нижнем белье, я потянулась к завязкам, когда позади послышался хриплый, насмешливый голос, пропитанный ядом.

– Ну-ну… а я-то думал, что у вас, людей, другие обычаи. Как минимум, что вы не оголяетесь посреди священных источников, – слова Рокара, пропитанные издевкой, ударили по мне, заставляя замереть.

Что он здесь делает?

Я резко обернулась, и в груди что-то оборвалось, словно тонкая нить. Сердце забилось в горле, а кожа покрылась мурашками, предательски выдавая мое смятение.

Рокар стоял прямо на входе в пещеру. Его силуэт, темный и массивный, вырисовывался в свете факела, как тень из кошмара, и казался еще более грозным в этом тесном пространстве. Бронзово-зеленая кожа переливалась, отражая янтарные блики, а зеленые глаза, живые и наглые, впились в меня с жадным любопытством.

Его взгляд медленно скользил по моей фигуре, задерживаясь на изгибах тела, которые я тщетно пытала прикрыть. Мои щеки тут же полыхнули стыдливым жаром, смешанный с гневом и странным, непрошеным возбуждением, что пробежало по телу, как электрический разряд.

– Убирайся! – прошипела я, прикрываясь рукой, в другой сжимая полотенце так крепко, что пальцы побелели. Голос мой дрожал от ярости, но в нем сквозила нотка страха, которую я не могла скрыть.

Я не собиралась церемониться с ним, пусть даже он и был целым вождем. Пожив среди орков некоторое время, я уже прекрасно была знакома с их более простой манерой общения, что была лишена человеческой изворотливости и славилась исключительной прямолинейностью.

– Вот только не делай вид, будто ты не знала, что в это место могут нагрянуть и другие, – ухмыльнулся он, обнажая острые клыки, и шагнул ближе, его движения были плавными, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. – Или ты, наоборот, на это и рассчитывала? Может, ждала меня?

Шагнула назад, прижимаясь к холодной стене пещеры, и горячая вода, журчащая рядом, казалась теперь далекой, почти нереальной. Камень под ладонями был гладким, но холодным, контрастируя с жаром, что поднимался внутри.

Я не знала, чего ждать от Рокара. И именно эта неизвестность пугала, заставляя сердце биться чаще, а дыхание сбиваться.

– Ты мне отвратителен! – выкрикнула я, вкладывая в слова всю силу своего гнева. – Ведешь себя с женщинами, как животное. В тебе нет и капли благородства и уважения!

С этими словами я шагнула к нему, и прежде чем он успел что-либо сказать, моя ладонь с силой опустилась на его щеку. Звук удара отразился эхом в пещере, как громкий хлопок, и на его бронзовой коже остался красный след, похожий на отметину огня.

На миг воцарилась тишина, густая и напряженная, словно перед бурей.

О, нет, что я наделала?! Зачем позволила эмоциям взять верх?

Рокар замер. Его лицо, до этого бывшее наглым и уверенным, на секунду застыло, а затем вождь медленно выпрямился, и его тело начало меняться. Мышцы под кожей вздулись, становясь массивнее, на лбу проступили жилы, а боевые тени пробежали по его лицу, превращая его в грозного зверя.

Взгляд Рокара потемнел, в нем словно запылал дикий огонь. Орк стал казаться больше, шире, страшнее, его фигура заполнила пещеру, как воплощение первобытной силы.

Я отступила, дыхание перехватило, и я ждала удара, но он не поднял руку. Вместо этого он шагнул вплотную, и я ощутила жар его тела, смешанный с запахом кожи и едва уловимым ароматом крови.

Его пальцы, грубые и горячие, обхватили мой подбородок, крепко, но с властной нежностью, поднимая мое лицо, чтобы я смотрела в его глаза — глубокие, как бездонная пропасть.

– Придет время… и ты будешь моей, – прошептал он, но его голос был не голосом — рокотом грозы, хриплым, животным звуком, проникающим под кожу, как теплый ток.

Его дыхание, горячее, как пламя костра, коснулось моих губ, и я почувствовала, как колени подогнулись, а по спине побежали предательские мурашки, спускаясь к пояснице, пробуждая что-то дикое и запретное внутри.

Я хотела оттолкнуть его, но тело отказывалось повиноваться, завороженное его силой, его угрозой, его близостью.

Он задержал взгляд на моих губах, а его пальцы слегка сжали сильнее. В этом прикосновении было что-то магическое, опасное, от чего сердце замирало.

Затем он отпустил меня, настолько резко, будто только вспомнил, где находится, развернулся, не сказав больше ни слова, и впечатал кулак в скалистую породу пещеры.

Удар был настолько сильным, что глухой хруст каменной породы разнесся эхом, отрывая куски скалы, которые с грохотом упали в воду, разбрызгивая горячие брызги.

А следом… ушел. Так же неожиданно и стремительно, как и ворвался в мое пространство ранее.

Ноги мои дрожали, поэтому я опустилась на колени у источника, и только теперь осознала, как близко была к опасности.

Правителям, императором, королям и прочим вышестоящим по социальному положение — нельзя перечить. Такие люди не выносят критики в свой адрес и отказов. И неважно, что Рокан всего лишь вождь орочьего клана.

В первую очередь он мужчина, чья гордость не имеет права быть задетой какой-то там девушкой, вроде меня. Рокан в любом случае выше меня по статусу. А я… мало того, что рискнула высказаться ему в лицо о своей неприязни, так ещё и ударила.

За такое Ксавирон отрубил бы руку. Так что… мне оставалось с ужасом гадать, какое наказание будет ждать меня за столь дерзкое поведение.

Вода плескалась у моих ног, ее тепло контрастировало с холодом, пробирающим меня изнутри. Его слова — обещание, звучащее как приговор, — эхом отдавались в голове, а в груди тлело что-то новое, пугающее и манящее, что я не решалась назвать.

Поцелуй говорит больше слов

Собрав остатки воли, я заставила себя выпрямить осанку и принять более уверенную позу.

Дрожь все еще колыхала тело, оставляя после себя горький привкус страха и смятения. Ноги подкашивались, но оставаться в пещере, где воздух был пропитан эхом его угрозы, пыльным запахом разбитого камня и остатками того жгучего напряжения, стало невыносимо.

Я быстро ополоснулась, словно хотела смыть не только грязь и усталость, но и следы того чувства, что оставил после себя Рокар. По необъяснимым причинам я все еще не могла забыть его уверенный взгляд, прикосновение, всего одно, но заставившее все внутри бурлить, подобно вулкану. И слова, что одним звучанием жгли так, будто являлись раскаленными углями.

Горячая вода, обжигающая и нежная, сомкнулась вокруг меня, отгоняя дрожь, но внутри все еще бурлило: смесь страха, злости и странного, необъяснимого возбуждения, будто в воздухе пульсировала нерастраченная энергия, готовая вырваться наружу. Я терла кожу с такой силой, что она покраснела, пытаясь стереть не только последствия сегодняшнего трудового вечера, но и ощущение близости незваного гостя.

И все же тревога, как черная тень, упрямо цеплялась за сердце, шепча о возможном наказании. Что если Рокар все же поступит, как и любой человек, имеющий власть, и решит мне отомстить?

Выбравшись из воды, я вытерлась наскоро полотенцем, чья грубая ткань царапала кожу, накинула влажную тунику и, схватив факел, поспешила к выходу.

Ночь встретила меня прохладой, звезды дрожали в бездонной черноте, как хрупкий свет от свечей, а лагерь, наконец, утих, погрузившись в сонное забытье. Только редкие голоса, приглушенные расстоянием, и потрескивание дров в остывающих кострах напоминали о жизни.

Шагая между лагеря шатров, я прислушивалась к каждому звуку — шорох ветра в кустах заставлял вздрагивать, хруст ветки под чьей-то ногой заставлял сердце замирать, и я то и дело оглядывалась, ожидая увидеть тень Рокара, его наглый взгляд. Факел в моей руке дрожал, отбрасывая неровные блики на мох под ногами, и каждый шаг отдавался в груди, как барабанный бой.

Добравшись до своего шатра, я вошла внутрь, откинув полог с такой поспешностью, что он хлопнул, как крыло встревоженной птицы, и почти мгновенно, положив ненужные вещи в сторону и скинув обувь, нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка.

Шкура, пропахшая дымом и травой, обняла меня, но тепло не могло разогнать холод, что пробирал до костей. Сердце колотилось, как пойманная птица в клетке, уши ловили малейшие звуки — шорох травы за стенкой, слабый вздох ветра, чьи-то удаляющиеся шаги.

Я затаила дыхание, вцепившись в край одеяла так крепко, что ногти впились в ладони, ожидая, что тень Рокара возникнет в проеме. Но… этот кто-то просто прошел мимо, по всему видимости, являясь лишь простым прохожим. Как только тяжелые шаги стихли, снаружи вновь воцарилась тишина, густая и зловещая, как предчувствие бури.