Корпоратив со вкусом мести

Глава 3. День рождения без возраста

Марина проснулась оттого, что кто-то сверлил ей голову дрелью.

Нет, погодите. Дрель – это слишком мягко. Кто-то засунул ей в черепную коробку разъярённый пчелиный рой, добавил туда пару десятков гвоздей и заставил маленького гоблина бить молотком прямо по затылку.

– О-о-о-о, – простонала Марина, не открывая глаз. – Я умру. Я точно умру. Это конец.

Она попыталась пошевелить рукой. Рука послушалась, но где-то в плече что-то противно хрустнуло. Нога отозвалась тупой болью в колене. Язык во рту напоминал наждачную бумагу, которую дополнительно посыпали песком и залили клеем.

«Я никогда больше не буду пить, – подумала Марина. – Никогда. Даже шампанское. Даже безалкогольное пиво. Даже кефир».

Она попыталась вспомнить вчерашний вечер. Вспоминалось плохо. Обрывками, как старое порванное видео.

Вокзал в Нижнем… дождь… гостиница… она сидит на кровати и плачет… потом решает, что плакать надоело… потом решает, что надо идти развлекаться… потому что у неё день рождения, чёрт возьми, и она имеет право!

А дальше – провал.

Или не совсем провал? Какие-то цветные пятна, музыка, очень громкая музыка, и кто-то смотрит на неё…

Марина замерла.

Кто-то смотрит на неё.

Прямо сейчас.

Она медленно, очень медленно открыла один глаз.

Первое, что она увидела, – потолок. Чужой, белый, с какой-то странной люстрой которая точно не была в её гостиничном номере.

Марина повернула голову. Осторожно, чтобы не отвалилась.

Рядом с ней, на подушке, лежала мужская рука. Длинные пальцы, дорогие часы на запястье (она в таких не разбиралась, но выглядели они очень убедительно), лёгкая тёмная растительность.

«Кот бы сейчас сказал: „Ну и влипла ты, подруга". – подумала Марина. – И был бы прав».

Она проследила взглядом от руки выше. Плечо. Шея. Подбородок с лёгкой небритостью. Губы – чётко очерченные, спокойные даже во сне. Нос с горбинкой. И глаза.

Глаза были закрыты. Спасибо всем богам, глаза были закрыты.

Марина выдохнула, но тут же поняла, что выдыхать рано. Потому что если глаза закрыты, это значит только одно – мужчина спит. А когда он проснётся, они откроются. И тогда…

«И тогда что? – спросила она себя. – И тогда ты увидишь его глаза. И, судя по всему остальному, глаза у него должны быть офигительные».

Она осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить кровать. Кровать, к счастью, не скрипела. Или она просто не слышала сквозь гул в голове.

Мужчина был красив.

Нет, не так. Он был КРАСИВ. С большой буквы «К», с курсивом, с золотым тиснением и подсветкой. Такая красота, от которой у нормальных женщин подкашиваются колени, а у ненормальных – открывается второе дыхание.

Лет тридцать пять, наверное. Тёмные волосы, чуть взъерошенные со сна, падали на лоб. Высокие скулы, которые в пору лепить скульпторам как эталон мужественности. Губы – не тонкие, не пухлые, а просто… правильные. Чёткая линия челюсти. Широкие плечи, прикрытые одеялом, но даже сквозь одеяло угадывалась фигура человека, который знает, где в этом городе находится тренажёрный зал.

Марина сглотнула. Во рту по-прежнему была пустыня Сахара, но теперь к ней добавилось лёгкое головокружение другого свойства.

«Я переспала с греческим богом, – подумала она. – Я, Марина Ветрова, серая мышь, помощник руководителя среднего звена, переспала с греческим богом. В свой день рождения. В чужом городе. Где меня, слава богу, никто не знает. Кроме кота. Который сейчас, наверное, сидит в гостинице и думает: „Ну и где моя рыба?"»

Она попыталась вспомнить детали. Как его зовут? Откуда он? Почему она вообще с ним?

Память выдавала только обрывки. Музыка. Бар. Коктейли. Очень много коктейлей. И этот взгляд – тяжёлый, внимательный, от которого по коже бежали мурашки, даже когда она была уже в стельку пьяна.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – прошептала Марина, лихорадочно оглядываясь в поисках одежды.

Её вещи валялись по всей комнате. Платье – на кресле в углу. Туфли – одна под стулом, вторая вообще неизвестно где. Колготки… о боже, колготки висели на люстре. КАК ОНИ ТУДА ПОПАЛИ?

Марина закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался утренний свет, безжалостно высвечивающий все детали катастрофы.

– Я не буду об этом думать, – решила она. – Я просто встану, оденусь и уйду. Тихо, как мышь. Как очень тихая мышь с больной головой и колготками, оставшимися на люстре в качестве трофея.

Она осторожно откинула одеяло. Слава богу, на ней была какая-то мужская футболка. Огромная, явно не её. Значит, в какой-то момент он проявил благородство? Или она сама напялила? Память молчала как партизан.

Марина спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Она сделала шаг к креслу с платьем. Второй шаг. Третий.

– Не вздумай упасть, – приказала она себе. – Если ты упадёшь, он проснётся, и тогда…

Что «тогда», она додумать не успела, потому что нога зацепилась за собственную же туфлю, и Марина, взмахнув руками, рухнула на пол с грохотом, достаточным, чтобы разбудить мёртвого.

– Ай! – выдохнула она, ловя ртом воздух. – Ай-ай-ай-ай…

– Жива? – раздалось с кровати.

Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. И в этом голосе не было ни капли удивления. Как будто мужику каждое утро под ноги падали полупьяные женщины.

Марина замерла, сидя на полу в позе нашкодившей таксы. Медленно, очень медленно, она подняла голову.

Он смотрел на неё.

Глаза у него действительно оказались офигительные. Серые, почти стальные, с тёмной каймой по краю радужки. И эти глаза смотрели на неё с выражением, которое трудно было идентифицировать. То ли ирония, то ли любопытство, то ли привычка просыпаться с незнакомыми женщинами, у которых колготки висят на люстре.

– Жива, – выдавила Марина. – Кажется.

– Поздравляю, – сказал мужчина и откинулся на подушку. – А теперь, будь добра, объясни, почему ты пытаешься уйти, не попрощавшись.

– Я не пытаюсь… ну, то есть… – Марина попыталась встать, но ноги заплетались, а голова кружилась. – Я просто… мне пора.

– Куда?

– На… на работу, – ляпнула Марина первое, что пришло в голову.

Мужчина приподнял бровь. Одна бровь у него поднялась выше другой, и в этом было что-то убийственно ироничное.

– Сейчас шесть утра, – сообщил он. – Воскресенье. Ты в Нижнем Новгороде, где у тебя, судя по тому, что ты вчера рассказывала, нет ни работы, ни жилья, ни планов. Только красное платье и катастрофа в глазах.

Марина замерла. – Это.. Я… рассказывала?

– О да. – Мужчина сел на кровати. Одеяло сползло, открывая мощную грудную клетку, покрытую лёгкой тёмной порослью. Марина постаралась не смотреть, но глаза смотрели сами, предатели. – Ты рассказывала очень много. Часа три, если быть точным. Я теперь знаю всё о неком Максиме, его жене Виктории, трёх годах ожидания, Париже и о том, почему фирменных бланков жалко.

– О-о-о, – простонала Марина и снова села на пол. Теперь уже добровольно. – Я не хочу это слышать.

– А зря, – в голосе мужчины проскользнули смешливые нотки. – Это было познавательно. Я давно не проводил время так интересно.

– Вы издеваетесь?

– Немного. – Он посмотрел на неё. – Но не над тобой. Над ситуацией. Ты сама посмотри – красное платье, слёзы, побег в другой город, пьяные откровения. Это же готовый сценарий для фильма.

– Для фильма ужасов, – буркнула Марина.

– Для драмы с элементами комедии, – поправил он. – В любом случае, скучно не было.

Марина подняла на него глаза. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой, но во взгляде не было ни снисходительности, ни насмешки. Просто… интерес.

– И часто вы подбираете пьяных женщин в клубах? – спросила она.

– Статистика пока нулевая, – спокойно ответил он. – Ты первая. И, скорее всего, последняя. Слишком много мороки.

– Тогда зачем?

– Хороший вопрос. – Он чуть наклонил голову. – Наверное, потому что ты орала на входе про день рождения. И выглядела при этом так, будто готова либо убить кого-то, либо разрыдаться. Я люблю смотреть, чем заканчиваются такие истории.

– И чем они заканчиваются?

– Посмотрим.

Марина стояла посреди номера в дешёвой гостинице и смотрела на себя в зеркало.

Кот сидел на подоконнике и наблюдал за сборами с выражением, которое она выучила за три года: «Опять ты за своё?»

– Не смотри на меня так, – буркнула Марина. – Я имею право.

Кот фыркнул. «Право ты имеешь. А вот здравый смысл – не уверен».

– Я иду в клуб. Буду пить. Танцевать. Веселиться. – Она говорила это скорее себе, чем коту. – Потому что у меня день рождения. Потому что я заслужила. Потому что…

Она замолчала. Потому что внутри было пусто.

Кот вздохнул и отвернулся к окну. Его дело – наблюдать, а не комментировать. Хотя комментировать хотелось.

Из зеркала на Марину смотрела женщина с опухшими от слёз глазами, растрёпанными волосами и выражением лица человека, который только что похоронил все надежды.У тебя день рождения, – сказала она себе. – Тебе двадцать девять. Ты только что уволилась с работы, уехала в другой город, бросила квартиру, друзей и три года жизни. Это достойно празднования. Или запития. Что одно и то же.

Она порылась в сумке и достала красное платье. То самое. Которое покупала для Максима. Которое так и планировала надеть на день рожденья.

– Плевать, – решила Марина. – Он его не увидит. А кто-нибудь другой увидит. Например, весь Нижний Новгород.

Она накрасилась. Ярко, как никогда в жизни. Волосы распустила, взбила.

Кот с подоконника одобрительно кивнул. «Красное тебе идёт. Хотя ты и без красного ничего. Но ….».

– Ты что-то сказал? – спросила Марина, оборачиваясь.

Кот промолчал. Котам не обязательно говорить вслух, чтобы быть услышанными.

Из зеркала смотрела совсем другая женщина. Не серая мышь, не помощница с заниженной самооценкой. А та, кем Марина могла бы быть.

– Пошли они все, – сказала она своему отражению. – Сегодня я буду жить.

Кот на подоконнике одобрительно кивнул. «Хоть что-то».

– Ты со мной? – спросила Марина.

Кот посмотрел на неё с выражением «Я? В клуб? Ты серьёзно? Там же музыка громкая, люди пьяные, а главное – никакой сырой рыбы. Спасибо, я лучше посплю».

– Ладно, – вздохнула Марина. – Сиди тут. Я скоро вернусь. Наверное.

Кот фыркнул. «Наверное – это не точно. Но я подожду. Куда я денусь».

Выходя из гостиницы, она столкнулась с администратором.

– Девушка, а вы куда на ночь глядя? – спросила та.

– На день рождения, – ответила Марина. – К себе.

– Одна?

– С собой.

Женщина покачала головой. Кот бы сейчас сказал то же самое. Но кота не было. Он остался в номере досматривать сны и ждать рыбу.

Марина вышла на улицу. Город шумел, дышал, жил своей жизнью.

– Клуб, – решила она. – Мне нужен клуб.

Она достала телефон. Навигатор услужливо предложил три варианта. Марина ткнула в первый – «Бункер».

До клуба пришлось ехать на такси. Водитель всю дорогу рассказывал про дочку, которая тоже «того, с мужиками не везёт». Марина кивала, не слушая.

«Бункер» находился в цокольном этаже старого здания. Вход охраняли два амбала в чёрном, которые смерили Марину взглядом, но пропустили. Красное платье сработало как пропуск.

Внутри было темно, громко и дымно. Марина прошла к бару.

– Двойной виски, – сказала она бармену. – Или что там у вас самое крепкое?

Бармен усмехнулся:– Сложный день?

– Год. Три года. В общем, наливай.

Она выпила первый бокал залпом. Заказала второй. Алкоголь не брал, лишь слегка затуманил сознание.

Потом официант принёс какой-то розовый коктейль со словами: «От мужчины за столиком у стены».

Марина обернулась.

Он сидел в углу, в полумраке, и смотрел на неё.

Он подошёл сам. Просто появился рядом, сел на соседний барный стул и заказал себе виски. Молча. Не глядя на неё.

– Спасибо за коктейль, – выдавила Марина.

– Пожалуйста, – ответил он, не оборачиваясь.

– Вы всегда покупаете коктейли незнакомым женщинам?

– Только тем, кто громче всех орёт на входе про свой день рождения. – Он наконец повернулся и посмотрел на неё. Вблизи глаза оказались ещё более опасными. Серые, холодные, с хитринкой. – «Мне двадцать девять, и я свободна!» – процитировал он. – Охрана до сих пор в шоке.

Марина покраснела. – А вы всегда такой… приятный в общении?

– Только когда встречаю интересных людей, – он чуть улыбнулся. – А ты интересная. В красном платье, с опухшими глазами и с таким количеством энергии, что ею можно город обогревать.

Марина хотела обидеться, но почему-то не смогла. – Хотите послушать мою историю? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Но чувствую, что всё равно послушаю. Давай, выкладывай. Только подожди. Слишком шумно.

Он подозвал бармена.

– Сделай музыку тише, – коротко бросил он. – И ей – ещё один розовый. Только поменьше алкоголя, а то она сейчас свалится.

Бармен кивнул и исчез. Музыка действительно стала тише.

– Вы тут король? – удивилась Марина.

– Нет, – он покачал головой. – Просто умею платить.

– Его зовут Максим, – выпалила Марина, и слова потекли сами. – Три года я ждала, что он бросит жену. Три года! А он купил билеты в Париж. Для них двоих. На мой день рождения.

– Классика, – кивнул он. – На каком месте он обещал развестись? На втором годе или на третьем?

– На всех сразу.

– Профессионал.

– Вы издеваетесь?

– Немного. – Он посмотрел на неё. – Но не над тобой. Над ситуацией. Ты правда думала, что он уйдёт?

Марина замерла.

– Думала… – выдохнула она.

– Зря, – спокойно сказал он. – Такие не уходят. Такие меняют любовниц, как сим-карты.

– А вы откуда знаете?

– Я мужик. Мы друг друга чуем.

Марина допила коктейль. Голова кружилась, но стало легче.

– А почему вы всё время молчите? – спросила она. – Я тут изливаю душу, а вы сидите как каменный.

– Потому что ты не спрашивала, – ответил он. – Ты хотела выговориться. Я дал.

– И что, вам не скучно?

– Нет. – Он посмотрел на неё. – Ты не скучная. Ты похожа на человека, который только что сжёг мосты и теперь стоит на пепелище с коктейлем в руке.

– Вы поэтому со мной разговариваете?

– Я поэтому с тобой сижу, – поправил он. – Разговаривать я вообще не люблю.

– А что любите?

– Молчать. Желательно с кем-то, с кем не надо объяснять, почему молчишь.

Марина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие.

– Знаете, вы… – начала она.

– Я знаю, – перебил он. – Лучше скажи, что будешь делать дальше. Без работы, без денег с красным платьем и тремя годами жизни, которые никто не вернёт.

– Понятия не имею, – честно ответила Марина.

– Уже хорошо, – кивнул он. – Когда человек не имеет понятия, он открыт для вариантов.

– А вы всегда такой оптимист?

– Я реалист. Оптимистом быть дорого.

Марина рассмеялась. Неожиданно для себя. Громко, искренне.

– Вы чокнутый, – сказала она.

– Возможно. – Он встал и протянул руку. – Идём?

– Куда?

– Ко мне. Поспишь на диване. Или на кровати. Или где захочешь.

Марина замерла. Сердце забилось быстрее. В голове пронеслось: «он маньяк», «ты пьяная дура», «ты же ничего о нём не знаешь». И тут же – «три года ты ждала принца, а дождалась козла. Может, хватит ждать? Может, просто побыть с собой? Или с ним?»

Она смотрела на его протянутую руку. Три года назад она точно так же взяла за руку Максима. И чем это кончилось? Но этот… этот другой. Или ей только кажется?

– А если вы маньяк? – спросила она.

– Если бы я был маньяком, я бы выбрал жертву потише, – усмехнулся он. – Ты слишком громкая. И слишком пьяная. Много мороки.

– Это должно меня успокоить?

– Это единственная гарантия, которую я могу дать.

Марина смотрела на него. На его глаза. На его руку. И вдруг поняла, что ей всё равно. Пусть даже маньяк. После трёх лет ожидания любая альтернатива лучше пустоты.

– Ладно, – сказала она и взяла его за руку. – Пошли.

Квартира оказалась огромной. Панорамные окна, Волга в огнях, дизайнерский ремонт.

– Ничего себе, – выдохнула она. – Вы тут живёте?

– Иногда, – ответил он, бросая ключи на тумбу. – Когда не сбегаю на работу. Вода, чай, кофе?

– Вода, – попросила Марина. – И таблетку от головы на завтра.

Он усмехнулся, скрылся на кухне и вернулся с бокалом и аптечкой.

– Держи.

Марина стояла у окна, заворожённая видом.

– Нравится? – спросил он, подходя сзади.

– У меня в Москве окна выходили на помойку, – сказала она, не оборачиваясь. – Три года я смотрела на помойку и ждала принца.

– Дождалась?

– Дождалась козла, который думал, что он принц.

– Бывает, – кивнул он. – Помойка хотя бы не обманывает.

Марина обернулась. Он стоял близко. Пахло сандалом, деревом и чем-то неуловимо опасным.

– Расскажите о себе, – попросила она.

– Скучно, – отрезал он.

– Мне не скучно.

– Ну, – он чуть наклонил голову. – Александр. Тридцать пять. Бизнес. Один. В клубе потому, что дома тоже один. Всё.

– Мало.

– Достаточно для первого раза.

– А почему разведён?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Потому что она меня предала. С моим партнёром по бизнесу.

– Извини, – Марина отвела глаза. – Я не хотела лезть.

– Ничего. – Он взял её за подбородок и повернул к себе. – Ты имеешь право спрашивать.

Она смотрела в его глаза. В них было что-то тёмное, что-то, что он прятал. И вдруг он убрал руку и усмехнулся – но усмешка вышла кривой, почти злой.

– Только не думай, что я тут буду тебе жилетку подставлять, – сказал он. – Историй про бывших я наслушался на три дня вперёд. Мои проблемы – не твоя забота.

Марина отшатнулась.

– Я и не собиралась…

– Собиралась. – Он отошёл к окну. – Все собираются. Сначала жалеют, потом лезут в душу, потом предают. Я это проходил.

– Я не она.

– Правда? – Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то жёсткое. – Откуда мне знать?

Марина молчала. Она чувствовала, как между ними вырастает стена. Такая же, как та, стеклянная, через которую она слышала разговор Максима.

– Знаешь что, – сказала она тихо. – Ты прав. Я тебя не знаю. И ты меня не знаешь. Я, наверное, пойду.

Она направилась к двери.

– Стой, – раздалось сзади.

Она обернулась. Он стоял у окна, и впервые в его лице не было ни иронии, ни насмешки. Только усталость.