Дракон, который купил меня на рынке 2

Гость

Гостя звали Соррен из дома Итвейн, и он мне сразу не понравился, потому что был приятным.

Каэль никогда не старался понравиться. Соррен старался с порога: улыбался Нэйе, похвалил Тильдин хлеб, назвал Гарма по имени и поблагодарил за лошадей. Седой, лет пятидесяти на человеческий взгляд, с мягкими руками и очень внимательными глазами.

Снег вокруг него таял на два шага.

Я сидела слева от Каэля, ближе обычного, как мне и было сказано. Ели молча. Спутники Соррена, двое молодых, вообще не поднимали головы от тарелок.

«Ты стал плохо принимать», сказал Соррен, отламывая хлеб. «Раньше в Гнезде хотя бы вино подавали».

«Раньше ко мне не ездили без предупреждения».

«Я тебе писал».

«Ты написал в тот день, когда выехал».

Соррен засмеялся, будто его похвалили.

«Круг обеспокоен», сказал он легко. «Ты скупил три архива за год. Ты выкупил у Ордена то, что Орден не продаёт. Ты влез в хранилище на побережье и вынес оттуда сундук. Люди начинают говорить, Каэль».

«Пусть говорят».

«Люди говорят, что ты ищешь способ передать порог».

Ложка Каэля не дрогнула.

«Люди говорят», продолжал Соррен, «что четырнадцатый и пятнадцатый Аскарны кончились плохо, а семнадцатый устал».

«Семнадцатый ест», сказал Каэль. «И хотел бы доесть».

Соррен опять улыбнулся и повернулся ко мне.

«А это, стало быть, ваша переводчица».

«Это моя переводчица».

«Как вас зовут, дитя?»

Я успела открыть рот, но Каэль ответил раньше:

«Никак».

И тогда Соррен сказал фразу на старшей речи.

Он произнёс её небрежно, продолжая улыбаться, обращаясь при этом вроде бы к Каэлю. Он сказал: «Значит, худая городская девка теперь стоит дороже архива».

Я смотрела в тарелку.

Я не подняла глаз, не изменилась в лице, не вздохнула. Я держала себя так, будто передо мной говорят на языке, которого я не знаю, и я была уверена, что справилась.

Только пальцы у меня сжались на черенке ложки, и костяшки побелели.

Соррен опустил взгляд ровно на мою руку. И откинулся на спинку стула.

«Вот как», сказал он по-нашему.

В комнате стало тихо и очень тепло.

«Она отвечает», проговорил Соррен, разглядывая меня уже без всякой улыбки, спокойно, как разглядывают вещь в лавке. «Ты её нашёл. Нашёл и молчишь. Каэль, ты хоть понимаешь, что ты держишь у себя в доме на положении рабыни?»

Каэль положил ложку.

«Она моя».

Он сказал это негромко. Не мне, не Соррену, а куда-то в стол, и от этих двух слов у меня по спине пошёл холод, потому что впервые за всё время он произнёс их так, будто отвечал на угрозу, а не объяснял мне моё место.

«Разумеется, твоя», согласился Соррен мягко. «Только Круг тоже давно ищет отвечающих. И я не единственный, кто умеет смотреть на руки».

«Ты приехал предупредить или пригрозить?»

«Я приехал поужинать». Соррен встал и отряхнул колени. «Выеду до света. И, Каэль, дружеский совет: сделай что-нибудь до того, как о ней узнают. Через месяц узнают все».

Они уехали на рассвете.

Я стояла у окна и смотрела, как три фигуры выходят за ворота, а потом с нижней дороги в небо ушли три тени, каждая размером с половину замковой башни.

Каэль нашёл меня там же.

«Ты слышала», сказал он.

«Я слышала всё, включая то, что он сказал на старшей речи. Про худую городскую девку».

«Я знаю. Он тоже знает». Каэль потёр лицо ладонями. «Не смотри на меня так».

«Как?»

«Как будто ждёшь, что я сейчас всё объясню».

«А вы не объясните?»

«Нет».

Я развернулась к нему.

«Хорошо. Тогда один вопрос, и я уйду работать». Голос у меня всё-таки дрогнул, и это было обидно. «Вы искали меня? Не переводчицу. Меня».

Он молчал долго.

«Да», сказал он.

И вышел, а я осталась стоять у окна, глядя на пустую дорогу, и впервые за всю зиму не знала, что мне с этим делать.