- -
- 100%
- +
Слушавший меня вполуха Кощей не на шутку встрепенулся.
— Это ты теперь Туманами ходить не сможешь?
— Конечно! А ты думал, чего я возмущаюсь? — хлопнула я рукой по столешнице.
— Думал, чего ты добиться хотела, когда так наряжалась? Будто первый раз в свет вышла и не ведаешь, как на тебя смотреть будут, — сухо произнес Кощей, и в глубине моей души кошки заскреблись.
Он прав. Знала. Но почему-то надеялась, Иван не такой. Я буквально нутром эти дни чувствовала, что нравлюсь ему настоящая, зеленая и квакающая. Захотела убедиться, что ему можно верить и доверять.
Не убедилась…
«Эх, Иванушка… А ведь ты первый, на кого я с симпатией смотрела». В сердце кольнуло разочарование.
— Понравился? — тихо и как-то непривычно мягко спросил Кощей, возвращая меня из омута горестных дум.
Я деланно нахмурилась, бросив на него воинственный взгляд, но натолкнулась на искреннее сопереживание, отцовскую теплоту.
Память тут же подкинула день нашей далекой встречи.
— Что ты в этих мертвых землях забыла, девочка? — раздался за моей спиной суровый голос.
Я вздрогнула, сжимая в ладошке мамино последнее семечко. Обернулась — передо мной стоял седой старик, похожий на древнее дерево.
— Земля плачет… — прошептала я. — Я хотела, чтобы хоть что-то живое здесь выросло.
— Она не плачет. Она спит, — усмехнулся он, но в его усталых глазах мелькнул интерес. — Кто ты?
Слезы сами потекли по моим щекам.
— Я… Моя мама была хранительницей Топей. Все пользовались ее добротой и безотказностью, пока не сломали. — Голос дрогнул. — Перед уходом она велела мне любить и беречь землю. Чтобы та не страдала от своих же детей. Я… я просто хотела исполнить ее волю.
Старик смотрел на меня, а потом неожиданно опустился на одно колено, сравнявшись со мной ростом.
— Дети порой бывают очень жестоки, — печально произнес он. — Ты — достойная дочь своей матери, раз пришла в мертвые земли, чтобы исполнить данный ей обет. Но быть добрым нужно уметь, девочка. Доброта без силы губительна.
Он мягко коснулся моих волос.
— Тебе нужна сила и жесткий характер, чтобы защищать то, что дорого. Одна ты не справишься. Пойдем. Я научу тебя быть не хранительницей, а Владычицей. Чтобы больше никто не посмел причинить боль ни тебе, ни твоей земле.
Я молча приняла протянутую руку. Не потому, что перестала бояться. А потому что в его строгих глазах было какое-то особое… схожее с отцовским тепло.
Кощея я никогда не обманывала и не собиралась. Подняла на него виноватый взгляд и горько вздохнула. Ну, что тут скрывать? Понравился…
— А что толку? — буркнула я и отвела глаза.
— Толк мы придумаем, не переживай, — Кощеюшка внезапно довольно ухмыльнулся. — Пустим слух через леших да кикимор, что я тебя украл и в глубокой пещере спрятал.
— В гробу хрустальном? — хихикнула я.
— Не о том думаешь, Василиса, — Кощей нахмурился, но в глазах его плясали озорные искорки. — Заодно к Вечному Дубу по пути заглянет. Чтоб зря сапоги не снашивал. Должна же быть от него хоть какая-то польза, а не только безмозглый вред?
Я ахнула.
— Он же у этого Дуба и поляжет!
— Если и впрямь дурак, то поляжет. Василиса, по дураку страдать – себя не уважать, — отрезал Кощей. — Нам умный мужик нужен. Да и царство его отца тоже не в царе-дураке нуждается. Пусть посмотрит, на ком оно держится на самом деле. Увидит разницу между казной и простым народом. Может, чему полезному у него научится. Думать, например, прежде чем делать.
План был рискованным, но справедливым. Либо Иван проявит ту самую смекалку, на которую я наивно надеялась, либо… он мне и не нужен. Слова Кощея были безжалостны, но истинны по своей сути: «Страдать по дураку — себя не уважать».
Я подняла на своего наставника уверенный взгляд и твердо кивнула. Кощей плохого не посоветует. Говорят, его в народе «Бессмертным» зовут. А для меня он — бесконечно мудрый.
Глава 16
Иван-царевич
Я должен ее отыскать. Пусть она потом меня хоть утопит в своем болоте!
Ее танец стоял перед глазами, словно наваждение. И взгляд, устремленный только на меня. Теперь я с ясностью осознавал: Василиса просила довериться. Как и прежде. А что сделал я? Предал ее доверие огню. И ведь не ради власти или выгоды! Ради жалкой, ничем не подкрепленной ревности к отцу. Гнев на себя поднялся черным комом, обжигающим и горьким.
Василиса… она была живой. Несмотря на квакушью шкурку, на колдовство, на все свои тайны. В ее боли за высыхающие Топи было больше чести, чем во всем нашем своде законов. В ее честном ржаном хлебе — больше заботы, чем во всех отчетах бояр о «благоденствии подданных». Она пришла с только ей ведомой загадочной целью, плохого не делала. Лишь глаза нам всем открыла. Даже мне — тому, кто всю свою взрослую жизнь притворялся дураком, чтобы спокойно править Тридевятым царством из тени, заботился о нем, проблемы решал, которые эти… властолюбцы создавали. Думал, что умный. А оказалось, и впрямь Иван-дурак.
Достаточно. Столько лет я играл в бирюльки с государевым именем, латал дыры, которые они драли. Ради чего? Чтобы в итоге самому стать таким же — слепым и жадным до своего, до чужого? Нет. Пусть старший получает этот золоченый сундук с крысами. Пусть отец давится своей «пользой».
А я пойду за моей Василисой — зеленой, с насмешливыми глазами, умеющей слушать, как ругаются птицы. Хоть босиком по всем Топям, хоть в самое пекло. Хоть к самому Кощею в гости.
Отыскав большую котомку, я начал быстро запихивать в нее все самое необходимое для похода.
Дверь в мои покои распахнулась с грохотом. В проеме стоял отец, а за его спиной маячили недовольные братья.
— Где твоя квакушка? — прогремел отец. — Куда она делась?
— Сбежала, — зло бросил я, продолжая собирать свои вещи.
— Куда сбежала? Почему? — казалось, из ноздрей отца вот-вот повалит дым. Брови на переносице яростно сошлись, кулаки сжались до побелевших костяшек.
— Не доложила, царь-батюшка. Может, тебе известно? Ведь от тебя же сбежала, — язвительно поинтересовался я. После его наглого фарса с «женитьбой» на моей суженой, относиться к нему с прежним смирением стало невозможно. Любому терпению приходит конец.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, юродивый?! — взревел отец. — Батогов захотел?!
— Как прикажете, — я повернулся к нему всем телом, закинул котомку на плечо и бесстрашно встретил его взгляд. — Мне больше не страшно, царь-батюшка. Я, вроде как, дурак. А дуракам ничего не страшно.
Отвесив небрежный поклон, я направился к двери, но отец преградил мне путь.
— Куда ты собрался?
— Тебе не все равно, царь-батюшка? — не сдержал я сарказма. — Пойду, куда глаза глядят. Корона твоя мне не по чину, а вот воли захотелось. Может, где мою суженую повстречаю. Могу поклон от тебя передать.
Стоявшие позади братья ахнули от моей дерзости.
— Батюшка, может, стрельцов позвать? А то Иван совсем распоясался, — проворчал старший, но царь, казалось, не услышал его слов.
Он прожигал меня испепеляющим взглядом, будто увидел во мне нечто чуждое и опасное.
— Найдешь – сюда приведешь. Она станет моей женой. Такова моя воля.
Я взглянул на царя – на того, кто видел в кудеснице-Василисе лишь «пользу», – и вдруг искренне, по-дурацки улыбнулся.
— Не выйдет, батюшка. Она ведь не из тех, кого можно привести. Она — как погода. Или как правда. Ее можно только заслужить. Или дождаться. А вам, кажись, ни того, ни другого не видать.
Пока царь переваривал мою речь, я вскинул котомку на плечо и вышел на поиски своей квакушки.
Первым делом я решил навестить Ягу. Уж больно меня поразил мой талант стрелы каленые за тридевять земель запускать, да так, чтобы «они никуда не попадали». Раз она приложила руку к моей встрече с Василисой, значит, у нее был свой интерес. Вопрос только, какой?
Когда я добрался до полянки Яги-Ягини, тьма стояла кромешная. Да и лес этому всячески способствовал. Прежде в это время в чаще была тишина, будто сама природа отходила ко сну. А сейчас в нем творилось что-то неладное. Птицы шумели, пеньки возникали прямо из-под ног, шишки больно били в спину, ветки цеплялись за лицо. Первую мысль, что леший разгневался, отбросил. Подарок-то ему при входе на высоком пне лежит.
К избушке я подошел уже изрядно потрепанный и с расшатанными нервами.
— Избушка-избушка, встань к лесу задом, ко мне передом, — прохрипел я, отряхиваясь от лесного мусора.
Жилище Яги заскрипело и медленно развернулось. Дверь со скрипом отворилась, и в проеме, держа в руках светоч, показалась моя мудрая наставница.
— Гляди-ка, Иванушка-дурачок! — усмехнулась хозяйка. — Чего пришел на ночь глядя? Пораньше не мог? Я уже поужинала. С утра приходи, на завтрак.
Беззлобно побурчала старушка и развернулась, чтобы зайти в избу.
— Я тоже рад тебя видеть, Яга-матушка. Специально время подгадывал, пока по лесу дремучему и разгневанному шел.
— Разгневанному, говоришь? – с прищуром произнесла Яга, полуобернувшись ко мне. – А я-то думаю, чего избу мою ветер качает, с печки чуть не свалилась. А это тебя, недотепу, нечистая ко мне принесла. Переполошила лесных зверей и птиц.
Я смутился.
— Съесть бы тебя, да сыта… – рявкнула Яга, и ее взгляд стал острым, как шило. – Заходи, что ли. Стоишь на пороге, будто сватаешься. Хоть чаю с горечью отведаешь, раз уж пришел с пустыми руками.
Я переступил порог. Знакомая изба встретила меня запахом сушеных трав, дыма и теплых пирогов. Яга тем временем деловито хлопотала у печи, украдкой поглядывая на меня.
— Так-с, — усадив меня за стол и поставив дымящуюся кружку, уставилась на меня Яга. — Выкладывай. По косточкам. С чего это ты, мой тихий да умный хитрец, по лесам пошел с таким лицом, будто тебе миску с похлебкой опрокинули? И главное — один. А где та, зеленая твоя находка? Неужто съел, да желудок не стерпел?
— Я… ее спугнул, — тихо сказал я, глядя в пар от чая.
— Спугнул? — Яга подняла бровь так высоко, что та почти скрылась в седых волосах. — И чем — громким словом? Или, — ее глаза сузились до хитрых щелочек, — каким делом?
Я молчал. Стыд снова подкатил комом к горлу. Руки до боли сжали кружку.
— А-а-а… – протянула Яга с таким пониманием, будто только что прочитала всю историю у меня на лбу. – Делом. Ну, конечно. Мужик же. Увидел говорящее сокровище – и решил присвоить. А оно что? Правильно, испарилось. Так что ты там сжег, Ванюша? Мосты? Али нечто поценнее?
Она знала. Она всегда все знает.
— Шкурку ее, — прошептал я. — Лягушачью… Переливающуюся изумрудную.
В избе повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи. Потом Яга медленно, с наигранным ужасом в глазах, взмахнула руками, прикрывая щеки.
— Мать-заступница! Да ты не царевич, ты — мастер-бракодел! Шкуру ее! Парадную! Да ее, дурачок, годами выхаживают, заговорами наполняют, в росе семи ключей полощут! Это ж не кафтан, это второе естество! — Яга с силой ударила кулаком по столу и замолчала. А потом голос ее снова зазвучал, сухой и обиженный. — Думала, посмеялся Леший от скуки. Не поверила. А ты, оказывается, и есть тот герой, из-за которого сейчас по всем тропам кикиморы верещат, будто Кощей невесту у царя спер? Весь лес этим трезвоном полон. И что ж тебя, дурака, подвигло-то?
— Отец, — хрипло выдавил я. — Заявил, что сам на ней женится. Я… не выдержал. Не просчитал. Теперь иду ее искать. Чтобы… извиниться. Или просто посмотреть в глаза, если позволит.
Яга пристально смотрела на меня, а потом неожиданно ткнула костяным пальцем мне в лоб.
— Не просчитал он! — язвительно хмыкнула Яга, наливая себе чай. — Весь в родителя. Тоже думает, что все в мире на вес золота можно взвесить да в сундук убрать. Ну, и что теперь? Как искать собрался? По болотам с бубном и молитвой?
— Если надо — хоть в болота, хоть к Кощею, — твердо ответил я.
— К Кощею… — Яга задумчиво покрутила своей клюкой. — Путь не близкий. И не всякий его осилит. Тот, кто идет с пустыми руками и полным сердцем, по пути теряет и то, и другое. Тот, кто идет с полными руками и пустым сердцем, — теряет голову. Что тебе надо оставить, Ваня? И что с собой нести?
Это была не колкость, а настоящая загадка. Проверка.
Я долго молчал, глядя на пар от своего питья.
— Оставить… надо страх. Страх быть дураком. Страх потерять то, чего у меня и не было — место при дворе. А нести… — честно сказал я, поднимая на нее взгляд, — вину. Пустую котомку для ее прощения. И… просьбу о шансе. Больше ничего. Дай только мне, матушка, совет, куда идти?
Лицо Бабы-Яги смягчилось. Она отхлебнула чай, поставила кружку с мягким стуком.
— Совет? Да на тебе лица нет, одна рожа царская! Ты иди-ка спать. На печку. А наутро я скажу, куда тебе дальше путь держать. А то сейчас пойдешь — в первом же омуте утопишься от глупости. Кощей — старый паук, любит, когда к нему в сети по правилам заходят. Без путеводной нити сгинешь на первом же перекрестке. А твоя лягушка… она теперь уж точно не квакушка. Теперь она — буря. И встречать тебя будет соответствующе. Готовься, царевич. Шутки кончились.
Она допила свой чай, и в ее улыбке было что-то одновременно свирепое и бесконечно теплое. Как у матери, которая отправляет сына в первое настоящее, опасное путешествие. Только сейчас я понял, почему мудрецы со всего света ищут избушку на курьих ножках. Не за колдовством идут. За этой откровенностью, которая жжет, как хвойная смола, и лечит, как лесной родник.
Глава 17
Иван-царевич
Разбудила меня хозяйка на заре, едва светать начало.
— Вставай, непутевый, — беззлобно буркнула Яга, толкая меня в плечо. — Умывайся да за стол садись.
Я послушно ополоснул лицо из деревянной кадки в углу и присел в ожидании решения моей хозяйки.
Та молча поставила передо мной дымящуюся чашку с душистой похлебкой и кружку с травяным настоем и с хмурым видом уселась напротив.
— Пока ты рулады на печке выводил, я думу думала, с домовым да с Лешим советовалась.
Зная любовь Яги к премудростям, мое сердце от нехорошего предчувствия глухо ухнуло в груди. Даже ложка в руке на мгновение замерла.
— Правильно боишься, справедливо, — зыркнула на меня исподлобья наставница, и я стыдливо опустил глаза. — Не красней, аки девица на выданье. Стыд не соль, отожгло и отстало, а дело выправлять надо.
Я кивнул и быстро доел завтрак. Яга оценила мое рвение и продолжила свою речь:
— Сразу в Топи идти — смысла нет. Кощей просто так тебе твою квакушку не отдаст. Чтобы ее у него вытребовать – аргумент весомый нужен. А таковой есть только один — Золотая Игла в сундуке, что на Вечном Дубе. Если добудешь, возможно, он и вернешь суженую.
— Что-то я про нее слышал, матушка, — задумчиво произнес я. — Вроде на ее конце его смерть. Ее сломать надо на всякий случай?
— Голову себе сломай на всякий случай! — рявкнула Яга. — Пока думать будешь! Ну, сломаешь, а дальше что? Думаешь, лягушка твоя с небес на тебя сразу свалится что ли? Как с купцами дела вести – ты мастер. Как девку красную заприметил — дурак дураком! — Яга замолчала, давая себе время успокоиться. — Игла в сундуке на Вечном Дубе — это не «смерть Кощея». Это его личное, данное земле обещание, когда он стал ее Стражем. Тот, кто добудет Иглу, получит право на один истинный ответ или на исполнение одного обета, который не нарушит вечного покоя. Тебе нужен этот обет, чтобы Кощей услышал тебя. А не для того, чтобы ты ему угрожал, бестолочь!
Я тяжело вздохнул. Яга права. Точно, бестолочь. Но быть ею больше не желаю.
Яга поднялась и направилась куда-то за печь. Выудила оттуда странный большой узелок.
— Вот. Это тебе в дорогу, — она поставила его передо мной и развязала. — Сапоги — на твое терпение. Решишь срезать путь — так завязнешь, что и костей не соберешь. И, Ванюша, — она задержала на мне загадочный пристальный взгляд, и по моей спине пробежал холодок. И не зря. — Хлеб — на твою гордыню. Будешь себя жалеть — он в камень превратится. Все, что у тебя есть — это время и своя голова. Больше ничего.
Я нервно сглотнул и взял в руки железный хлеб. Он был холодным и невероятно тяжелым. Не еда, а тяж. И вдруг меня охватила грубая злость на себя. Вот она, плата за мою «дурацкую» ревность — таскать это чертово грузило. Но сам его заслужил. Я резко поднял взгляд на Ягу.
— Хм… благодарю, матушка, за ценные дары и науку. Теперь я многое понял, — я встал и поклонился в пояс.
— Потом поблагодаришь, если живым вернешься, — отмахнулась Яга. — Иди на север по старому тракту. У трех сестер-сосен, что один корень делят, остановись. Слушай, куда шишка упадет. Направо — твой путь. Налево — погибель. А прямо — вечный сон. Гляди, в трех соснах не заплутай — хуже, чем в лесу, в себе самом запутаешься.
Я замер, впитывая каждое слово.
— Дальше — две дороги. Одна гладкая, будто парчовая лента. Другая — кочками да ухабами пошла. Царский сын по парче хожен. А ты, Ванюша, ступай по кривой. По той, что от бездорожья да людского терпения кривизну набрала. Она тебя к людям Топей выведет. Не к тем, что в палатах сказки сочиняют, а к тем, что под открытым небом с правдой живут.
Ее слова про «сказки» больно кольнули.
— Помни, Иван: чтобы Топи понять, надо сначала их людей уразуметь. Они лишь с виду неприглядны. Красота их — внутри, научись ее видеть. К людям заходи не царевичем, а путником. Их хлеб ешь, их боль слушай. Гордыню свою, что железным караваем припасена, на пороге оставь. Дорогу к Водяному у них же и выспроси. Выйдешь к Мшистому пруду — зови Хозяина. Топить будет — не взыщи, проверка у него такая. Выплывешь — спроси дорогу к Сухому Дубу. На нем птица гнездится, что задом наперед летает. Выпроси перо — не силой, а словом честным. Воткни его в тень Дуба на заре. Если тень твою не съест, а повернет — Сухой Дуб Вечным станет, и на вершине его кованый сундук с Золотой Иглой узришь.
Она замолчала, глядя на меня так, будто уже видела все ошибки, которые я совершу. А я лихорадочно повторял в голове последовательный ряд заданий. Три сосны, кривая дорожка, Мшистый пруд, Сухой Дуб, кованый сундук. Ничего не забыл.
Переобувшись в подаренные железные сапоги, я взял все свои вещи, еще раз поклонился в пояс.
— Благодарю, Яга-матушка, что на путь истинный наставила, мозги на место вправила. Не подведу, обещаю.
Яга добродушно хмыкнула.
— Вот и посмотрим, чего твое слово стоит, Иван-царский сын. Ступай уж. А то… я ж еще с утра не завтракала.
Вредная избушка Яги так качнулась в тон своей хозяйке, что я практически вывалился из нее. И, ставя точку в этом визите, наподдала мне хлопнувшей дверью ускорения.
Намек понятен. «Скатертью дорожка» ждать не стоит.
Ну что, где тут дорога к старому тракту?
Глава 18
Василиса
В Топях стояла злая, густая тишина. Не покой, а какое-то болезненное оцепенение. Я не находила себе места. Металась по своим покоям, и каждое зеркало, каждый блестящий предмет напоминал мне о том, как я сверкала на пиру, и чем это кончилось.
Я подошла к резн
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Богиня Судьбы у восточных славян, Великая Пряха судеб.
2
Доля – дочь Макоши, олицетворяла счастливую судьбу и удачу. Изображалась с поднятой правой рукой, символизируя светлые стороны жизни.
3
Тавлеи и «Мельница» – старинные стратегические логические игры на Руси.