Деньги и знаменитости. Выбираем личную финансовую модель

Деньги Пушкина[1]

Деньги Пушкина? Женился в 1831 г., ушел в 1837-м. Шесть лет – в бегах, всегда в поисках денег, вечно в попытках ужиться с властью, чтобы накормить семью. Это какой-то другой Пушкин, подозрительно смахивающий на нас. Закладывал бриллианты жены (это не мы), вещи закладывал, пытался лично управлять имением (это тоже не мы), основывал газету, альманах, журнал – как проекты, под платную подписку. Одалживался бесконечно, пытал казну, точнее, императора, на предмет государственных ссуд (и получал их) и, самое главное, писал, чтобы заработать на жизнь. Писал!

С. Чехонин

Эфрос А., Пунин Н. С. Чехонин. Москва – Петроград: Государственное издательство, 1924. С. 103.

«Государь, удостоив принять меня на службу, милостиво назначил мне 5000 жалованья. Эта сумма громадна, и, однако, ее не хватает для жизни в Петербурге. Я должен тратить здесь 25 000 и притом платить все долги, устраивать семейные дела и, наконец, иметь свободное время для своих занятий»[2]. Мы помним, что это были за занятия. Они дарят нам наслаждение. Из-за них мы так преклоняемся перед русским языком. И из-за них уверены: русская литература божественна.

Как хочется превзойти Пушкина! Но вряд ли нам удастся заложить своих крестьян. «Через несколько дней я женюсь: …заложил я моих 200 душ, взял 38 000 – и вот им распределение: 11 000 теще, которая непременно хотела, чтоб дочь ее была с приданым… Остается 17 000 на обзаведение и житие годичное…»[3]

«Мои души» – заложить или продать? Дать их в приданое? Нам не придется. Можно продать свою душу, на нее всегда найдется рынок. Особенно сейчас. Не делайте этого даже в самые сложные времена!

«Взять жену без состояния – я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок – я не в состоянии»[4].

Так шутить и мы в состоянии, если, конечно, рассчитываем «финансовые модели» наших семей. Точно так же, как и камер-юнкер Пушкин, оставивший нам в собрании сочинений смету расходов на год.

Итак, он живет в Петербурге (жена при дворе): 25–30 тыс. руб. – потребность в деньгах на год (1 руб. равен примерно 2000 руб. сегодняшним); 6000 руб. – квартира; 4000 руб. – лошади; 4800 руб. – кухня. Платья, театр – 4000 руб. Всякое разное – 12 000 руб. Итого (округлил) – 30 тыс. руб. в год (июнь–июль 1835)[5]. Еще и долги – личные, брата, имения. Сестры жены, жившие с 1834 г. у Пушкиных в Петербурге. Их нужно было выдать замуж. Письмо жене 21 сентября 1835 г.: «…О чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет? Отец не оставит мне имения: он его уже половину промотал; Ваше имение на волоске от погибели. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать книги для денег, видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 000»[6].

Кстати, в вашем доме есть смета? Готовы создать бессмертное сочинение: доходы на год вперед, их источники, расходы по статьям? И спросить себя: «Как я покрою дефицит?»

Готовы в течение года считать доходы/расходы своей семьи? Создать «домашний офис»? Семейное «казначейство», чтобы управлять деньгами на денежном рынке?

Смешно? Состоятельному человеку или тому, кто готов быть состоятельным, совсем не смешно.

Придется. Никуда не денешься.

Приходится заставлять себя делать это. Кажется напрасной тратой времени. Времени бесконечно жаль.

Но приходится – иначе не выжить во времена великих перемен.

«Я деньги мало люблю – но уважаю в них единственный способ благопристойной независимости»[7]. Нам стоит повторить это сто тысяч раз. Свобода, независимость, делай все, что можешь, чтобы найти работу и у семьи были хлеб, тепло и молоко.

«Деньги – это грязь». Очень распространенная идея в России. Привычка легко тратить – сплошь и рядом. В трудах добыть денежный металл – и пустить его по воздуху. Веером.

Что из этого? Денежное рабство в будущем.

Его проекты – «История Пугачевского бунта» (1834), журнал «Современник» (1836) – убыточны. Масса долгов по векселям. Когда был убит, «в доме Пушкина нашлось всего-навсего триста рублей»[8]. Хоронили Пушкина за счет графа Строганова (родственника по теще).

Если бы кто-то мог изобразить, как разные желания в семье, разные модели жизни приводят ее к финансовой катастрофе, лучшего примера не найти. Не затворник, не святой писатель, ищущий истин подальше от столиц, – по принуждению светский, служащий человек из Петербурга, находящийся в низких чинах, допущенный в большой свет ради обласканной всеми супруги, желающей – несмотря на пять беременностей и четверых детей – блестящей молодости. С катастрофически растущими долгами.

Вот записка императора, когда Пушкин погиб: «1. Заплатить долги. 2. Заложенное имение отца очистить от долга. 3. Вдове пенсион и дочери по замужество. 4. Сыновей в пажи и по 1500 р. на воспитание каждого по вступление на службу. 5. Сочинение издать на казенный счет в пользу вдовы и детей. 6. Единовременно 10 т.»[9].

Сколько долгов за почти 6 лет семейной жизни? Выплачено их на 139 тыс. руб., в том числе казенного долга – 43,3 тыс. руб., частным лицам – 95,7 тыс. руб.[10] Пенсионы вдове до замужества – 5 тыс. руб. в год, детям – по 1,5 тыс. руб.[11] 10 тыс. – сразу, лично вдове. Еще 50 тыс. руб. на издание собрания сочинений – в пользу семьи[12].

Что сказать? Не у всех есть Строганов. И вряд ли найдется император, чтобы заплатить наши долги. От «финансовой модели» семьи никуда не денешься. Нам придется ее считать. Пусть каждый из нас управляет имуществом семьи с такой искусностью, так добывает проекты и работы, чтобы никто из семьи, никогда и ни при каких обстоятельствах не смог воскликнуть: «Сжальтесь над моей нуждой!»

За долгами Пушкина, чтобы их погасить, а также за деньгами его семье, чтобы выжила, была учреждена опека (опекунский совет)[13].

Объявили: все, кому Пушкин должен, несите счета, копии «заборных книжек», заемные письма и т. п. Их набралось на 95,7 тыс. руб.

Как дошли до жизни такой? Как и наша обычная, городская семья, когда живет бессчетно. Покрывает долги долгами. Пытается не думать о том, что впереди. Есть и пить, антураж – не снижая темпы. Пусть они – те, кому должен, – ходят за мной, а не я за ними.

У Пушкина в 1836 – начале 1837 г. вообще не было доходов. Его жалованье 5 тыс. руб. зачли в погашение долга казне. Хотел заработать на издании «Истории Пугачевского бунта» и журнала «Современник». Эти коммерческие проекты в минусе. Свои писания отдавал бесплатно «Современнику». Был как-то авторский гонорар – и его съел «Современник». В час смерти у него на квартире – 75 руб. наличных денег[14], по другой версии – 300 руб. (см. выше).

А долги? Что такое долг частным лицам 95,7 тыс. руб., казне 43,3 тыс. руб. ассигнациями в нынешних рублях (2025)? Были еще рубли серебряные, бумажные ассигнации к ним стояли как 3,7 к одному[15].

1 руб. примерно равен 2000 руб. сегодняшним. Больше 270 млн руб. современного образца! А из чего состояли долги? Казне – за ссуды на издание книг. Частным лицам – обычные долги «за жизнь». Ростовщики, друзья («перехватить до получки»), еда, питье (вино), тепло (дрова), прислуга, свет (свечи), езда (лошади, экипажи) и, самое главное, квартира.

Нужно понять, что такое «квартира» в Петербурге для большой дворянской семьи (муж, жена, сестра жены, четверо малолетних детей), вхожей в высший свет. Это этаж с 11 комнатами в особняке со службами (кухня, при ней подвал, конюшня, сарай, сеновал, места в леднике и на чердаке, винный погреб, две комнаты для слуг, прачечная)[16]. Аренда – 4,3 тыс. руб. в год ассигнациями. По-нынешнему – 700 тыс. руб. в месяц. Справитесь? Кажется, что нет. А месячный расход только на текущие нужды? 2–3 тыс. руб. Сколько же ртов там кормились?

С. Чехонин

Эфрос А., Пунин Н. С. Чехонин. Москва – Петроград: Государственное издательство, 1924. С. 82.

Вот расчет только по жалованью: няни – первая и вторая, горничная – «первая девушка», еще три девушки – «вторая», «третья» и «четвертая», кормилица, мужик при кухне, лакей, повар, кучера, служитель, прачка и т. п.[17] Доктор – очень затратная персона! Кормились в долг: десятки «заборных книжек» и счетов от лавочников, магазинов, мастеровых. Ростовщики – векселя и заемные письма. И даже в заклад сданные жемчуга и две турецкие шали Натальи Николаевны («черная» и «белая»), серебро ее сестры. Решение опеки: выкупить жемчуг, шали и серебро и вернуть владелицам.

А на кормление? 5 октября 1836 г. «Филей говяжий, люд. говядина, котлеты бараньи, печенка говяжья». 6 октября 1836 г. «Буль. говядина, люд. говядина, поросенок, котлеты бараньи»[18] и т. д. Из другой лавки: 5 октября 1836 г. «1 шт. утка, 1 шт. цыпленок». 6 октября 1836 г. «1 шт. курица. 3 дичи мелкой. 1 шт. цыпленок»[19] и т. д. Зеленная лавка, 5 октября 1836 г. «2 фунта масла русского, 1/2 сливочного, 10 шт. огурцов, 1/2 сметаны, 10 шт. яиц из деревни, 1/4 картофеля, 2 ф. муки»[20]. 2 ноября 1836 г. «18 3/4 рафинаду, 1 фунт чая цветочного, 5 фунтов кофею Мартиник, 2 кофею, 3 1/8 фунта сыру голландского, 3 фунта чаю, 4 фунта рафинаду»[21].

Примерно по бутылке вина на день из французского погреба[22].

И так каждый день. Большое хозяйство! Кормление себя и слуг, наемных и дворовых. Плюс открытый дом – зайти к Пушкину, перекусить, поднять бокал вина и, конечно, поговорить.

И сегодня есть долги ростовщикам. Есть скрытые – ты мне, я тебе. Есть в частных векселях (они существуют). Есть ломбарды, компании «микрофинансов». Там процент смертельный – десятки и сотни годовых.

В 1836 г. все было проще и легче. Вот заемное письмо: «1836 года Сентября девятнадцатого дня, Я нижеподписавшийся двора Его Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеев сын Пушкин, занял гвардейского инвалида № 1 роты Г. прапорщика Василья Гавриловича Юрьева, денег Государственными ассигнациями десять тысяч рублей за указные проценты, сроком впредь по первое число Февраля будущего тысяча восемьсот тридцать седьмого года, на которое и должен всю эту сумму сполна заплатить, а буде чего не заплачу, то волен он, Г. Юрьев, просить о взыскании и поступлении по законам. К сему заемному письму двора Е.И.В. камер-юнкер Александр Пушкин приложил»[23].

«Указный процент» – процент по закону, по указу государя. В то время был равен 6 %. 10 тыс. руб. ассигнациями на 4,5 месяца под 6 % годовых. Прапорщик Юрьев – по всей видимости, ростовщик[24], его имя не один раз встречается в пушкинских бумагах, и всё по части взять деньги в долг. Долг погашен опекой.

Из долгов Пушкина 95,7 тыс. руб., погашенных опекой, 30,5 тыс. руб. взяты у ростовщиков, 25,6 тыс. руб. – дружеский долг (деньги друзей и знакомых), тоже под «указные проценты».

58,9 % долгов Пушкина – займы.

Остальное – что угодно. Аренда квартиры, продовольствие, дрова, извоз, мебель, часовых дел мастер, книги, бумага и т. п.

Так выстраивается личная финансовая пирамида – почти 60 % поступающих денег идет на оплату долгов, доходов слишком мало, новыми долгами погашают старые долги, по нарастающей.

Если пересчитать в современные деньги (2025), долги Пушкина ростовщикам и друзьям – больше 130 млн руб. Способ жизни – великосветский. Поставки продовольствия и проч. – в долг. В доме денег – почти ноль.

Можем повторить? Пусть и в меньших размерах?

Как говорится, не дай Бог!

Наталья Гончарова. Как выкормить четырех детей. В одиночку[25]

У Натальи Николаевны Гончаровой есть загадка, но не та, о которой вы подумали. Не тайна: любила или нет, кого и когда? Пусть ее веками раскапывают пушкинисты. Но есть тайна очевидная: как ей удалось вырастить своих семерых детей и никого не потерять? И еще несколько приемных. Как это она сделала в век ужасный – в век детской смертности, которая сейчас нам кажется невозможной, нетерпимой, когда даже императорская семья могла терять маленьких детей? В 1841–1845 гг. до возраста один год доживали только двое из троих родившихся детей[26].

О. Бёрдслей

The Later Work of Aubrey Beardsley. New York: John Lane Company, 1920. Plate 152.

У нее было, как известно, четверо детей от Пушкина и трое от Ланского. Она их родила в 19, 20 лет, в 22, 23, 32 и 33 года, в 35 лет. В доме – два сына, пять дочерей, плюс три племянницы и два племянника Ланского, плюс племянник Пушкина, плюс сын Нащокина, друга Пушкина. По странному стечению обстоятельств шестеро из семерых ее детей родились весной. И все дожили до самого почтенного возраста, 65–80+, при том, что ожидаемая продолжительность жизни в Европейской России в конце XIX века была 29,4 года у мужчин и 31,7 года у женщин[27]. И даже смогли дать общее потомство Пушкина и Николая I. Что еще? Внутри семьи случился счастливый брак. Сын Пушкина, сын старший, тоже Александр, женился на Софье, племяннице Ланского, одной из тех, кто рос под ее крылом.

Так что это за секрет? Как можно было выкормить всю эту радостную ораву, не потеряв ни одного? Что это – вдруг – за предназначение чистейшей прелести, по словам первого мужа? «Положительно, мое призвание – быть директрисой детского приюта: бог посылает мне детей со всех сторон, и это мне нисколько не мешает, их веселость меня отвлекает и забавляет» (12 сентября 1849 г., Наталья Гончарова – второму мужу, Петру Ланскому)[28]. Ей 37 лет. «Ты знаешь, это мое призвание, и чем больше я окружена детьми, тем больше я довольна»[29].

Великая немая заговорила! И как! Ее писем к Пушкину не осталось, только несколько строчек. Но зато есть письма к родным, ко второму мужу. Чистый, ясный, приятный язык думающей женщины, все понимающей, многое испытавшей, с глубокой внутренней жизнью и еще – с бесконечной преданностью и любовью к детям.

Кстати, не родить ли еще? Н. Гончарова – П. Ланскому: «Я тебе очень благодарна за то, что ты обещаешь мне и желаешь еще много детей. Я их очень люблю, это правда, но нахожу, что у меня их достаточно, чтобы удовлетворить мою страсть быть матерью многодетной семьи… Кроме моих семерых, ты видишь, что я умею раздобыть себе детей, не утруждая себя носить их девять месяцев и думать впоследствии о будущности каждого из них, потому что, любя их всех так, как я люблю, благосостояние и счастье их – одна из самых главных моих забот. Дай бог, чтобы мы могли обеспечить каждому из них независимое существование. Ограничимся благоразумно теми, что у нас есть, и пусть Бог поможет нам всех их сохранить» (20 июля 1849 г.)[30].

Пусть Бог поможет их сохранить! Она их и сохранила. До второго замужества это было тягостное, безденежное существование, с вечными долгами, просьбами родным о деньгах, даже если они полагались по праву, с невозможностью сделать то, что нужно для детей, потому что денег – нет. Доходы (пенсии от государства, доходы от имущества, помощь родных), по оценке, были в 1,5–2 раза ниже того, что требовалось, чтобы – без посторонней помощи – дать воспитание и прокормить себя и четверых детей, пока они не станут взрослыми, так, как ожидалось от дворянской семьи, с ее челядью и домочадцами.

Вот письмо Таши (так ее называли в семье) из деревни, из Михайловского, где она проводила лето, а потом и осень, потому что не было денег, чтобы добраться на зимовку в город. 3 сентября 1841 г.: «Отчаявшись получить ответ на мое июльское письмо и видя, что ты не едешь, дорогой брат, я снова берусь за перо, чтобы надоедать тебе со своими вечными мольбами. Что поделаешь, я дошла до того, что не знаю, к кому обратиться. 3000 рублей – это не пустяки для того, кто имеет всего лишь 14 000, чтобы содержать и давать какое-то воспитание четверым детям. Клянусь всем, что есть для меня самого святого, что без твоих денег мне неоткуда их ждать до января и, следственно, если ты не сжалишься над нами, мне не на что будет выехать из деревни. Я рискую здоровьем всех своих детей, они не выдержат холода, мы замерзнем в нашей убогой лачуге.

Я просила тебя прислать мне по крайней мере 2000 рублей не позднее сентября и очень опасаюсь, что и этот месяц пройдет вслед за другими, не принеся мне ничего. Милый, дорогой, добрый мой брат, пусть тебя тронут мои мольбы, не думаешь же ты, что я решаюсь без всякой необходимости надоедать тебе и что, не испытывая никакой нужды, я доставляю себе жестокое удовольствие тебя мучить. Если бы ты знал, что мне стоит обращаться к кому бы то ни было с просьбой о деньгах, и я думаю, право, что Бог, чтобы наказать меня за мою гордость или самолюбие, как хочешь это назови, ставит меня в такое положение, что я вынуждена делать это»[31].

Денег брат так и не прислал, хотя обязан был это сделать по внутрисемейным раскладам (сам был в долгах), так что Наталья Гончарова, 27 лет, в полном расцвете сил, но без средств, смогла выехать со своими чадами (их на тот момент четверо) и домочадцами в Петербург только поздним октябрем, за счет графа Строганова, своего родственника, великодушно, как она писала, приславшего ей деньги на дорогу.

Как жаль, что интимнейшие семейные вещи выносятся на всеобщее обозрение! Но как еще понять, кто перед нами? Ее старший сын, Александр Пушкин: «Мы любили нашу мать, чтили память отца и уважали Ланского»[32]. Александра Арапова, старшая дочь Гончаровой от Ланского: «ангельская кротость с собственными детьми», «беспредельная нежность, постоянно проявляемая», «сосредоточенная, скромная до застенчивости, кротости и доброты необычайных». «Напрасно страдала она мыслью уничижения перед нами, зная, что часто нет судей строже собственных детей. Ни одна мрачная тень не подкралась к ее светлому облику, и частые, обидные нападки вызывали в нас лишь острую негодующую боль, равную той, с которой видишь, как святотатственная рука дерзко посягает на высокочтимую, дорогую святыню»[33].

Неплохо быть святыней для собственных детей. А что поклонники – до брака с Ланским? Вот одна из причин отказа: «Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!»[34] Некто хотел сдать ее детей на жительство в казенные учреждения (там учиться).

Где же она, истинная? Где сложно думающая, всю жизнь после Пушкина тихая, никогда не смеющаяся, – и если у нее радость, то неявная, с неизменной темнотой за ней. Где она?

Наверное, вот в этом: «Если бы ты знал, что за шум и гам меня окружают. Это бесконечные взрывы смеха, от которых дрожат стены дома. Саша проделывает опыты над Пашей, который попадается в ловушку, к великому удовольствию всего общества. Я только что отправила младших спать, и, слава богу, стало немного потише» (21 июня 1849 г.).

С. Чехонин

М. Моравская. Апельсинные корки. СПб.: Тип. Г. Шумахера и Н. Бругара, 1914. С. 28.

«Я очень довольна своим маленьким пансионом, им легко руководить. Я никогда не могла понять, как могут надоедать шум и шалости детей; как бы ты ни была печальна, невольно забываешь об этом, видя их счастливыми и довольными» (29 июня 1849 г.).

«Я поехала в Пажеский корпус и была бесконечно счастлива узнать, что Саша сегодня утром был объявлен одним из лучших учеников… Что касается Гриши, он также имел свою долю похвал… Ты представляешь, как я была счастлива, я благословляю Бога за то, что у меня такие сыновья…» (29 сентября 1849 г.)[35].

Вот так: я была счастлива. Бесконечно. Дети – счастье. Она притягивает их, своих и чужих. Благословляет Бога за то, что они такие. Их шум, и гам, и смех – радость. Она – любит. Семь детей плюс не меньше приемных и приходящих. Все смогли стать взрослыми в век, когда до 20 лет доживали четверо из десяти[36]. Ей 37 лет, они – ее опека, дети – произнесенная формула счастья. Пушкину было тоже 37, когда он ушел. «Горячая голова, добрейшая душа». Так она однажды написала о нем, вдруг приоткрывшись[37].

Все это замечательно, но как с деньгами?

Что делать женщине 24 лет, только что ставшей вдовой с четырьмя детьми, мал мала меньше, не имеющей средств к существованию (от слова «совсем»), с гигантскими долгами, равными расходам на 5–6 лет жизни? Что делать, если у нее нет дома, нет квартиры, нет своего места (они вместе с мужем всегда снимали жилье)?

Наталье Николаевне Пушкиной до 1 марта 1837 г. (два месяца после смерти мужа) нужно было освободить большую съемную квартиру в центре Петербурга.

Когда семья на дне, первое, что приходит в голову, – государство. Что можно взять у государства? Здесь был счастливый случай: «ангелом-хранителем» стал сам император.

Повторим, что было велено «свыше»: выплатить все долги Пушкиных за счет казны, очистить от долгов имение; назначить пенсион – вдове 5 тыс. руб. в год до нового замужества (столько получал Пушкин как камер-юнкер); каждому ребенку по 1,5 тыс. руб., пока не выйдут в люди; мальчикам – казенное образование, в пажи; 50 тыс. руб. – на собрание сочинений Пушкина (хороший источник дохода) и еще 10 тыс. руб. – срочно, на неотложные нужды (расплатиться и похоронить)[38].