Моя идеальная
- -
- 100%
- +
Мы оба шумно и рвано гоняем воздух. Наши тела мокрые от пота. Северов перекатывается на бок и смотрит мне в глаза. Его образ расплывается перед моим затуманенным оргазмом взглядом. Он медленно вынимает пальцы и подносит их к своему лицу. Вижу, как они блестят от влаги.
– Что ты делаешь? – пищу, когда он начинает их облизывать.
– Ты такая вкусная, девочка моя. Попробуй.
Прикладывает их к моим губам. Давит на нижнюю и проталкивает в ротовую полость.
Я не то что связную мысль сгенерировать не могу. Я даже зубы сжать не успеваю, когда чувствую во рту вкус своего возбуждения и оргазма. Это не противно. И даже не неприятно. Просто странно.
– Соси, малыш. Как тогда. Сделай это для меня. – бомбит, проводя языком по ушной раковине.
И я сосу и облизываю. Прохожусь между ними языком и чувствую новую волну желания. Покрываюсь мурашками с ног до головы. Тянусь рукой к его паху и накрываю ладонью твёрдую горячую плоть. Тёма рычит, и я тут же убираю.
Боюсь в глаза ему взглянуть.
Он без слов вылезает из-под одеяла и встаёт с постели. Я даже шелохнуться не рискую.
Почему он уходит? Что я сделала не так? Боль причинила? Или ему противны мои прикосновения? Неудивительно после всего, что я натворила.
– Коснись меня снова, малыш. – выбивает хрипло, снимая трусы.
Его сиплый голос и тяжёлое дыхание электрическими разрядами разлетаются по всем нервным окончаниям. Пускают ток по венам. Вызывают мандраж в каждой мышце.
Я не отвожу взгляд. Сначала смотрю в любимые бирюзовые глаза, а потом спускаюсь ниже. Без какого-либо стеснения разглядываю его член. Я видела его лишь однажды, и то на короткое мгновение. Сейчас я позволяю себе изучить каждый его миллиметр. Толстый и длинный. Под тканью он не казался таким большим. Даже не представляю, как он эту штуку будет засовывать в меня. Пурпурная головка и крепкий, увитый сизыми венами ствол. Встаю на колени и подползаю к нему. Обнимаю за шею и скольжу языком ему рот. Второй ладонью накрываю половой орган, провожу пальцами по всей длине. Он горячий и твёрдый. Головка шелковистая, а всё остальное гладкое. Артём издаёт какой-то непонятный горловой звук, похожий на рычание. Едва одёргиваю руку, как он ловит её и кладёт обратно.
– Сожми его, малыш. – бомбит и сам смыкает мои пальцы. – Да! Вот так, девочка… Мммм… Блядь! Сильнее! Да! А теперь двигай вверх-вниз. Умничка… Да, родная… Быстрее. Вот так. Я тебя… Тебя… Блядь!
Выполняю все его указания. Сильнее сжимаю пальцы, не смотря на тупую ноющую боль в разбитых руках. Ускоряю темп. Разрываю поцелуй и смотрю вниз. Как заворожённая слежу за своими движениями. На кончике выступает прозрачная капелька. Даже не анализирую свои действия, когда нагибаюсь и слизываю её языком. А потом обвожу им головку.
– Твою мать, блядь! – вскрикивает Артём и тут же дёргает меня за волосы, оттягивая назад.
Из его члена вырывается струя мутной, белесой и горячей жидкости прямо мне на грудь и живот.
– Сука! Что же ты делаешь, Настя? – рычит сквозь зубы, короткими урывками хватая воздух.
В каком-то ступоре смотрю, как он обхватывает член и ещё несколько раз передёргивает, выдавливая из него остатки спермы. И только когда он переводит взгляд на моё тело, отлетаю на другой край кровати и начинаю дрожать. И не просто дрожать. Меня так колотит, что зубы стучат друг об друга.
Северов обходит постель и берёт меня на руки, размазывая между нашими телами своё семя, несёт в ванную. Ставит на ноги, одной рукой придерживая за талию, а второй настраивая воду. Если он сейчас отпустит меня, то я просто свалюсь на пол.
– Чего ты дрожишь, маленькая? – спрашивает, поднимая ладонями моё лицо.
Даже сквозь колотун ощущаю и его дрожь.
– Я что-то сд-делала не т-так? – отбиваю зубами дробь, но остановиться не могу.
– Блядь, ты точно дурочка! – рычит, и прижимает к себе. Чувствую, как скользят друг об друга наши тела от его спермы. Но и это тоже не противно. Притискиваюсь ближе и обнимаю в ответ, стараясь унять трясучку. – Чего ты так боишься? Я не стану тебя осуждать. Я не судья и не палач. Не хочу, чтобы между нами были какие-то запреты, родная. Хочу делать с тобой всё. Вместе, малыш. Блядь, всё перепробовать хочу! Каждый вид секса. Каждую позу.
Чувствую, как жар приливает к лицу, разрастаясь красными пятнами на щеках. Сердце долбится так, что ещё немного и выпрыгнет из груди.
– Тебе понравилось то, что я делала? – набираюсь смелости и смотрю в глаза.
В них нет насмешки, презрения или отвращения. Только желание и, кажется, восхищение.
– Бля, ты сейчас серьёзно, Насть? Я кончил, едва ты ко мне прикоснулась. Ты не просто охуенная. Ты лучшая, девочка моя. С тобой всё, как в первый раз. Я даже не вошёл в тебя, а как пацан спустил от одного касания твоего язычка. Можешь теперь всем рассказывать, что секс-символ академии Артём Северов – скорострел. Но с тобой не получается иначе. Стараюсь держаться, но не могу. Всё впервые. Каждый поцелуй. Каждое касание. Даже каждый вдох. Понимаешь, что я хочу тебе сказать? – опять цепляет взглядом мои глаза и уже не отпускает.
– Да, любимый, понимаю. Когда любишь, всё впервые. Для нас обоих.
Он опускает голову и утыкается своим лбом в мой. Хотя он и раньше так делал, но как никогда остро его сорвавшееся дыхание впитываю. А он глотает мои короткие выдохи. И пусть он больше не говорит, что любит. Я за двоих сказала. Однажды я снова пробьюсь к нему в сердце. И больше никогда оттуда не уйду.
Северов заносит меня в душевую кабину и сам моет. Мочалку даже не берёт. Наливает на ладони гель для душа и скользит по моим рукам и плечам, осторожно втирая его в места, где виднеются синяки. Проводит по шее и спускается к груди, уделяя ей особое внимание. Он сжимает и мнёт, опять играя с мгновенно ставшими твёрдыми вершинками сосков. Живот, промежность и ягодицы тоже не остаются без внимания. И пусть касания едва ощутимые, я чувствую, насколько трудно ему удаётся держать себя в руках. Опять ставший твёрдым член вдавливается в живот, разжигая пламя.
– Тём, мы моемся или сексом занимаемся? – смеюсь, когда весь этот процесс занимает уже более получаса.
– А ты сама как думаешь? – хрипит, задевая ртом мои губы.
Намёки я понимать умею.
Обхватываю ладонью член и сжимаю пальцы.
Быстрые движения. Глухие стоны. Сбившееся дыхание.
Двусторонне.
Артём просовывает мне руку между бёдер и вставляет пальцы. Сама насаживаюсь на них, когда начинает двигать.
– Тёма, я хочу тебя. Не так. По-настоящему хочу. Всего тебя внутри почувствовать. Не хочу ждать больше! – шиплю, вгрызаясь в его рот.
Да, после того утра в коридоре академии, когда он обернулся, во мне что-то сломалось и с треском разлетелось. Уже тогда не было больше идеальной девочки, хотя я упорно хваталась за её фантом. С Северовым я потеряла значение слов страх и стыд. За три мучительных недели без него я забыла слова скромность и гордость. За несколько часов рядом я разучилась краснеть и стесняться. Никаких больше запретов. Никаких недомолвок. Остались только раскрытое сердце и голая душа. Все чувства наружу. Все эмоции в глаза. Всю боль и страсть на двоих. Идеальная девочка сгорела и из её пепла восстала новая я. Более сильная и уверенная. И пусть неидеальная. Но впервые живая и свободная.
– Не сейчас, родная. – бурчит парень, кусая за шею и ускоряя движения пальцами.
– Почему нет, любимый? Ты же тоже хочешь меня! – отбиваю, оставляя засос на его плече и наращивая темп.
– Потому что ты… Очень… – слова даются ему с трудом. На интуитивном уровне понимаю, что он на грани разрядки. Я тоже. – Ещё не… Готова…
– Я давно… готова… – рычу и взрываюсь, взлетая в облака и держась за его руку.
Мы кончаем одновременно, выкрикивая имена друг друга. Когда дыхание немного приходит в норму, а сердце перестаёт дробить кости, Артём крепко прижимает меня к себе и хрипит в макушку:
– Не готова, маленькая. Ты очень узкая. Я сделаю тебе больно.
– Вообще-то потеря девственности, в принципе, не самая приятная процедура. – бурчу ему в плечо и прикусываю.
– Блядь! Не кусайся, ведьма! – рычит, шлёпнув меня по заднице. – Дело не в плеве. Когда узнал, что ты целка, прошерстил инет. Уже тогда знал, что первым у тебя буду. Никогда бы уёбку этому тебя не отдал. Ещё возле твоего дома, когда впервые в тебя пальцами вошёл, понял, что сложно будет. Это называется "узкий вагинальный канал". А член у меня на порядок больше среднего.
Оказывается, делать все эти интимные вещи куда проще, чем говорить о них. Когда Тёма так просто это озвучивает, у меня не только лицо в помидор превращается. Вся кожа становится цвета варёного рака.
Почему так сложно слышать это? Аж зубы от смущения сводит.
Делаю глубокий вдох, втягивая в себя запах геля для душа и его кожи вместе с воздухом, и поднимаю краснющее лицо. Сама не знаю, откуда смелость на это беру.
– И что же делать? Хочешь сказать, что мы с тобой не сможем? – пищу, как прищемленная мышь, и тут же утыкаюсь глазами в его грудную клетку.
– Блядь, любимая, ну конечно сможем. Просто время надо. Разработать тебе там всё. Растянуть.
Я уже не просто цвет рака перенимаю. Натуральным образом в членистоногого превращаюсь и пячусь назад. Так стыдно это слышать. От смущения под землю провалиться хочется. Северов смотрит на меня, а потом начинает смеяться так, что стёкла дрожат.
– Ты чего ржёшь, как умалишённый? После всего, что наговорил, тебе ещё и смешно? – кричу, лупя его ладонями по груди и плечам.
Парень перехватывает мои запястья и подтаскивает к себе. Вырываюсь в попытке сбежать от него и забиться в какой-нибудь угол, чтобы избавиться от этого долбанного чувства стыда.
– Наговорил, чтобы ты понимала, Насть. Я нихуя не святой. – режет, снова становясь серьёзным. – Просто хочу, чтобы ты знала, что будет больно. Возможно, даже очень. Я никогда не отпущу тебя и не отдам другому. Ты моя и только моя. И я буду твоим первым и единственным мужчиной. Только я, родная. Не знаю, сколько ещё смогу выдержать: неделю или день, но сделаю всё возможное, чтобы причинить тебе как можно меньше боли. Веришь мне, любимая? – поднимает мою голову, вынуждая смотреть в глаза.
Любимая? Несмотря ни на что, он говорит это. Заряжаюсь такой силой, что способна весь мир перевернуть. Я не боюсь физической боли. И готова на всё, чтобы он был рядом. И пусть хоть наизнанку меня вывернет.
– Верю, любимый. Я люблю тебя, Артём. И хочу. Очень хочу. Сама не уверена, что долго продержусь. Поэтому давай начнём работать над этим прямо сейчас. – хриплю ему в рот и обхватываю рукой налившийся кровью член.
– Да, блядь, прямо сейчас! – рычит и в снова берёт в плен мои губы.
Глава 5
Я открываю новые двери.
– Тём, мне на учёбу надо. – бурчу, когда он в очередной раз проводит языком по моим губам и пробирается внутрь, круговыми движениями гладя живот.
– Прогуляешь! – рычит и опускает руку ниже.
Хватаю его за запястье, не позволяя добраться до цели. Мы уже несколько часов к ряду этим занимаемся. От шестого оргазма за одно утро я просто на части рассыплюсь.
– Пожалуйста, любимый, я больше не могу! – умоляю, заглядывая в родные глаза.
Северов тяжело выдыхает и опускает веки. Делает несколько вдохов-выдохов и зарывается лицом мне в шею. Поднимает руку и кладёт на талию, притягивая ближе.
– Прости, малыш. Не могу остановиться. Так не хватало тебя. Знаю, что как маньяк себя веду, но тормоза к чертям сорвало.
– А я и не хочу, чтобы ты останавливался, Тём. Просто перерыв нужен. Иначе я на ноги вообще встать не смогу. – смеюсь, целуя его в макушку и вдыхая любимый аромат.
– Ты правда хочешь на занятия сегодня ехать? У тебя же даже одежды нет, не говоря уже о конспектах и прочем.
Резко выдыхаю, понимая, что он прав. А ещё то, что мне придётся вернуться домой. Я не собираюсь брать ничего лишнего: ни одежду, ни другие вещи, но мне нужны материалы по учёбе. Мне не надо ничего из того, что куплено на деньги родителей. Но я собираюсь забрать телефон, который мне подарил Северов, и его футболку. И ещё свои документы. Паспорт и студенческий в машине, но другие лежат дома. Всё остальное не имеет значения. На зарплатной карте достаточно денег, чтобы купить себе новые шмотки и другие необходимые мелочи.
– О чём ты думаешь, родная? – пробивается в невесёлые мысли голос парня.
– Ты же останешься в академии, Тём? – сменяю тему не только потому, что не хочу говорить, но и из-за того, этот вопрос меня действительно волнует.
– Да, Насть, останусь. Сегодня позвоню в деканат. Не могу же я позволить тебе остаться без моего присмотра. – отбивает и снова целует.
Отвечаю, но дальше мы не заходим. Северов гладит меня по спине, а я перебираю его непослушные белые волосы.
– Боже! Как же я тебя люблю, Артём! Словами не выразить.
– Тогда покажи! – высекает, прикусывая за верхнюю губу.
– Ты невыносимый, Северов!
Хохоча, уворачиваюсь от его лап и спрыгиваю с постели. Я даже не стараюсь прикрыть наготу. Никакой ложной скромности. После тех его слов о всех видах секса и позах… При этом воспоминании всё равно краснею. Мы ещё даже до самого главного не добрались.
Быстро иду в ванную и щёлкаю замок, потому что Север подрывается с кровати и направляется следом. Не могу сейчас. Надо хоть немного голову в порядок привести и решить, как жить дальше. То, что Артём не позволит мне съехать от него, и так понятно. Ни раз ещё повторял, что не отпустит. Да я и сама не хочу.
– Ведьма! – раздаётся из-за двери рычание любимого, когда ручка не поддаётся.
– Я хочу душ принять!
– Мне тоже в душ надо. Вместе помоемся.
– Уже помылись один раз! Знаю я тебя и чем это закончится! – смеюсь, настраивая воду.
– Говорю же – ведьма! Ладно, у тебя десять минут, а потом я сломаю дверь.
– Двадцать!
– Пятнадцать и ни секундой больше!
Спорить с ним бессмысленно, поэтому быстро забираюсь в кабину и становлюсь под тёплые струи.
Сегодня пятница. Впереди ещё как минимум один день, чтобы настроиться на предстоящую поездку домой. Точнее, к родителям. Это больше не мой дом. В понедельник надо появиться на учёбе. К тому же мне ещё предстоит объясниться с Артёмом. Рассказать ему всё как есть и постараться, чтобы он понял, почему я так поступила.
Глубокий вдох.
Понятия не имею, как это сделать. К тому же надо проехаться по магазинам и купить одежду, средства гигиены и прочее. Слишком мало времени, чтобы успеть всё сделать. И Вике стоит позвонить, чтобы не волновалась. Ведь я даже после разрыва с Тёмой ходила на пары. Несмотря ни на что, подруга здорово меня поддерживала, хотя и считала, что я неправильно поступаю.
Быстро моюсь и заворачиваюсь в полотенце. Руки дрожат, ноют и болят. Видимо, адреналин отпустил, и я наконец начала чувствовать боль. Надо их обработать и перевязать. Разорванная до мяса кожа не самая приятная картина.
Смотрю в зеркало и думаю о том, что у меня даже щётки нет, чтобы зубы почистить. Выдавливаю зубную пасту на палец и растираю зубы. Слабая замена, но хоть что-то. Делаю ещё несколько вдохов в попытке уловить дзен. Выходит слабо, но выбора нет. Лучше покончить со всем сразу, чем продолжать растягивать агонию.
Поворачиваю замок и иду на звук. Вхожу на кухню и едва сдерживаю слёзы. Артём, как и в тот последний раз, стоит у плиты с голым торсом и варит кофе. Кроме низко сидящих спортивных штанов на нём больше ничего нет.
Сжимаю кулаки и тут же со свистом выпускаю воздух.
– Что случилось, малыш? – оказывается рядом Север и смотрит в лицо.
– Руки болят. – шиплю, сдерживая непрошенные слёзы.
Мне больше нравилось, когда я не ощущала физической боли.
– Сейчас в больницу съездим. – отрезает с явным беспокойством.
– Не надо, Тём. Просто дай аптечку. Сама справлюсь.
– Справишься ты, ага. Сам обработаю. Переломов вроде нет. Лучше оденься пока. Возьми в шкафу какую-нибудь футболку. Сейчас вернусь.
Выключает плиту и выходит из комнаты.
Плетусь в спальню и достаю из шкафа одежду. Надеваю и смотрю на свои голые ноги. Может, стоит какие-нибудь штаны натянуть? Оглядываю полки в поисках необходимой вещи. Нахожу взглядом те самые шорты, которые Артём вручил мне в прошлый раз и тяну к ним руку.
– Даже не думай об этом. – раздаётся за спиной тихое рычание.
– Почему?
Поворачиваюсь и встречаюсь глазами с расширенными зрачками парня. Он молча выдёргивает у меня шорты и бросает обратно на полку.
– Дома ты будешь только так ходить. – обжигает глазами, скользя по голым ногам и поднимаясь выше. – А ещё лучше вообще без тряпок.
– Артём, ну не буду же я голая расхаживать по квартире.
– Я вот вообще не против. Но, боюсь, тогда расхаживать тебе вообще не придётся, потому что всё время мы будем проводить в постели.
– Ты невыносимый!
– А ты охуенно-сексуальная. Блядь, хочу тебя каждую секунду. – выдыхает сквозь сжатые зубы и прикрывает глаза. – Но сейчас не до этого. Сначала займусь твоими руками, а потом в магаз надо. А то в холодильнике уже целое мышиное кладбище. И тебе шмотки нужны, и… Что тебе там ещё надо?
– Расчёска, зубная щётка, шампунь…
Перечисляю, пока Север занимается моими руками. Но говорю это скорее для того, чтобы составить мысленный список покупок.
– Шшш… – вырывается у меня, когда Тёма прикладывает к ране ватный диск с перекисью.
– Извини, малыш. Так легче? – складывает губы трубочкой и дует на раскуроченные костяшки.
– Да, спасибо, любимый.
Северов заканчивает с перевязкой и по очереди целует каждый пальчик. От прикосновения его губ по коже разбегаются табуны мурашек.
– Насть, я тебя очень. Правда.
Заглядывает в глаза, прикасаясь губами к венке на запястье. Вижу, как трудно ему даются даже эти слова. Слишком много боли я ему причинила. Опускаю ресницы и выравниваю дыхание.
– Артём, я должна объяснить, почему тогда так поступила с тобой.
– А ты готова?
– К этому нельзя быть готовой. Но я должна. Примешь?
– Да. Рассказывай.
Закрываю глаза в попытке унять участившееся сердцебиение и заглушить боль от воспоминаний. Делаю несколько глубоких вдохов через нос и выпускаю воздух тонкой струйкой. Как сказать? С чего начать?
– Начни с того утра, когда я привёз тебя домой.
Видимо, у Артёма дар читать мои мысли. Он накрывает мои пальцы ладонью, а потом переплетает со своими.
– Я сказала родителям, что хочу разорвать помолвку и что люблю другого. Но потом папа… – ещё тяжелый выдох, – у него случился удар. Он схватился за сердце и упал. У него были такие стеклянные пустые глаза. Я думала, что убила его.
Мне не удаётся сдержать слёзы, и они беспрерывно скатываются по щекам и разбиваются он наши сцепленные пальцы.
– Он жив? – подталкивает меня Северов, и я продолжаю рассказ, проглотив вставший в горле ком.
– Да. Но у него было предынфарктное состояние. Любые переживания могли его убить. Я бы не смогла себе этого простить. Как я смогла бы жить дальше, если бы он умер из-за меня? – срываюсь на рыдания и падаю головой на плечо парня.
Он крепко, с силой прижимает меня к себе и без остановки скользит ладонями по спине.
– И чтобы этого не произошло, ты решила порвать со мной и выйти за этого ублюдка! – заканчивает за меня.
– Прости, Тём, но я не могла поступить иначе. Как я смогла бы быть счастлива, если бы папа… У меня не было выбора, понимаешь? Не было! Я хотела, чтобы ты меня ненавидел! Чтобы нашёл другую и жил дальше!
– Блядь, ну что ты за идиотка такая, Настя? Для меня больше нет других. Только ты! Надо было сразу рассказать всё как есть, а не устраивать этот цирк! Я чуть не сдох, когда ты этого урода целовала!
Его голос срывается, и Тёма опускает голову вниз, шумно гоняя воздух. Вижу, как раздуваются крылья его носа. Как тяжело опадает грудная клетка. Как крепко он стискивает кулаки.
Что сказать? Очередное "прости"? Кому от этого станет легче? Как заставить его забыть?
– Если бы ты узнал правду, то не отпустил бы, Артём. И что было бы дальше? Мне бы всё равно пришлось выйти за него. А что потом? Так и продолжать тайно встречаться? Я не хотела заставлять тебя страдать и…
– Ты и так заставила. Три недели в Аду. Я бухал не просыхая, чтобы выбросить тебя из головы. Но нихуя не вышло. Понимаешь, Настя?! Нихуя! Лучше бы я подох в тот день, чем продолжать жить без тебя! – кричит, поднимаясь с кровати, и бьёт кулаком в стену.
До крови кусаю губы, потому что знаю, что что бы я сейчас не сказала, он всё равно не поймёт, почему я приняла такое решение. Оправдывать себя я не собираюсь.
Подхожу и крепко обнимаю Северова, утыкаясь носом в спину. Без слов говорю больше, чем могу с ними. Набираю в лёгкие кислород.
– Тём, я больше не стану просить прощения. Знаю, что это бессмысленно. Мне нет оправданий. Я виновата по всем статьям и заслуживаю твою злость и ненависть. Но хотя бы постарайся понять, почему я так поступила. Какими бы не были мои родители – они семья. Если бы я ушла от Кира и папа умер, то никогда не смогла бы себе этого простить. Мне пришлось бы выйти за него. И что бы мы с тобой делали? Я сбегала бы от мужа и проводила ночи в твоей постели? Сколько бы мы так выдержали, Артём? Было бы только больнее. С каждым днём мне всё сложнее было уходить от тебя. Хотелось остаться навсегда. И я готова была отказаться от всего на свете, лишь бы быть рядом с тобой. Но я бы просто не смогла бы жить с чувством вины за папину смерть. Я люблю тебя. И знаю, что ты тоже. Можешь больше никогда этого не произносить, но твои действия говорят сами за себя. Вчера я была уверена, что больше никогда тебя не увижу. У меня больше не осталось причин жить. С каждым днём я всё больше ненавидела родителей за то, что мне пришлось с тобой расстаться. И себя я тоже ненавидела за ту боль, которую причинила тебе. Когда узнала, что ты отчисляешься из академии, то просто не смогла с этим справиться. Мне уже было всё равно, что будет со мной. Даже если папа… Внутри меня что-то сломалось. Во мне ничего живого не осталось. Все чувства умерли. Даже если бы мы больше никогда не встретились. Если бы вчера ты просто ушёл… Я бы больше никогда не появилась в твоей жизни. Но теперь я готова бороться за нас со всем миром. Я люблю тебя, Артём Северов. Этого у меня никто не смог отнять. И никто не сможет. Люблю тебя, родной. Ты мой мир.
Говорю всё это на одном дыхании. Сердце с такой силой колотит о рёбра, что становится больно. Кислорода катастрофически не хватает. Слёзы продолжают катиться по щекам. Чувствую, как яростно и неровно стучит сердце Артёма под моей щекой. С каким трудом он втягивает воздух. Как напряжено его сильное тело.
Больше ничего не говорю. Я всё сказала, и добавить мне нечего. Пусть или примет, или прогонит. Всё выдержу.
Секунды сменяются минутами, но парень ничего не отвечает и даже не двигается.
– Скажи что-нибудь, Тёма.
Но он продолжает упорно молчать. Мои руки безвольно обвисают вдоль тела. Он никогда не сможет меня простить.
В той же гробовой тишине выхожу из спальни и натягиваю влажную одежду. Не могу сейчас выносить его безмолвие. Лучше бы кричал, проклинал, насмехался, ругал, упрекал и ненавидел, но только не молчал. Обуваю кроссовки и открываю входную дверь. Без него у меня ничего не осталось.
– И куда ты собралась, дурочка? – рычит Север, хватая меня сзади и прижимая спиной к своему телу.
– Не знаю. Но я понимаю, что тебе надо время, чтобы всё обдумать. Если не сможешь простить, то я пойму. Сейчас поеду в академию и попрошу Вику, чтобы пустила к себе на первое время. Если всё же решишь…
– Блядь, да ты совсем, что ли, ебанулась, Миронова?! – кричит, в одно движение поворачивая меня к себе. Глаза в глаза. В его боль. В моих страх. – Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Твой дом здесь! Я – твой дом! И никогда, блядь, больше не дам тебе уйти! Не отпущу! Твою ж мать, Настя! Я люблю тебя! Я, сука, жить без тебя не могу! После всего я привёз тебя сюда! Не только в свой дом, я тебя в жизнь свою впустил! В самое, блядь, сердце! – бьёт себя кулаком в грудь, туда, где стучит это самое сердце. – Ты здесь! Навсегда здесь! Не смей уходить! Всё равно не отпущу! Ты поняла меня?! Ты, блядь, услышала?!
Открываю рот, но из него вырываются только громкие рыдания. Все силы и решимость разом испаряются, и я падаю на колени. Точнее, упала бы, если бы Артём в этот момент не подхватил меня на руки.
Быстрыми шагами идёт в спальню и опускается на кровать, продолжая прижимать меня к себе всё крепче. Будто боится, что иначе я сбегу. Его трясёт не меньше моего.
– Я никуда не уйду, Тём. – всхлипываю, вцепляясь дрожащими пальцами в его руки.
Северов резко выдыхает и жмёт сильнее.
– Даже если захочешь, всё равно не позволю, Насть. Никуда больше не отпущу. Ты моя! На всю жизнь моя! Слышишь?! Моя!
– Блин, Тёма, ну конечно твоя! Каждый день! Каждую секунду! До последнего вдоха! Я люблю тебя! Люблю! – отвечаю сквозь слёзы.