Она – моё табу

Пролог

Расчерчиваю карандашом таблицу, попутно проводя подробные расчёты проекта. Грохот, который должен быть стуком в дверь, является только формальным, ведь для младших братьев и сестры личного пространства не существует. Даже не отвечаю и не отрываюсь от учёбы, когда дверь распахивается и Данька плюхается задницей на идеально заправленную кровать, сворачивает ноги в позе лотоса и выжидающе молчит, пока закончу с начатой частью работы.

Хоть этого удалось добиться от младших: не отвлекать, когда занят учёбой.

Провожу ровную линию, прописываю все данные в отведённые для этого поля и поворачиваюсь к нервно стучащей пальцами по колену пятнадцатилетней сестре. В очередной раз поражаюсь, как при такой внешности умудряется прикидываться пацаном. Ещё годик и будет отбиваться от парней, а нам, как братьям, придётся за ней приглядывать, чтобы не набила себе шишек раньше времени.

– Тебе чего, Даня? – спрашиваю со слабым раздражением.

Ужасно не люблю, когда меня дёргают во время работы.

– К тебе пришли. – лениво тянет сестра, ковыряя ногтем разодранную коленку.

– Кто? – выбиваю, подрываясь со своего места.

Она безразлично передёргивает плечами и так же спокойно сечёт:

– Не знаю. Мужчина в форме. У него какое-то письмо

– И какого хрена ты молчишь? – рыкаю, обдавая сестру бешенством.

– Ты же просил тебе не мешать. – как ни в чём не бывало добивает и спрыгивает с кровати.

Бегом пролетаю по ступеням и сразу на пороге замечаю мужика в военной форме. Притормаживаю, но не останавливаюсь полностью, пока до него не остаётся расстояние вытянутой руки. Тяжёлым взором прохожу по нему с головы до пят, уже понимая, для чего он здесь.

– Дикий Андрей Викторович? – толкает без излишков эмоций.

Сдержанно киваю и протягиваю руку для приветствия. Военнослужащий пожимает её и передаёт мне конверт со словами:

– Вам повестка на срочную службу в армии. Распишитесь здесь.

Протягивает мне планшет с ручкой и указывает место. Ставлю роспись и вскрываю конверт, не замечая, как мужик уходит, а за спиной маячат младшие двойняшки, стараясь заглянуть через плечо.

– Что это за письмо?

– Какая интересная эмблема.

– Что там написано?

– Любопытной Варваре, Даня. – обрубаю, бегая глазами от строчки к строчке.

Вечером, когда родители возвращаются с работы, помогаю маме накрыть на стол, но о визите военкома пока молчу, предупредив об этом Даньку и Тиму. Не хочу, чтобы предки узнали об этом раньше, чем младшие братья набьют животы.

Когда тарелки пустеют, а их место занимают чашки с травяным чаем, сжимаю свою в руках, делаю глоток и оставляю в сторону. Глубоко вдыхаю, на пару секунд прикрыв глаза. Собираюсь с мыслями и, конечно, готовлюсь к противостоянию. Коротко прокашлявшись, привлекаю внимание семьи и озвучиваю принятое решение:

– Сегодня мне принесли повестку из военкомата. Осенью я ухожу в армию.

Реакция родных вполне ожидаема. Мама вскрикивает и зажимает рот ладонью, словно я навсегда уезжаю. Папа хмурит лоб, брови встречаются на переносице, а младшие начинают наперебой галдеть и что-то спрашивать, но так, как делают они это одновременно, вычленить из их трескотни что-то одно достаточно сложно.

– Это твоё окончательное решение? – спокойно спрашивает отец.

– Да, пап.

– Как же учёба? – задушено выпаливает мама, дрожащими руками наливая воду в стакан через край.

– Возьму академ на год и пару месяцев. Уверен, что с ректором договорюсь без проблем.

– Ты можешь взять справку из института и уйти в армию после окончания учёбы. – с той же показной невозмутимостью снова включается папа.

Дробью вдыхаю и отрицательно качаю головой. На неопределённое время притихаю, задумываясь, как преподнести им причину, по которой не хочу откладывать срочку. Гул голосов младших братьев перекрывает все мысли. Морщусь, не имея возможности сосредоточиться на заданной задаче.

– Зачем тебе в армию?

– Это надолго?

– Ты поедешь на войну?

Тарахтят братья. И только дрожащий голос любимой сестрёнки не зудит по мозгам:

– Я буду скучать по тебе.

Открываю глаза и обнимаю Дианку за плечи. Прячу лицо в чёрных длинных волосах и хриплю на срыве:

– Я тоже, братишка. Но так надо.

– Все по своим комнатам. Нам необходимо поговорить с Андреем по-взрослому. – несётся строгий голос отца, и кухня медленно пустеет.

Как только в комнате остаёмся лишь я и родители, тишина контузит и оглушает. Дыхание спирает где-то в груди. Как оставить этих несмышлёнышей? Предки работают, а за ними нужен глаз да глаз, а то, как нехрен делать, во что-то вляпаются. Особенно оторва-Данька. Ей мало угнаться за братьями, всегда несётся вперёд, что-то доказывает, спешит и, конечно, косячит. Вечно вся в синяках и царапинах. Иногда мне кажется, что ближе сестрёнки у меня никого нет. Возможно, оттого, что сам ставил её на ноги, учил ходить не только в год, но и после ужасной аварии. Именно за неё переживаю больше остальных. Парни-то справятся, но она… Они воспринимают её как брата, не видят в ней почти девушку. Кто наставит её на путь, если не я? Маму она отказывается слушать напрочь.

– К чему такая спешка, Андрей? – настаивает мать, крохотными глотками поглощая воду стакан за стаканом. – Папа прав. Тебе надо сначала доучиться, получить образование.

Встаю и обнимаю с трудом сдерживающуюся от рыданий маму. Как только утыкается лицом в плечо, ощущаю горячую влагу материнских слёз.

– Мам, не надо плакать. Я не маленький мальчик, не могущий за себя постоять. Мне нужна перезагрузка. Дай мне возможность стать мужчиной.

– Ты и так мужчина. – всхлипывает она, цепляясь пальцами в ткань майки. – Такой взрослый, самостоятельный. Как я без тебя буду со всем справляться?

Папа опускает ладони на вздрагивающие плечи, успокаивая. Смотрит мне прямо в глаза.

– Наташа, наш сын вырос достойным человеком и имеет право сам принимать важные решения. Он куда старше своих лет. Если хочет отслужить сейчас, то пусть будет так. Учёбу закончит позже. – переводит на меня взгляд и выталкивает сдержанную улыбку, пусть и в его глазах стоит блестящая соль. – Я горжусь тобой, сын. И всегда поддержу любой твой выбор.

– Спасибо, пап. Для меня это безмерно важно.

Он только кивает, а после с силой обнимает, выдавая собственные переживания и страхи.

В тот же вечер принимаю ещё одно решение, способное в корне изменить мою жизнь. Утром еду и покупаю обручальное кольцо своей девушке – Алине. Мы с ней уже три года вместе. Вполне логический шаг перед уходом в армию. Пусть ждёт не парня, а будущего мужа.

Звоню в дверь. Пока за ней раздаются шаги, вовсе не нервничаю. Спокоен и собран. Вот только на душе облезлые кошки скребут. Когда вижу Альку, ни с того ни с сего начинаю сомневаться в правильности выбора. Действительно ли я хочу провести с ней всю оставшуюся жизнь? Ещё вчера думал, что это отличное, правильное решение. Мы давно встречаемся, и пожениться вроде как естественно. Пусть между нами не пылают бешеные страсти, как у многих моих друзей, но именно это мне и нравилось. Спокойные, ровные отношения без кипящих взрывов и вечных ссор. Но почему же меня грызут сомнения?

– Андрюшка, привет. – толкает девушка, обнимая за шею и подставляя губы для поцелуя.

Быстро целую её и запихиваю в квартиру.

– Твои дома?

– Нет.

Сминаю её ягодицы, скользя языком в рот, но Алина отодвигается, убирая мои руки. Тяжело дыша, отшагивает назад.

Прищуриваюсь, стараясь понять, что в нашей паре неправильно. Всегда же это понимал. Мы были друг у друга первыми и единственными. Вот только нет огня. Не горят между нами искры, не полыхают страсти. Даже сейчас.

Бросаюсь вперёд, сгребая в охапку свою девушку, и с предстоящим голодом целую. Покрываю горячими поцелуями её шею. Алина отвечает, но будто неохотно. Цепляется пальцами волосы и отрывает мою голову.

– Не надо, Андрей. Я не хочу сейчас.

Глубоко вдыхаю, поправляя разрывающийся член, и с прохладой ставлю в известность:

– Мне пришла повестка в армию. Осенью я уезжаю на год и… – нащупав в кармане коробочку, собираюсь опуститься перед ней на колено, но Алинка останавливает меня.

Тряхнув волосами, ледяным тоном оповещает:

– Я не буду тебя ждать. Мне девятнадцать, и я хочу жить, а не сидеть в ожидании чуда. Вдруг ты себе там другую найдёшь.

Ошарашено моргаю, глядя на ту, что ни раз признавалась в любви и говорила, что хочет "навсегда". Я готов был дать ей это. Сейчас же ни на её лице, ни в глубине глаз нет и тени тоски или грусти. Неужели для неё всё так просто? В одно мгновение разорвать долгие отношения?

Делаю всего одну попытку.

– Не найду, Алина. – открываю перед ней шкатулку, глядя исключительно в глаза. – Выходи за меня. Когда вернусь, сразу поженимся.

Девушка преспокойно качает головой и заявляет:

– Нет. Я хочу ещё пожить. Впереди столько всего, а связать себя узами брака… Извини, но не стану.

– Понял. – бросаю коротко, но без злости. Кладу кольцо на обувную полку и выхожу из квартиры. – Прощай.

Оказавшись на улице, вдруг с облегчением выдыхаю. Ощущение спокойствия накрывает с головой. Давление, сохраняющееся внутри с той минуты, как увидел военкома, наконец, рассасывается. Поднимаю лицо к небу и неожиданно смеюсь.

Свобода – вот что чувствую.

Видимо, надо было выбирать второй вариант развития наших отношений – расставание. Они давно зашли в тупик, и было лишь два пути. Я чуть не ступил на неверный, но Алина, спасибо ей, сама направила меня на правильный. Больше меня ничего не сдерживает, чтобы идти вперёд без якоря ответственности за девушку, которую любил, как оказалось, недостаточно, чтобы бороться за её сердце. Теперь я свободен и, к собственному удивлению, счастлив. Нашим отношениям нужна была не перезагрузка, а game over. Грустно, конечно, но пусть будет так. Пора вступить на новый этап жизненного пути и где-то там найти свою дорогу по жизни.

***

На перроне ревёт только мама. Остальные слёзы остались в стенах нашего дома. Плакали все, даже папа и я. Только Данька всего один раз всхлипнула и утёрла нос рукавом. Эта девочка, кажется, совсем разучилась лить слёзы. Прячет всё в себе и этим очень сильно напоминает мне меня же. Так как я старший сын, всегда приходилось быть примером и наставником для младших, а иногда хотелось быть обычным мальчишкой, отвечающим только за себя.

Без лишних эмоций внешне обнимаю братьев и даю наставления. Внутри же киплю от необходимости оставлять их. До этой самой секунды не думал, что так сложно прощаться на целый год. Ещё вчера он казался ничтожно коротким, а сейчас видится целой вечностью. Прижимаю к груди маму, утирая слёзы с родного лица. С папой прощаемся по-мужски. Пожимаем руки и хлопаем по плечам. Только Диана стоит в стороне, недовольно насупившись.

Громкоговоритель оповещает о скором отправлении поезда. Остальные парни, как и я, отправляющиеся во взрослую жизнь, начинают суетиться. Замечаю, как одни быстро отворачиваются от семей и девушек и запрыгивают в вагоны, а другие, как малые дети, ревут. Быстрым шагом подхожу к сестре и раскидываю руки в стороны. Она медлит. Ровно опускает голову вниз, стараясь держаться отстранённо.

– Мы не увидимся целый год, Диана. Обними брата.

Со всхлипом кидается вперёд, повиснув на шее. Прибиваю к себе девичье тело, понимая, что она единственная девушка, по которой буду реально скучать. Глажу напряжённую от сдерживаемых эмоций спину и спутанные волосы. Только когда чувствую на шее её слёзы, позволяю и себе момент слабости. Ставлю её на ноги и ребром ладони стираю с побледневших щёк солёные капли. Она пальцами вытирает моё лицо.

– Будь умницей, Даня. Теперь ты вместо меня. Помогай маме и не давай ей грустить.

– Ты будешь звонить мне? – шепчет сбивчиво.

– Обязательно.

– А писать письма? Настоящие. Бумажные.

С улыбкой обещаю слать письма на бумаге, пусть мы оба знаем, что в наше время это странно, но я готов исполнить любой каприз любимой сестрички. Ещё один круг объятий, тёплые слова поддержи и любви, поцелуи и рукопожатия, и я поднимаюсь по ступеням поезда. Закидываю рюкзак на верхнюю полку купе. Киваю в знак приветствия парням, с которыми нас ждёт общая дорога, и выхожу в коридор помахать на прощание родным, ведь мы с ними не увидимся двенадцать бесконечных месяцев. Улыбаюсь, махая рукой, а за рёбрами крупная дрожь по органам и нервам идёт.

Поезд трогается. Смотрю сквозь стекло, пока силуэты не смазываются, превращаясь в крошечные точки, а потом и вовсе скрываются за поворотом. Поворотом новой стези, ведущей в пугающую, но всё же манящую неизвестность.

Глава 1

Есть в ней что-то такое… притягательное

– В увал сваливаешь? – бубнит недовольно Гребенский.

– Угу. – мычу, застёгивая китель.

– Мудила. – отбивает тот с завистью.

Расхожусь громким гоготом, выкатив сослуживцу пару факов.

– А вот нехер было шаверму без палева брать. Отвалил бы дневальному "откат", он бы тебя не сдал. Блядь, Гера, восемь месяцев на срочке, а мозгов хуй ма.

Приятель лениво скатывается со своей койки, готовясь вместо заслуженного увала заступать в не заслуженный, по его мнению, наряд.

– Так у меня бабосов было только на одну! – отсекает, передёрнув плечами.

– А то ты не знаешь, у кого в долг взять. – подтрунивает Нимиров с верхней полки, свесив вниз голову.

– У тебя хуй чего возьмёшь. – продолжает изливаться тоской Герман.

– Хуй как раз-таки можешь взять. В рот. – ржёт придурок.

– Эй, пидарские темы тормозите. – бросаю, сдерживая ухмылку.

Когда восемь месяцев проводишь исключительно в мужском коллективе, рождаются соответствующие шуточки и подколы. Услышь их гражданские – как нехер делать, открестяться, приняв за голубых. Раньше столкнись с подобным, и сам в ахуе был бы, но теперь уже свыкся.

– Так как их бросить, если бабы только снятся? – тарабанит Сеня, соскакивая вниз.

– Проститутку снять. – обрубаю, лишь мельком бросив на него взгляд.

– У Герыча денег, даже на шаверму нет, а то на шлюху найдутся. Как же. – откровенно стебётся, хлопнув обречённого на тумбочку и голод друга.

– На хуй свали.

– На хуй твоя жопа…

Остальное уже не слушаю. Приложив пальцы к козырьку кепки, салютую пацанам и выруливаю из комнаты. Покинув казарму, наращиваю скорость, желая поскорее вдохнуть долгожданную свободу и свежий воздух Владивостока вместо провонявшегося потом, спёртого и удушливого кислорода, стоящего в стенах здания, ставшего домом на этот год.

Поначалу армейская жизнь угнетала и давила, но я быстро привык, а потом уже и втянулся. Парни мало чем отличаются от моих братьев, разве что старше. А мозгов не многим больше. Вечно срутся и устраивают махач при любом удобном случае. Разнимать обычно приходится мне, а заодно и проводить профилактические беседы. За это и заслужил доверие сначала взводного, а после и ротного. Благодаря их хорошему отношению ко мне удаётся ходить в увалы чаще остальных, а иногда и на ночь оставаться в городе. Сегодня как раз такой случай, когда могу не возвращаться в казарму, зависнув с ночёвкой у лучшего армейского друга – Пахи.

Он местный. А ещё заебастый мажор, у которого первые полгода службы вечно были понты и пальцы веером. Удивительно, что именно с ним и скентовались, хотя абсолютно разные. Я пошёл в армию оттого, что сам так захотел, а он, чтобы уважить отца. Тот поставил ему условие: если хочет влиться в семейный бизнес, то должен отдать долг Родине. Если же нет, то может собирать шмотки и валить на все четыре. Стоит ли говорить, какой выбор он сделал? Его отец – владелец многомиллионной оборонной компании, а в прошлом и командующий сухопутных войск. Ничего удивительного в том, что он захотел сделать из сына мужчину, а не зажравшегося сосунка, которым Паша был до армейки.

Прежде чем сдружиться, сколько раз друг об друга кулаки чесали – не сосчитать. Даже я, который обычно спокойнее скалы, не мог спустить на тормозах его вечные заёбы и королевские замашки. Удивляло ещё тогда, что он драться умеет по-мужски, а не рвать волосы и царапаться, как девчонка.

Мысленно вернувшись на первый месяц службы, вижу, насколько сильно изменился не только я, но и остальные парни. Кто-то из них ночами ревел в подушку и жаловался на жизнь, другие вечно всем недовольные были, третьи норовили вывалить на кого-то весь негатив, а сейчас наша рота как одна семья. Есть, правда, пара гнилых фруктов, но с ними справляться научились.

На проходной протягиваю дежурному увольнительную и военный билет. Тот с вниманием изучает и возвращает документы.

– Хорошего дня. – толкает с ухмылкой.

– Хорошего дежурства. – с теми же эмоциями отвечаю и покидаю КПП.

Глубоко вдыхаю кислород с привкусом соли и моря, забивая лёгкие до предела. Роняю веки вниз, вкушая предстоящие сутки свободы и относительного спокойствия. Отзваниваюсь Пахану.

– Ну и де ты? – горячусь сходу. Вечно этот хмырь опаздывает. – Я уже вышел.

– Бля, Андрюха, лечу. Тут светофор накрылся, пришлось постоять немного. И вообще, не бузи на меня, а то нах пошлю.

– Нах и сходишь. – отрезаю, сбрасывая вызов.

Набираю номер мамы, но она не отвечает. Блядь, я и забыл, что сегодня у неё день покупок, а значит, до ночи можно и не пытаться дозвониться, как и до всех остальных. Разве что Данька опять слилась. Нахожу в списке контактов номер сестры и набираю по видеосвязи.

– Братуня, здоров. – расплывается счастливой улыбкой, едва приняв звонок.

– Привет, Даня. Опять слилась с шоппинга? – высекаю, растягивая лыбу.

– Ага. – подмигивает сестрёнка, удобнее устраиваясь между ветками дерева. – Ты же знаешь, как ненавижу кататься с ними. Пусть НикМак и Тимоха страдают, а мне и тут неплохо.

– И как в этот раз съехала?

– С дерева упала. – хочет Диана, показывая содранные колени и ладони. – Нога теперь болит жуть. Ходить не могу.

Шагаю в сторону остановки, чтобы не маячить около забора военной части. Качаю головой, удивляясь находчивости сестры. Судя по тому, куда она забралась, не так уж и сильно пострадала "при падении".

– А если серьёзно: почему опять вся битая? – толкаю, вглядываясь в экран и оценивая ещё и счёсанный подбородок.

Она спокойно отмахивается:

– С велосипеда упала. Ничего, жить буду. Лучше расскажи, как ты. Всё хорошо? Скучаешь по дому? – на серьёзе сечёт Дианка.

– Всё отлично, братишка. Сегодня вот в увал иду. И, конечно, скучаю по дому и по вам. А ты будь осторожнее. И хватит по деревьям лазить. Тебе уже шестнадцать.

Она закатывает глаза и вываливает язык, давая знать, куда я могу засунуть свои наставления. Когда вернусь, придётся взяться за её воспитание. За то время, что меня не было, сестра всё больше превращается в пацана, что мне совсем не нравится.

Какое-то время болтаем о семье, и вдруг она ни с того ни с сего выдаёт:

– Я Алину видела. Во-о-о-от с таким пузом. – показывает руками объём, а меня аж передёргивает. – Знаешь, что она мне сказала? – суживает подозрительно глаза и рвано вдыхает. Я, обратно, дышать перестаю. За грудиной что-то страшное происходит. Целая буря разворачивается. Штормит нехило. Органы по всему нутру мотает. О кости словно о скалы разбивает. Торможу дыхалку, когда Даня припечатывает: – Что у меня племянник будет. Бред же, да?

Едва мобилу не роняю. С желудка к горлу тошнота подкатывает. Сам не замечаю, с каким свистом кислород втягиваю, пока этот звук не глушит грохот сердца. В какое-то мгновение глотку сворачивает, лёгкие скручивает, а голос от напора эмоций исчезает. Гневно прочищаю горло и толкаю скрежещущим тоном:

– Да, Даня, это бред. Не слушай её. И вообще, держись от Алины как можно дальше.

– Почему она сказала, что…

– Хватит. – рявкаю, мешая сестре повторить это ещё раз. – Мы не станем это обсуждать.

Быстро и совсем не незаметно сменяю тему, а Данька подыгрывает, делая вид, что не замечает перехода и тяжёлого напряжения с моей стороны во время короткого разговора. Сама прощается и кладёт трубку. Закидываю смартфон в карман и дробно вздыхаю. Внутри трясёт пиздец, как нихуёво.

Блядь! Сука! Не может быть, чтобы Аля залетела от меня. Мы всегда предохранялись. А если что-то пошло не так, то почему она ничего не сказала мне? Да и моим родителям тоже? К тому же у неё новый хахаль. Она начала мутить с ним всего через пару недель, как я отчалил в армию. И какого хрена, вообще, никто не поставил меня в известность, что она в залёте?

Затяжно вдыхаю, выбиваю из кармана пачку сигарет и заполняю лёгкие никотином. Выпускаю сизый дым. Он дерёт глотку. Хрипло кашляю, яро тряся башкой. Зажимаю зубами фильтр, запихиваю обратно сигареты и достаю мобильный. Делаю то, что поклялся себе не делать, пока не вернусь домой: захожу в её профиль. Листаю фотографии, пока не дохожу до поста с положительным тестом на беременность и подписью: срок пять недель. Сдавливаю в кулаке телефон, слыша хруст то ли костей, то ли корпуса. Быстро просчитываю вероятность того, что этот ребёнок мой, и едва не захлёбываюсь бешенством.

Судя по дате публикации – к тому моменту, как она сказала, что не будет ждать меня из армии, Алина была беременна уже три недели. Есть всего два варианта: она беременна от меня, но какого-то хуя молчит, или уже тогда изменяла и залетела от кого-то другого. Ни один из них мне не нравится.

Только собираюсь набрать бывшей девушке, чтобы выяснить всё, как передо мной тормозит красная Toyota FJ Cruiser, а из открытого окна высовывается довольная рожа Пахи.

– Ой, только не строй из себя оскорблённую невинность. – давит он на расслабоне. – На пятнадцать минут задержался, не рассыпишься. Запрыгивай, давай и погнали. Предки уже ждут. Мама там какой-то вкуснятины наготовила, хоть нормальной еды пожрёшь.

С грузным напряжением, сковавшим тело, обхожу тачку и сажусь на пассажирское. Чтобы не выдавать того опизденевшего сумасшествия, что разматывает изнутри, выдавливаю улыбку и протягиваю другу руку для приветствия.

– Если думаешь, что жратвой заслужил себе прощение, то облезешь. – бомблю, усмехаясь. – Ты хуже любой тёлки. Хоть бы раз вовремя на месте оказался. Что в этот раз задержало? Макияж поправлял? Или эпиляцию яиц делал?

– Ебалочку завали, Дюха. – ржёт Макеев, вливаясь в дорожный поток. – С яйцами у меня порядок. Или хочешь проинспектировать? – отрывает руку от руля, оттягивая резинку спортивных штанов.

– Если ты сейчас вывалишь свои шары, останешься без них. – предупреждаю мрачно, оскалив зубы.

– Какие мы грозные. – угорает приятель, протягивая мне пачку сигарет. Обычно много не курю, но сейчас не отказываюсь. Эти новости выбили меня из колеи, но на данном этапе предпочитаю немного остыть и обдумать ситуацию на холодную голову. Не тот я человек, что рубит с плеча, хотя всего минуту назад едва не сорвался. – Ты чего сегодня угрюмый такой? Случилось чего? – уже без улыбки добавляет.

Скользнув по нему глазами, возвращаю взгляд на ползущий поток машин.

– Надо кое над чем поразмыслить. Только не ссы, выходной тебе не запортачу. – выдавливаю, слегка приподняв уголок губ. – И не спрашивай. Пока не разберусь, рассказывать ничего не стану.

Пахан театрально вздыхает, постукивая пальцами по рулевому в такт музыке.

– Вот вечно ты такой. Как кому-то хуёво, старшего брата и психолога врубаешь. А как у самого что-то случается – хуй поделишься.

– Старший брат на младших проблемы валить не станет. – с гоготом треплю Макеева по волосам, как делал раньше с братьями.

Когда злобно дёргает башкой и скрипит зубами, смеюсь громче. Дурачество помогает немного расслабиться и отвлечься от неприятных мыслей. Даже если Аля изменяла мне – похуй. Мы расстались и нет смысла выяснять отношения. Вот только на кой хер сказала Дане, что у неё будет племянник? Разошлись мы не врагами, так в чём её проблема? Если бы ребёнок был мой, то не стала бы она молчать. Зная Завьялову много лет, уверен, что как минимум попыталась бы вернуться ко мне и сбагрить ответственность.

За раздумьями не замечаю, как город остаётся позади, а тачка въезжает в закрытый элитный посёлок, огороженный по периметру пятиметровым забором, оснащённым десятками камер видеонаблюдения и постоянной охраной. Дома и коттеджи – один выёбистее другого. Никогда не любил внешнюю показуху. Такое чувство, что у людей смысл жизни заключается в том, чтобы доказать соседям, кто здесь самый богатый и зажравшийся. На одном участке стоит дом с ослепляющими медными куполами, на втором бассейн с полноценным аквапарком, на третьем в вольерах сидят львы, медведи и волки. И это только то, что удаётся рассмотреть с дороги.

– Понторезы. – бубню в кулак, а друг тянет лыбу.