Она – моё табу
- -
- 100%
- +
Ненормальный всё ближе прижимается. Всем телом касается моего. Впервые жалею, что на мне так мало одежды. Под его пытливым взглядом голой себя чувствую. С высоты своего роста псих отлично видит ямочку между грудями. Задушено сглатываю ставший поперёк горла нервный ком и растягиваю рот в обольстительной улыбке. Кончиком пальца провожу вдоль края платья, приковывая его внимание к этой части тела. Моему счастью нет предела, когда взгляд чёрных глаз следит за моими движениями. Синяя вена сбоку мощной шей начинает учащённо пульсировать. Дыхание наращивает обороты. Но вся фигня в том, что работает это в обе стороны. И мои лёгкие перестраиваются на аварийный режим работы от его близости.
Мамочки, что я делаю? Я же безвозвратно скатываюсь в безумие, играя в шахматы с голодным львом. Он же меня сожрёт! Или спалит бездонными котлами обсидиановых глаз.
Избегая выдать себя, перебрасываю кисти на рельефную грудь, обтянутую военной футболкой цвета хаки. С трудом заставляю себя не одёргивать их, ибо стоит только коснуться – жжёт.
Что же это такое?
Запрокидываю голову ещё выше, снова то ли беря его в плен визуального контакта, то ли сама попадая в его. Совсем перестаю понимать, что делаю и что происходит с ним. А со мной?
С расчётом веду языком по искусанным губам, встаю на пальчики, вжимаясь животом всё в тот же раскалённый жезл, и сиплю:
– Готовься к проигрышу, мальчик.
Он непонятно хмыкает. Приподнимает правый уголок тонких губ и склоняется ко мне. Сгребает ладонями за талию и подтягивает на себя, пока сосками не вжимаюсь в его грудину. Через силу стон боли сдерживаю от такого интимного и сексуального контакта. Низ живота принимается неприятно ныть и тянуть. Плотнее сжимаю бёдра, ненароком поёрзав по задубевшему стволу. Психопат сжимает зубы, выпуская сквозь них шипящий выдох. Я этим самым выдохом чуть не захлёбываюсь. На рецепторах застыла смесь крови и никотина. Сейчас этот вкус смешивается с таким же запахом, только более мускусным, тяжёлым, мужским. Маньяк пахнет сигаретным дымом, потом, металлом и лесом. Он пахнет так, как должен пахнуть настоящий мужчина. Никакой ванили и сладости. Никакого лоска. Ничего лишнего, кроме аромата, будоражащего мою кровь и женское начало. Инь, мать вашу, которое уж как-то очень подозрительно точно совпадает с ян. И меня это до чёртиков пугает.
Маньячело прибивается мордой вплотную к моему лицу. Коснувшись своими жёсткими губами моих, которые даже мне кажутся податливее размягчённого пластилина, выталкивает:
– Во взрослых играх может быть только один победитель. Прости, Фурия, но это не ты.
Глаза безвольно закрываются. Организм готовится к новой тестостероновой атаке. Он, damn4, её жаждет. Но вот фигня: ненормальный оставляет этот раунд за собой. Лизнув мои губы, неожиданно убирает руки, разворачивается и, ни разу не обернувшись, уходит. Только издевательское эхо его смеха не даёт забыть, как он меня унизил, сначала доведя до безумия, а после оставив стоять здесь одну: потерянную, возбуждённую и чертовски злую.
***
К тому времени, как мне всё же удаётся отдышаться и хоть немного успокоиться, в голове уже зреет большая часть хитроумного плана, способного свести извращугу с ума. Если он думает, что мы уже закончили, то он чертовски сильно ошибается. Мы только начали! Первый уровень самый лёгкий и незначительный. Победа в нём бессмысленная. Важно только то, кто возьмёт главный приз. Можно всё сражение отставать, а в итоге оказаться на троне.
Меня в жизни никто не оскорблял так, как этот вшивый солдатик! Кем он себя возомнил?! Кретин перекачанный! Ещё никто не остался безнаказанным за подобное. И он этой участи не избежит. Я его перетру в пыль! Сожгу! Разорву на мелкие тряпочки! Этот психованный будет на коленях у меня прощения вымаливать.
– Я – Кристина Царёва! – заявляю отражению. – Я – победитель!
Даже спустя около получаса из некоторых ран, оставленных зубами, продолжает сочиться кровь, а щёки, разукрашенные ярким румянцем, пылают.
– Это гнев. Праведный гнев! – рьяно убеждаю зеркало в своей правоте. – И вовсе это никакое не смущение! Ну, стянул этот придурок первый поцелуй, и что с того? Ни-че-го! Он и целоваться-то не умеет. Уверена, что большинство… Какое там большинство? Любой другой целуется намного лучше. А возбуждение…
Что же… С этим сложнее.
Раздражённо плескаю в лицо холодной водой уже в десятый раз. Выхожу из ванной в примыкающую к ней спальню. Роботизированной походкой направляюсь к широкой кровати. Падаю на неё спиной и упираюсь глазами в розовый потолок, раскинув руки в стороны.
Пусть это и дом Макеевых, но здесь я проводила больше времени, чем в родительском гнёздышке. У меня здесь даже своя комната есть. Папы никогда не было дома, вечно пропадал на работе или ездил в командировки, а меня отправлял к своим друзьям, чтобы ничего не натворила в его отсутствие. От меня вся прислуга вешалась, но это был единственный способ привлечь папино внимание. Со временем я привыкла к тому, что его никогда не бывает рядом, и научилась сдерживать себя, чтобы не создавать проблем.
Но даже сейчас, приехав на каникулы, узнаю, что папа вернётся только через неделю, хотя и знал, что мой самолёт прилетает сегодня утром. Домой и заходить не стала, понимая, что там меня никто не ждёт. Тётя Лиза и дядя Вова встретили как родную. Да и по Промокашке соскучилась. Всё так хорошо начиналось. В какой момент всё пошло наперекосяк? Как только увидела Пашкиного друга? Или когда под его взглядом ощутила себя обнажённой? А может, когда его обсидиановые глаза всколыхнули внутри что-то доселе незнакомое?
По привычке включила защитную реакцию. Я всегда так… Как что не по-моему – сразу в атаку. Тётя Лиза как-то сравнила меня с раненым зверёнышем. Хочет довериться, но боится, ведь делали уже больно. Тогда отрицала. Последние пару лет думаю, что, возможно, не так уж она и не права. Я росла в роскоши и внимании. Кругом всегда были люди, прислуга, друзья. Только одного не хватало – семьи. Родительской любви и заботы. Мама умерла сразу после моего рождения, а папа… С ним всё ясно без напоминаний. Да и друзья тоже… Кто-то из-за денег, другие ради связей. Разве что с Пашкой как были неразлучны с тех пор, как под стол пешком ходили, так и остались. Пусть с возрастом многое изменилось, но наша дружба нерушима. Была. До этой секунды. Макеев так на меня за своего дружка вызверился. Не помню, чтобы видела его таким раньше. Обидно до жути. Но есть в этом и свой плюс: ещё один повод ненавидеть маньячелу. Если он заберёт у меня единственного друга, то, Богом клянусь, не знать ему спокойствия на этом свете до гробовой доски. А уж я позабочусь, чтобы он сыграл в ящик раньше положенного срока.
¹Удушье
²Не может этого быть (англ.)
³Пошёл ты (англ.)
⁴Чёрт (англ.)
Глава 4
Только Фурия способна заставить меня совершать ошибку за ошибкой
Выходной не запоганен полностью, но неслабо подпорчен чувственной стычкой с мегерой. Сколько не копаюсь в себе, не могу найти точку отправления поезда сумасшествия. Да и не припоминаю ни единой ситуации, когда тупорылые подъёбы недоразвитых людей так выводили из себя. Всегда спокойно реагировал на чужой идиотизм, а тут как с цепи сорвался. Есть вариант, что мне сперма в голову ударила, ибо стерва одним своим видом провоцировала на активные действия. И я, блядь, чуть до них не дошёл. Поцелуй был лишь прелюдией в сравнении с тем, что творилось в моей башке, пока оккупировал ядовитый рот. Я хотел её трахнуть. Прямо там. На крыльце веранды дома, где живут родители моего друга. Думал над тем, чтобы задрать платье, почти не прикрывающее задницу, развернуть её спиной в себе, спустить трусы и грубо отыметь зазнавшуюся стервозную дрянь. Не догоняю, как удалось остановиться. Как она прижималась… Как отвечала на поцелуй… Как играла своей сексуальностью… Всё это плавило не только мозг, но и последние крупицы выдержки и самоконтроля. Я не собираюсь играть с ней в игры, давая себе полный отчёт в том, к чему это приведёт. Слишком опасно даже в поле её притяжения находиться, не говоря уже о каком-либо сближении, пусть исключительно ради того, чтобы заткнуть ей рот одним проверенным и весьма действенным способом.
Опрокидываю в горло рюмку водки, стремясь избавиться от вкуса Фурии на языке. Как заправский алкоголик, занюхиваю лимоном по той же причине – перебить навязчивый аромат, не дающий покоя.
Стерва пахнет летом. Фруктами, ягодами, солнцем, зелёной травой и быстрой горной речкой. Она пахнет тем, чего мне так не хватает и по чему исступлённо скучаю.
Откуда такое сравнение?
Я, блядь, не знаю!
Кажется, я уже вообще ничего не понимаю. Она меня просто убивает несмотря на то, что свалили с Пахой из дома, как только смыл очередную партию крови, пущенную гарпией, и спрятал расцарапанные острыми ногтями руки, норовя скрыть произошедшее от Макеевых. Вот только с укусом, оставленным на нижней губе, не так всё просто. Пахан уже третий час пытает меня допросами, а я разве что съезжаю. Как, мать вашу, я должен признаться, что едва не изнасиловал девчонку, которая для него как сестра только оттого, что она бесит моё внезапно прорезавшееся альтер эго? Невъебенно охуенный вопрос.
– Дюха, ты бы немного обороты сбавил. – бомбит друг, с опаской поглядывая на разрастающееся количество пустой тары. – Тебя на построении завтра выебут за перегар.
– Пусть ебут. – буркаю, подтягивая новую стопку ближе. – Впервой, что ли? За восемь месяцев уже такое дупло, что можно и без смазки. – скалюсь, заливая водку и хмурясь.
– Так, Дикий, заебал! – рубит Макеев, отбирая бутылку, за которой тянусь. Бросаю на него утяжелённый взгляд исподлобья. Не реагирует, баран. – Столько времени бок о бок, а впервые вижу тебя таким. Дело в Крис?
Едва не поперхнувшись воздухом, стискиваю челюсти и сощуриваю глаза, изо всех сил стараясь заставить его заткнуться. Как белый день ясно, что между нами что-то произошло, последствия не спрячешь. Но желания расписывать подробности случившего не имею. Да и как объяснить своё поведение, если и сам в себе запутался?
Опускаю веки и протяжно выдыхаю. Сжимаю пальцами переносицу, скривившись от головной боли, пульсирующей по мозгам громкой клубной музыки и удушающего количества народу, набившегося в помещение, как сардины в банку.
– Макей, – высекаю обречённо, – отъебись от меня. Она твоя подруга, и я не хочу усугублять и без того паршивую ситуацию тем, что вывалю тебе всё, что думаю о ней и её царских замашках.
Паша наливает пару стопок и выпивает свою раньше, чем успеваю подтянуть к себе вторую. Отставив в сторону, смотрит прямо в глаза.
– Крис перегнула. Сильно. Иногда она ведёт себя как настоящая стерва.
– Да неужто? – с вопросительной иронией поднимаю вверх брови. – Не заметил. Милая девочка, как по мне.
– Не ёрничай. – брякает сослуживец. – Я и сам не думал, что она на ровном месте так взбеленится. Крестик сильно изменилась за тот год, что провела в Америке. Когда отец её туда отправил…
– Сослал, ты хотел сказать? – поправляю насмешливо, продолжая корчить гримасы. Не нравится мне этот разговор. Совсем, мать вашу, не нравится. Как и то, что меня тянет узнать о Фурии побольше. На кой хер мне эта информация, неизвестно. – Мне кажется, что даже Царёв своё чадо не выносит, вот и выслал в другую страну. Хоть на старости лет выдохнет спокойно. Я-то думал, что ему служба седых волос добавила, а оказалось доченька.
Товарищ с обречённым видом размазывает взгляд по танцующей толпе. Я же утыкаюсь в одну точку на деревянном столе.
– Андрюха, не распаляйся. Крис реально переборщила со своими подъёбами, но обычно она не такая. Да, поиздеваться любит, но чтобы вот так… С первого взгляда… – разводит руками. – В неё будто бес вселился.
– Отличное сравнение. – отсекаю, переключив внимание обратно на Макеева. – Я так же подумал, когда она на меня набросилась.
– Первый раз или второй? – хрипит, ткнув пальцем в нижнюю губу.
Подворачиваю её внутрь и прикусываю. Дробью вздыхаю и выпаливаю севшим сипом:
– Тут я виноват. Не знал, как ей рот заткнуть.
Выдав это, прячу глаза. Паха заходится громким ржачем, хлопнув ладонями по столу.
– Не придумал ничего лучше, кроме как сделать это языком?! – входит в угар, а мне совсем не до смеха.
Чертовщина, но я снова ощущаю её вкус, острые зубы и ногти и, блядь, возбуждение. Даже мысли о Фурии заводят. Стоит только представить её образ за закрытыми веками, дерзкие соски, круглый зад, тонкую талию, которую сжимал несколько часов назад, грёбанный поцелуй и пиздец повторяется снова. Дыхание учащается и сбивается с ритма. Кровь, покидая мозг, стремглав спускается вниз. Есть только один способ избавиться от проклятия гарпии.
Опираясь ладонями на столешницу и слегка пошатываясь, встаю из-за стола и высекаю:
– Паха, ты говорил, что знаешь какой-то приличный бордель. Погнали туда.
– Бордели приличными не бывают. – уссыкается со смеху, но посмотрев на меня, замолкает. Его гогот резко обрывается, а лицо приобретает серьёзное изучающее выражение. Брови встречаются на переносице, а губы превращаются в тонкую полоску. – И что случилось с правильным Андреем Диким, для которого платить за секс ниже его достоинства?
– Он окончательно ебанулся. – подбиваю мрачно итог.
Мы захватываем ещё пару бутылок водки, какую-то незамысловатую закуску и едем в сауну. Макей обо всём уже договорился. Девочки подъедут сразу туда.
Чтобы хоть немного приглушить свою совесть, сидя на заднем сидении такси, большими глотками уничтожаю запасы спиртного прямо из бутылки. То, до чего довела меня ненормальная, не поддаётся никаким определениям. Сегодня я позволю скатиться себе в беспросветное безумие. Буду делать то, на что не решился бы в адекватном состоянии. А завтра стану самим собой и перестану, наконец, думать о Фурии. Вычеркну её из своей памяти, как и предстоящую ночь.
Вваливаемся в комнату с бассейном. Шлюхи уже там. Презрительно хмыкаю, окинув расплывающимся взглядом размалёванных девок. Тошнота, вызванная либо лошадиной дозой алкоголя, либо их внешним видом, зарождается внутри бушующего желудка. Паха тут явно на своём месте.
– Чего стоим, девочки? – высекает с лыбой. – Раздеваемся.
Сам скидывает одежду и прыгает в бассейн. Отвернувшись от, как выразился друг, девочек, сбрасываю свои шмотки и следую его примеру. Прохладная вода бодрит, но не отрезвляет. Выныриваю, не спеша фокусировать зрение. Переворачиваюсь на спину, качаясь на созданных нами волнах. Башка кружится сильнее. Пытаюсь не замечать избавляющихся от немногочисленной одежды девушек.
Не знаю, почему для меня этот так сложно. Всего лишь секс. Никаких обязательств. Я получаю необходимую разрядку, а шалава деньги. Стандартный бартер. Чем они отличаются от тех, которые раздвигают ноги перед мужиками за дорогие подарки и рестораны? Мне кажется, что девушки лёгкого поведения в этом плане просто честнее. Не делают вид, что они какие-то особенные. Не заводят отношений, чтобы создать видимость приличия. А возможно, проблема исключительно во мне. Всегда хотел, чтобы как у родителей. Они поженились сразу после школы и всю жизнь прожили вместе. Думал, что и у нас так с Алей будет, но не вышло.
Старомодно, но для меня секс не просто удовлетворение естественных потребностей организма. Для этого есть более простые способы, типа мастурбации. Меня никогда не тянуло на сторону в течении всех лет, что встречался с Алиной. Такой уж я человек.
Был таким человеком. Ровно до того момента, как увидел Царёву. Всего за несколько часов все мои принципы и жизненные установки рухнули. Я хочу её. До звона в яйцах и полной отключки сознания. Хочу так сильно, что не задумываюсь о последствиях. С этим желанием надо срочно что-то делать.
Подплываю к бортику. Раздаются всплески, и проститутки присоединятся к нам в бассейне. Рыжая сразу берёт направление к Пахе, а мне достаётся длинноволосая блондинка с пухлыми губами, огромной грудью с крупными розовыми сосками и яркими голубыми глазами. Прикрываю веки, упёршись лбом в плитку. Девушка прижимается голым телом к спине. Трётся сиськами о воспалённую кожу. С другого края уже летят определённые звуки. Даже двух третей армейского срока оказывается недостаточно, чтобы так же спокойно, как и Макеев, воспользоваться оплаченными услугами.
Утром мне приходилось бороться с собой, чтобы не трахнуть кое-кого, а сейчас заставляю себя обернуться и сосредоточиться на женском теле. Это единственная возможность выбросить Фурию из мыслей. И вообще, это, блядь, была обычная отупляющая похоть. На ней одежды было меньше, чем на проститутке до того, как та её сняла, вот меня и торкнуло. Но какого хера я продолжаю их сравнивать? Почему невидимая грудь с задорными сосками возбуждает сильнее, чем стабильная тройка? Почему, блядь, эта доска и два соска полностью завладела сознанием?
Подтягиваюсь на руках, выпрыгиваю на берег, лишь вскользь зацепив взглядом ситуацию, разворачивающую в другом краю комнаты, и, махнув башкой, шагаю в сторону спальни. Шлюха входит следом. Оборачиваюсь и сажусь на красную постель. Я не смотрю на неё, когда опускается на колени между ног и накрывает ртом вялый член.
Наверное, своё берёт омерзение, ведь Фурия заводила одним своим присутствием, а обнажённая, готовая на всё девушка не вызывает никакого желания. Разве что блевануть. А может количество выпитого напоминает о себе, но поднять плоть ей удаётся только когда представляю на её месте ядовитую гарпию. Что это она сейчас стоит на коленях, обнажённая, возбуждённая, с торчащими пиками, с раздвинутыми ногами, распущенными шоколадными волосами. Что это отравленные опиумные губы ласкают мой член. На секунду открываю глаза, но тут же смыкаю веки, осознав, что Царёва, делающая профессиональный минет, лишь плод расшалившегося воображения.
Сминаю пальцами покрывало за спиной, не принимая в процессе никакого участия. Стараюсь вообще не касаться блондинки. Смежаю веки плотнее, возвращаясь в иллюзию самообмана. В ошалелых фантазиях трогаю гладкую кожу ненормальной. Впитываю вкус её губ. Вдыхаю аромат лета, исходящий от изящного тела. Глотаю тихий стон, скользнувший из её рта, когда целовались. В мельчайших подробностях вспоминаю, как она облизывала ложку.
Проститутка наращивает скорость, спускаясь к самому основанию, чувствуя мою готовность кончить.
– Фурия… Блядь…
Прорычав это, заливаю разработанную глотку и без сил падаю на спину, мечтая только об одном: чтобы это помогло избавиться от образа, завладевшего моей сущностью.
Глава 5
Это полнейшее безумие
– Дикий, вставай! – убито хрипит Макеев.
Его скрипучий голос с раздражающими, шипящими интонациями пилкой для ногтей распиливает мой череп. А остальные звуки, издаваемые гудящей лампой и чем-то ещё, расщепляют агонизирующий от бездумной попойки мозг. Скривив лицо в предсмертной гримасе мученика, плюхаю сверху подушку и вжимаю так, что доступ к кислороду перекрывает. Сдохнуть вот так от похмелья и мук совести как нехер делать, но именно этого сейчас и желаю. Прямо здесь и сейчас, на смятой, влажной кровати борделя. Там, где добровольно оставил своё достоинство.
– Блядь, Дюха, если мы не появимся на построении через полтора часа, нам обоим пизда. Будем до конца службы параши языками полировать. – не затыкается Паха, выдёргивая из трясущихся пальцев подушку.
– Похуй. – стону, силясь открыть глаза. Приглушённый свет летнего солнца кажется убийственным сиянием ядерного реактора. Глазные яблоки выжигает. – Отъебись. Вали сам. Дай хоть сдохнуть спокойно.
Издавая какие-то булькающие звуки, переворачиваюсь на бок, но тут же свешиваю башку вниз, вываливая в вовремя подсунутое приятелем ведро большую часть выпитого.
– Бля-я-лядь… Да что же так хуёво? – выстанываю глухим сипом, вытирая рот ладонью.
– Мне ненамного лучше, поверь. – поддерживает Макей, протягивая ладонь. Хватаюсь за неё и позволяю сослуживцу стянуть меня с постели на пол. – Иди в душ и поехали.
Шаркая ногами, как немощный старик, которым себя и ощущаю, бреду в душевую кабину. Встаю под ледяные струи воды, стремясь смыть с себя не столько усталость и похмелье, сколько слой грязи, налипший на кожу и сердце за вчерашнюю ночь. Едва скользнув по краю туманных воспоминаний, не сдерживаю очередного стона.
Пиздец, до чего дошёл. А всё из-за чего? Из-за какой-то невъебенной бесячей царевишны.
Душ немного бодрит и глушит бунтующий в желудке ураган. Но не делает из меня нормального человека. Скорее ходячий труп, двигающийся на последнем догорающем генераторе. Не помню, чтобы хоть когда-то так нажирался. Чтобы прям до поросячьего визга. Ни на восемнадцатилетние, ни на проводах. Вообще ни разу!
– Су-у-ука-а-а. – тяну, хватаясь за вращающуюся на все триста шестьдесят градусов голову.
– Живи, брат. Я один за эту хуетень расплачиваться не собираюсь. – бубнит товарищ, глотая минералку.
Натягиваю форму, беззвучно, но весьма яростно матерясь, когда жёсткая грубая ткань скребёт по разодранным предплечьям.
Выдёргиваю из таких же гуляющих пальцев товарища бутылку и делаю несколько огромных глотков. Морозная жидкость скатывается по горлу, но до желудка не добирается, испаряясь на пересохших каналах глотки. Продираю пальцами слегка отросшие волосы. Провожу ладонью по щетине, осознавая, что времени на бритьё нет. Хотя… Что там время? Никаких сил не остаётся. Задеваю ещё одну отметину Фурии. Перед взглядом встают сощуренные тигриные глаза. Ненависть к Царёвой множится, растёт в геометрической прогрессии, разрастается до пределов вселенной, поглощает все мои мысли и естество. Сексуального влечения к ней больше не испытываю, но желание стереть с маковых дурманящих губ надменную усмешку пробивает шкалу. Убить в ней привычку унижать и топтать других достигает апогея. Я хочу сломать эту куклу. Отомстить не только за своё поруганное, мать её, достоинство, но и за всех, кого она опускала раньше. Если она приблизится ко мне ближе, чем на два метра, пожалеет о том, что родилась на свет. Не в моих привычках воевать с девушками, но она сама объявила мне войну. И она, блядь, её получит.
Преодолевая тошноту, слабость и выжигающий зрение солнечный свет, выходим с Пахой на улицу. Уже готовы расплачиваться за пьянку собственными душами. Надо только каким-то образом пережить этот день.
– Хуже уже не будет. – сипит недовольно Макей.
– Су-у-к-к-а-а… – скрежещу зубами, напарываясь пляшущим взглядом на огромный кроваво-красный Хаммер и торчащую возле него гарпию. Стерва заинтересованно изучает такого же раскраса, что и дорожный монстр, ногти. Под цвет моей, блядь, крови подбирала? – Не будет хуже, говоришь? – выталкиваю змеиным шипением, скосив убийственный взгляд на друга. – Какого хуя ЭТА здесь делает?
Друг-мудак пожимает плечами и как ни в чём не бывало заявляет:
– Подвозит нас в часть. Быстрее доберёмся.
– Такси, блядь, для этого есть. – рявкаю сухо, не спеша приближаться к ядовитой царевишне и её, мать вашу, карете.
– С Крис быстрее. – жуёт губы Макеев и шагает вперёд.
Мне ничего не остаётся, кроме как проследовать за ним. Времени выёбываться в любом случае не остаётся. Царёва, заслышав наши шаги, отрывается от изучения маникюра и резко вскидывает голову. Шоколадные волосы взмывают вверх, опадают на лицо и липнут к блестящим маковым губам, которыми она вчера обхватывала мой член. В моих больных фантазиях, конечно. Жаль только, что не наяву. Тоже неплохой способ заткнуть грязный рот ненормальной. Сегодня сучка – lady in red1. Вишнёвая майка на тонких бретельках, чёрные кожаные шорты, облепляющие крутые бёдра и спелый зад. Проклятые уста настолько тёмно-красного цвета, что только благодаря падающим на них солнечным лучам получается разглядеть, что помада не чёрная. И вот эти дурманящие губы расползаются в сочувственной улыбке. Она прицокивает языком и качает головой, убирая с лица волосы.
– Отвратно выглядите, мальчики. – горячим мёдом растекается жалостью к нашим помятым рожам. – Не умеете гулять, не беритесь. Жаль мне вас.
– Себя пожалей. – рявкаю, обходя Хаммер.
– А меня-то чего жалеть? – бросается в атаку мегера, наступая мне на пятки. – У меня в жизни всё хорошо. Особенно когда вижу, как плохо другим. – лыбится царевишна самодовольно.
Резко останавливаюсь и оборачиваюсь. Сверху вниз бешенством обдаю. Чтобы не сжать тонкую шею, сую руки в широкие карманы и сжимаю кулаки. И без неё хуёво было, а с ней я тупо на грани. Идиотка не понимает, что ходит по лезвию.
– Оно и видно, как тебе хорошо. – секу хрипом, обдавая морщащуюся Фурию перегаром. – С такими-то комплексами лучше быть не может.
Прорычав это, распахиваю заднюю дверь, запрыгиваю в салон и с силой захлопываю воротину перед гордо вздёрнутым носом цацы. Паха прибивается с другой стороны, а мелкая залетает на водительское. Заводит мотор, но с места не двигается. Встаёт на сидении на колени, просунув голову между сидушками, давит тигриным взглядом и выбивает: