Невеста Всадника без головы

© Миронина Н., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

«Здравствуй, здравствуй, я вернулся!

Я к разлуке прикоснулся…».

«Никогда не покупай рыжей лошади, продай вороную, заботься о белой, а сам езди на гнедой».

…Высокая трава стелилась под ветром и в темноте ночи казалась беспокойной водной гладью. Неясный силуэт, сливающийся с тенями, обманчиво громоздкий, надвигался пугающе стремительно. И вот уже не видно неба, края поля, а только устрашающая тень, которая вырастает на глазах, заслоняя все вокруг. От неизбежности встречи становится не по себе, но любопытство, замешанное на ужасе, удерживает от бегства. Что это может быть такое, завораживающее и ужасающее?! И вот, когда кажется, что ни отступить, ни спрятаться, ни убежать уже невозможно, становится ясно, что это конь – гнедой, поджарый, с длинной, заплетенной в косички гривой. Лунный свет лишь на мгновение посеребрил фигуру грациозного животного, осветил запрокинутую назад красивую голову, выхватил темные глаза и оскал странной, скорее человеческой, улыбки. Но это было лишь мгновение, за которым опять наступил безмолвный мрак…

Аня открыла глаза. Не было ни высокой травы, ни ночи, ни странного коня с почти человеческой улыбкой. Аня находилась в своей любимой комнате, ее окружали знакомые с детства предметы – большой письменный стол с резными дверцами, выстроенные до самого потолка полки, заставленные книгами, безделушками и фотографиями, две яркие картины, подаренные когда-то родителями. Из окна лился яркий утренний свет, а с Патриарших прудов доносился деловитый гомон большого города. Было светлое утро, и остаток тревожного сна, который девушка видела перед пробуждением, казался теперь кусочком какого-то дурного кино. «Это же надо, лошади ведь такие красивые животные, а в этом сне был просто монстр какой-то! Интересно, что это значит? Вообще к чему снятся лошади?» – подумала Аня, сладко потянувшись. Вставать она не спешила. Ей предстоял непростой, полный забот и хлопот день, и потому счастье безмятежного утра хотелось продлить как можно дольше.

Аня Спиридонова сегодня выходила замуж. День свадьбы они с Олегом выбрали единодушно – первое воскресенье июня, когда друзья еще не разъехались в отпуск, когда лето не превратило город в раскаленную печку, когда нет пыли, а зелень свежая.

Мать Ани, Варвара Сергеевна, была недовольна ее выбором. Жених оказался совсем не похожим на тех молодых людей, которые всегда окружали Спиридонову Анну. Не было в нем того достоинства, блеска и лоска, которые должны были бы, по мнению Варвары Сергеевны, соответствовать столь выдающейся невесте. Однако Аня, девушка с характером, предпочитала не обсуждать кандидатуру своего жениха и вообще при любом удобном случае уходила от разговоров о предстоящем событии. Мать, семейный дипломат со стажем, просто выбивалась из сил – всяческие аргументы, доводы и предлоги отменить свадьбу сыпались как из рога изобилия, но все было впустую. Если и можно было что-то изменить в этом случае, так только одно – дату, на которую будет назначено торжество.

За эту дату, как за спасательный круг, и схватилась Варвара Сергеевна.

– Нет, ну я просто не понимаю, зачем такая спешка, куда такая гонка?! – не раз и не два заводила она подобный разговор. – Что вам дался этот июнь? Аня, ты вообще в курсе, что свадьбы всегда играют по осени? Ну, в крайнем случае в августе. Ты только представь – нет жары, бархатный сезон, благородная прохлада, покой, умиротворение… А до августа можно просто пожить за городом. Всем вместе. Притереться, так сказать… Нет, я решительно тебя не понимаю! – выражала она недоумение по поводу настойчивости дочери.

– Мама, ты действительно не понимаешь, – неизменно отвечала дочь, улыбаясь. Она давно раскусила все уловки матери, расчет у которой был простой: откладывать, насколько получится, заключение брака. Откладывать, переносить, а там, глядишь, что-нибудь случится, и свадьба совсем отменится. Ну не любила Варвара Сергеевна жениха, не любила.

– Мама, – в который раз объясняла Аня, не желая ссориться, – июнь – мой самый любимый месяц. Понимаешь, для меня июнь – это начало начал. Начало настоящего лета, тепла. Июнь – это когда все еще впереди, а июль – это уже усталость от жары или раздражение от беспрестанных дождей, это – пустой город, это – уехавшие друзья.

– Я хотела, чтобы мы с тобой к тете Тамаре съездили. – Варвара Сергеевна упорно не сдавалась и выдвигала на поле битвы за семейное счастье новые боевые единицы своей армии аргументов. – Проведали бы ее, сама знаешь, она живет совсем одна. Тамара будет очень рада тебя видеть…

И этот ход Аня разгадала. Сестра матери Тамара души не чаяла в племяннице и имела на нее огромное влияние. Желание Варвары Сергеевны проведать сестру имело под собой всю ту же цель – удвоив боевые силы, отговорить дочь от замужества. Варвара Сергеевна не знала, что Аня уже написала тетке обстоятельное письмо и получила от той лаконичный и весьма легкомысленный ответ: «Выходи, а там – посмотришь!» Аня не стала показывать это письмо маме, чтобы не возродить чувство ревности, которое между сестрами было сильно по молодости.

– Мам, мы съездим еще с тобой и к тете Тамаре, и поживем у нее, – покладисто соглашалась Аня. – Когда-нибудь – обязательно.

– Не забывай, она живет одна, – пыталась давить на жалость Варвара Сергеевна. – Мы давно у нее не были. Во-первых, кое-что ей надо привезти…

– Мам, ты каждый год ей отправляешь тонны варенья, которое она терпеть не может. Она его вообще не ест. Ты же знаешь это отлично. Конечно, тетя Тамара будет рада, если мы приедем, но не забывай – у нее насыщенная общественная жизнь, она там не скучает, – напоминала Аня лукаво. – Председатель городского общества театральных деятелей – это тебе не в жэке сидеть!

– Я не понимаю, что она там делает и зачем ей это надо?! В ее возрасте… – Чтобы не развивать дальше эту тему, Варвара Сергеевна безнадежно махала рукой.

Активно общаться с сестрой Варвара Сергеевна начала сравнительно недавно, после смерти мужа. До этого, в предперестроечные годы, столкнувшись с непредвиденными трудностями в виде несовместимости политических взглядов, Варвара Сергеевна осторожненько, почти незаметно для домашних, установила в общении с сестрой изрядную дистанцию и старательно ее выдерживала. Если муж Алексей Владимирович за всеми своими делами этого не заметил, то Тамару Сергеевну обмануть было сложно. Курс на дистанцию, который взяла осторожная жена номенклатурного работника, она почувствовала сразу.

– Ты не переживай – я к вам пока ездить не буду, – успокоила Тамара сестру по телефону. – Твой Алексей – человек умный и сам все понимает, но чин и регалии ему не велят со мной согласиться. Зла и неприятностей ему не желаю, а потому в гости не ждите. И запомни – я не обижаюсь.

Варвара Сергеевна помнила, как ей было неловко это слышать. Ее тонкие, прямо-таки «китайские» церемонии были с легкостью разгаданы, да к тому же сестра оказалась великодушна. «Господи, как нехорошо, но что я могу поделать, если она не знает «брода»! А у Алексея сейчас так неспокойно на работе», – думала Варвара Сергеевна и паковала для отправки сестре очередную посылку с дефицитными в восьмидесятые годы продуктами. Сестра звонила, благодарила и требовала прекратить «социалистическое подаяние».

– Варя, перестань присылать мне колбасу! Ты имей в виду, я это одна не ем. Я подкармливаю все наше общество…

«Имея в виду» данный факт, Варвара Сергеевна вздыхала и добавляла к посылке лишнюю пачку «Юбилейного» печенья. Сердиться на сестру она не могла, поскольку искренне Тамару жалела: та была одинока – замуж не вышла, хотя и имела всегда достаточно поклонников. Правда, был один момент, когда все уже вздохнули с облегчением, – Тамаре сделали предложение руки и сердца, но та, подумав ровно сутки, отказала.

– Ты что наделала?! – ругала ее Варвара Сергеевна. – Наконец-то заживешь нормальной семейной жизнью, а не будешь проводить дни и ночи на репетициях этого своего варьете!

– Мюзик-холла! Теперь наш театр так называется. Это во-первых, – гордо отвечала Тамара. – А во-вторых, этот мужчина мне не нравится!

– Чем? Что тебе в нем не нравится?! – удивлению и возмущению Варвары не было предела. – Главный врач городской поликлиники…

– Для такого жениха я слишком здорова, – с присущим ей цинизмом объяснила Тамара. – И потом, мы никогда с ним не договоримся…

– Понятно… – Варвара Сергеевна не стала дальше слушать. Ее сестра, сторонница «шведского» социализма, поклонников выбирала по принципу единства политических взглядов. Таких оказывалось немного. Много было обычных мужиков, которые не могли оторвать взгляда от высокой стройной фигуры с весьма внушительной для танцовщицы грудью. Уйдя из театра музыкальной комедии, на сцене которого протанцевала много лет, Тамара окунулась в общественно-театральную жизнь. Поклонники потихоньку переженились, состарились, превратились в скучных ворчунов. И на них Тамара смотрела свысока. Такая компания ей не нравилась, записываться в подруги таких грибов она не собиралась. Одиночество вполне устраивало Тамару Сергеевну. Даже Аня как-то призналась, что не представляет тетку замужней.

– Так что, мама, я тебе обещаю, что мы с тобой после свадьбы обязательно вдвоем съездим к тете Томе, – уверяла Аня маму во время спасающих от свадьбы разговоров. – И без варенья. Мы ей лучше коньяк купим. Самый хороший!

– Да, этому она обрадуется! – фыркала Варвара Сергеевна, женщина, знающая во всем меру. – Но, боюсь, выйдешь замуж и будет тебе уже не до теток…

– Может быть, но это только сначала.

– А ты откуда знаешь? – Ответ дочери неожиданно удивил.

– По подругам своим вижу.

– Да, они у тебя ранние все… И даже детьми успели обзавестись.

– Мам, и я успею. Мне двадцать семь лет – вся жизнь впереди.

– Ты могла выйти замуж и в восемнадцать, и в двадцать, и в двадцать пять. Сама же не хотела. Вот Максим, он так за тобой ухаживал… – Здесь неизменно следовал тяжкий ностальгический вздох. – А еще был прекрасный молодой человек, у которого отец такой крепкий хозяйственник… Помнишь? Такая выгодная партия… Но тебе, конечно, понадобилось искать приключений на свою голову!

– Мам, почему ты считаешь, что поиск собственного пути, – для пущей убедительности с пафосом говорила Аня, – это «приключение на свою голову»?

– Я так не сказала, – отрицательно качала головой Варвара Сергеевна, – я просто всегда удивляюсь тому, как дети наступают на грабли, разбросанные их родителями. Я тоже в свое время…

– Мама, ты опять мне сейчас расскажешь о том, как тебе отказали от дома родители папы.

– Да, я эту историю могу повторить, чтобы ты поняла, как тяжело исправлять собственные ошибки.

– Я все давно поняла…

– Тогда ответь, почему ты отказала…

– Мама! – Когда разговор закручивался в подобный штопор, Ане ничего не оставалось, кроме как заткнуть уши. – Пожалуйста, перестань. Тогда я замуж не хотела. А теперь хочу.

Примерно такие разговоры Аня с матерью вела последние полгода – ровно с того момента, как Олег Сомов сделал ей предложение. Точно такой же разговор случился и сегодня. И присутствовал при нем брат Ани Юрий.

– Анька, ты все-таки странная у нас, – подал он ехидную реплику. – Когда тебе делали предложение приличные состоятельные люди, ты нос воротила. А как только на горизонте появился мальчик-сирота, так ты очертя голову рванула под венец. Мама, как же это так получилось, что ты воспитала столь непрактичную дочь?

– Юра, прекрати, при чем тут сирота? И Олег вовсе не мальчик! – увидев яростные глаза дочери, Варвара Сергеевна одернула любимого сына.

– Да ладно, мама, ты сама так думаешь, – усмехнулся тот.

– Даже если и думаю, то не озвучиваю это.

– Вы хоть бы меня постеснялись. – Аня серьезно посмотрела на брата: – Маму я еще понимаю, она за меня волнуется, хочет выгодную партию мне обеспечить, но тебе-то какая разница?! Я же не вмешивалась в твои дела, когда ты… Когда ты Алю у Вадима, собственного брата, уводил.

– Это совсем другое дело, – раздраженно поморщился Юра.

– Это – то же самое, – с нажимом заявила Аня. – Это личное дело каждого, в которое посторонние – а в такой ситуации все посторонние, даже самые родные, – нос совать не должны.

– Смотри, я тебя только предупредить хотел…

– Спасибо, братец, за предупреждение…

Варвара Сергеевна торопливо пригласила детей к столу – разговоры о свадьбе с Олегом Сомовым почти всегда заканчивались ссорой. Да-а, совсем не такого мужа Варвара Сергеевна желала дочери. Но Аню невозможно было ни переубедить, ни переспорить. И потом – младшей доченьке уже двадцать семь лет… Варваре Сергеевне очень хотелось внуков, а трое ее детей с этим явно не спешили.

Вадим, Юра и Аня давно уже жили самостоятельно. А тогда, после смерти их отца, Алексея Владимировича, Варвара Сергеевна стала главой семьи, в которой все дети находились между собой в сложных отношениях. На ее плечах осталось обширное хозяйство в виде большой квартиры, дачи, участка земли и нескольких машин. Денег на жизнь ей хватало – муж, человек с положением, своевременно позаботился и о ней, и о детях. Но управлять всем этим добром, чтобы оно приносило хоть какую-то пользу, Варвара Сергеевна научилась не сразу. Впрочем, самым тяжелым было стать третейским судьей в семейных спорах, то есть выполнять то, что с большой мудростью делал покойный муж. На плечи Варвары Сергеевны лег тяжелый груз – из всех троих, пожалуй, только Аня способна была на скорое великодушное прощение. Вадим, добрый, но замкнутый и неуступчивый, находился в состоянии глухой вражды с Юрием, красивым, амбициозным и весьма эгоистичным человеком. Кроме того, из всех троих Аня же, как оказалось, способна на быстрый и открытый диалог. Характер у девушки был сильный, но в душе ее жила трогательная жажда справедливости. Но не той, которой добиваются с кулаками и руганью, а той, которой достигают прощением.

Вот и сейчас Аня посмотрела на Юру, с укором заметив:

– Я всегда удивляюсь – ты с готовностью обижаешь других, а когда тебе дают отпор – дуешься, словно маленький мальчик. Но ведь в том, что ты этот отпор получил, сам же ты и виноват.

– Я не дуюсь, – попытался оправдаться Юрий. – Я о тебе беспокоюсь.

– А ты не беспокойся. – Аня улыбнулась – долго сердиться на брата она действительно не могла. Но и со своих позиций сходить не собиралась. – Ты лучше постарайся завтра не опоздать – в загс я поеду отсюда, вместе с мамой. И вы с Вадимом должны за нами заехать.

– Заедем. Куда ж мы денемся! – Юра тоже дуться на сестру не мог. Она была младшая, и Юрий хорошо помнил то детское доверие, с которым маленькая Анютка относилась к нему. – Только я не понимаю, почему ты решила ехать отсюда, а не из своей квартиры?

– Ты забыл, что жених забирает невесту из родительского дома.

– Не забыл, не забыл! – замахал руками Юрий. – Просто удивился, почему ты вдруг перед самой свадьбой переехала сюда.

Аня и сама не могла ответить на этот вопрос. Но всем она объясняла, что накануне свадьбы ей очень хотелось побыть с матерью, которая остро переживала все, что происходило с Аней последние несколько лет.

А произошло немало. И самым проблемным событием Варваре Сергеевне казалось то, что ее дочь рассталась с молодым человеком по имени Максим. Это было странно, это было неожиданно. И это было совершенно не нужно.

С точки зрения умной серьезной женщины.

…Находясь в отношениях с Максимом – отношениях, доставлявших ей больше тоски, чем радости, Аня вдруг влюбилась – сильно, ярко, горячо. А спустя почти неделю после того дня, когда возлюбленный попросил Аню стать его женой, у матери и дочери Спиридоновых произошел серьезнейший разговор.

Они долго просидели на кухне, обсуждая скоропалительное, как казалось Варваре Сергеевне, решение Ани. Уже тогда аргументы и увещевания на Аню не подействовали. Никакие.

– Мне жаль Максима, – завершая ни к чему хорошему не приведший разговор, сказала тогда мать. – Он – неплохой человек. Любит тебя. Заботится о тебе. И это любовь сильная, превозмогающая ревность. Кто еще мог так поступить, как он?

Аня поняла, что мать намекает на удивительное для безумно влюбленного человека великодушие, которое проявил Максим. После того как Аня призналась ему, что любит другого и в скором времени планируется свадьба, Максим затаился на три дня, а на четвертый позвонил с неожиданным вопросом:

– Ты уже платье свадебное заказала?

– А что? – насторожилась Аня. Она ожидала вопроса вроде: «Так ты мне все это время изменяла?!»

Но Максим ее удивил:

– Я хотел дать тебе телефон отличного мастера. У него шьют знаменитости. Круг этих людей, как ты понимаешь, узок, но я договорился.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты заслуживаешь самого красивого платья. Так пусть оно у тебя и будет.

Аня на секунду замерла – до того жалко ей стало Максима. «Ведь это я от него ушла. И я выхожу замуж, а он остается один. И он не злится, не мстит, он добр», – думала Аня и никак не могла подобрать нужные слова для отказа. Обижать Максима не хотелось, но и принять это предложение не представлялось возможным.

– Спасибо тебе, – она постаралась говорить как можно мягче и ласковее, – но дело в том, что платье уже есть. То есть оно еще не куплено, но отложено. Вот как раз сегодня я должна его забрать. Конечно, если бы я знала раньше… Одним словом, огромное тебе спасибо, но подвести людей я не могу.

– Понятно, – вполне покладисто ответил Максим. – Жаль. Ты же понимаешь, я от души тебе это предложил. Вернуть тебя не могу, но хоть бы ты позволила мне сделать для тебя что-нибудь…

Аня не позволила.

– Нет, мам, – она отогнала от себя сомнения, – он не так прост. Ему хочется загнать меня в угол и сделать виноватой.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Максим поступает мудро – он хочет сохранить с тобой отношения любой ценой. И путь это будет не любовь, а дружба, основанная на хорошем знании друг друга и общей памяти. Поверь, это много.

Мудрая практичность Варвары Сергеевны оказалась сейчас бесполезна – дочь была безумно влюблена в этого «внезапного» Олега.

«До Максима ему далеко. На том успех написан большими буквами. А отец в гробу бы перевернулся, если бы узнал, что дочь выходит замуж за плиточника!» Даже в собственных мыслях Варвара Сергеевна лукавила и опускала то обстоятельство, что этот «плиточник» имеет неплохое высшее образование, достаточно долго проработал в приличном месте, был воспитан и очень неплохо зарабатывал. «Да, но вот родственники…» – продолжала сетовать про себя Варвара Сергеевна и опять начинала вздыхать.

Потому что разговор с будущим зятем не шел у нее из головы, лишал покоя и привычной для нее уверенности.

А случился этот разговор во время одного из семейных обедов, на которые Варвара Сергеевна старалась собрать всех детей.

– Вадим, – звонила она в ту страну, где на гастролях со своим или своей протеже был ее старшенький, Вадим, – ты когда будешь в Москве? Собираю всех на пельмени.

– Юрочка, что там у Али с концертами? Вы сможете быть в выходные у меня? Может, вырветесь?

Дети, жены, ближайшие родственники – все собирались в гостиной Варвары Сергеевны, где неизменно под портретом Алексея Владимировича появлялся большой букет цветов, где была постелена парадная скатерть и выставлен тот самый сервиз, которым пользовались во времена, когда дети были маленькими.

– Сейчас появилось очень много красивой посуды, но мне дороже всего этот сервиз – старый, ленинградский. Отцу его преподнесли на день рождения… – скромно потупившись и многозначительно вздыхая, каждый раз сообщала Варвара Сергеевна.

В дни, когда проводились подобные обеды, забывались все семейные распри, все обиды – дети Варвары Сергеевны были уже взрослые и отлично понимали, что эти обеды – не что иное, как недолгий возврат в счастливое прошлое.

…В этот раз предобеденное настроение Варвары Сергеевны было немного подпорчено. Она с уже вполне сложившимся неудовольствием и укоренившейся неприязнью ждала нового гостя, жениха дочери.

– Мама, но, согласись, странно было бы его не пригласить?! – пытался подсластить мамочке пилюлю Юра. – Он без пяти минут член семьи!

– Да, конечно, – соглашалась та, но раздражение ее не утихало. – Хотя, стал бы мужем, тогда – милости просим. А нам столько всего надо обсудить в узком семейном кругу. И все проблемы, которые мы хотели бы обсудить, касаются исключительно родственников. Ис-клю-чи-тель-но!

– Мам, значит, мы на этот раз оставим за бортом семейные проблемы и будем разговаривать о погоде, – спокойно, но твердо заявил Вадим.

И Варвара Сергеевна его послушалась.

Все те, кого стопроцентно Варвара Сергеевна считала родственниками, уже собрались в квартире и ожидали начала обеда. Варвара Сергеевна поглядывала на братьев: то, как Юра женился на Але, поставив в затруднительное положение влюбленного в нее Вадима, бывшего тогда Алиным импресарио, она забыть не могла и опасалась внезапных стычек[1]. Но братья заключили мир и сейчас спокойно вели нейтральный разговор о сложностях трансконтинентальных перелетов. Холеная красавица Аля, оперная дива с мировым именем, устав от концерта и последовавшего сразу за ним перелета из Лондона, сразу заняла кресло в углу и молчала, лишь изредка подавая добродушные и очень уместные реплики. Только от Гали, жены Вадима, исходила колючая враждебность. Чувствовалось, что она находится в глухой обороне. Варвара Сергеевна не очень любила эту невестку, да к тому же в Але Галина видела вечную соперницу. «Хорошо, хоть Але хватает мудрости в подобной ситуации оставаться в тени. Другая бы обязательно нашла повод потешить свое женское самолюбие, вызвав вспышку ревности», – думала Варвара Сергеевна. Поведение Али вызывало ее уважение – потому что лишь благодаря Алиной стойкости, здравомыслию и порядочности братья сохранили отношения. Да, иногда проскакивало что-то, что могло превратиться в конфликт, но Аля это моментально чувствовала и вмешивалась так умело, что гасила ссору на корню. «Молодчина. Что они с Юрой до сих пор не развелись – целиком Алечкина заслуга. Надо это честно признать. Она держит его в узде. И при этом, умница, подчеркнуто уважительна с Вадимом. Да, конечно, именно он сделал все для ее успеха, Алечка – звезда мирового уровня, могла бы нос задирать. А она не задирает…» – думала Варвара Сергеевна, наблюдая за своим ближайшим кругом родственников, который с минуты на минуту должен расшириться.

Аня и Олег приехали позже всех. Это был расчет – Ане хотелось, чтобы все успели обсудить не только последние семейные новости, но и перемыть кости ее жениху. «Пусть выпустят пар!» – думала она и неспешно покупала конфеты к столу. Олег спокойно ждал ее. По его совершенно невозмутимому лицу нельзя было понять, что он думает по поводу предстоящего семейного собрания. «Выдержка, однако», – с уважением отметила Аня. Сама она все-таки испытывала противное волнение.

– Ты там на всякие колкости особо внимания не обращай. Братцы любят поязвить, а мама так волнуется из-за свадебных торжеств, что сама не своя, – обняв жениха на выходе из супермаркета, горячо прошептала Аня.

– Я не буду обращать внимания, главное, ты не волнуйся, – поцеловав ее, попросил Олег.

И Ане стало очень спокойно – от нескольких, самых простых, но очень точных и вовремя сказанных слов Олега. Жизнь вставала на свои места.

…Тем временем Варвара Сергеевна ставила на стол огромную супницу с щавелевым супом. Следом за Варварой Сергеевной шли Аля и Галя – они несли маленькие плошечки с мелко порезанной зеленью и яйцами, хлеб в изящной плетеной корзиночке и соусник с холодной сметаной.

– Вот, прошу всех садиться, к сожалению, Ани все еще нет. Но мы их ждать не будем, – с нажимом заявила Варвара Сергеевна. Что-что, а нагнетать нервозность, равно как и создавать уютнейшую атмосферу домашнего единения, она умела виртуозно. В зависимости от ситуации (как она ее видела).

– Их – это кого? – Юра, мамочкин любимец, попытался подыграть ей.

– Их – это наших будущих молодоженов, – вместо матери пояснил Вадим.

– Да? – похлопал глазами Юра. – И все-таки Анютка выбрала не самый правильный момент для того, чтобы представить жениха. Наши семейные обеды – это святое, это…

– Вот-вот, – вдохновленная поддержкой любимца, подхватила Варвара Сергеевна.

Но Вадим снова вмешался:

– Аня сделала все правильно. Как еще лучше сделать шаг в семью, как не на трапезе в узком кругу.

– Могла бы ничего об обеде не говорить, – хмыкнул Юра. – А вот как расписались бы, тогда уже…

Жена Аля выразительно посмотрела на него, и Варвара Сергеевна поспешила переменить тему: