- -
- 100%
- +
Зиму неожиданно выключили, и весна за одну ночь смыла с улиц все напоминания о ней. Проливной дождь окончательно растопил лежалый снег, смыл грязь с тротуаров, умыл деревья и кусты, на которых буквально на глазах начали набухать почки и проклюнулась первая молодая листва.
Около недели Марина маялась, не зная, что купить в подарок Борису, чтобы отблагодарить за все то внимание и усилия, которые он годами вкладывал в ее дочь. И за те кроссовки, что он так деликатно подарил Кире, зная, что у самой Марины ни за что не хватит на них денег. Она тогда долго думала над тем, как ей стоит отреагировать – возмутиться или, наоборот, поблагодарить? В итоге смалодушничала и просто удостоверилась, что Кира сказала «спасибо» за подарок. Ведь кроме «спасибо» других возможностей для благодарности у них раньше особо не было.
Зато теперь этот момент настал. Марина может позволить себе купить любой подарок, вот только она ничего о Борисе не знает. Что может понравиться почти божеству? Деньги – слишком низменно, да и вряд ли идеальный Борис снизойдет до того, чтобы их принять. Только оскорбится. Подарок? К сожалению, о его личных вкусах и пристрастиях она ничего не знала, хоть и очень хотела бы узнать. В начале их сотрудничества с Кирой она пробовала задавать дочери наводящие вопросы, чтобы через нее разузнать побольше о благородном спортсмене, с первого дня встречи казавшимся ей идеалом мужчины. Но Кира была нечувствительна к интересу матери, да и сам Борис особо о себе не распространялся – общался с девочкой только на спортивные темы. Марина даже пыталась разыскать его в социальных сетях, но нашла лишь заброшенные фан‑страницы. Похоже, сам Борис не особо стремился явить себя миру, ушел в тень и закрылся от всего.
Что можно подарить такому человеку? У нее не было ни малейшей идеи. В итоге, проклиная собственную примитивность и отсутствие воображения, Марина купила бутылку дорого коньяка и, оплатив покупку, сразу же раскаялась. Ни ума, ни фантазии – покупать спиртное бывшему спортсмену. Хотя почему бывшему, и кто сказал, что спортсмены совсем не употребляют алкоголь? Никто же не заставляет его хлестать коньяк из горла? Наверняка к Борису приходят гости, женщины…
При мысли о последних стало грустно. Марина сама себе не признавалась, но тренер дочери давно и прочно завладел ее сердцем. Впрочем, свои эмоции она всегда старалась загнать поглубже, мыслила реально: у нее нет ни малейшего шанса. Красавец Борис, побывавший на вершине мировой спортивной славы, и кассир из супермаркета. Ха‑ха, смешно и нелепо. Он даже не знает, как ее зовут – почему‑то Марина была в этом уверена. Надо искать шапку по Сеньке, а Борису просто сказать «спасибо». Ведь если бы не он, Кира никогда бы не нашла свое призвание.
– Это вы зря придумали, – Борис хмуро посмотрел на элегантную серебристую коробку, в которой его ожидал подарок – баснословно дорогой коньяк одной из лучших марок.
– Ну что вы! Я вам очень благодарна, вы даже представить не можете, как, – засуетилась Марина, немедленно зардевшись от стыда и злости на саму себя. Ведь знала же, что идея неудачная, надо было купить что‑то другое.
– Вы не пьете? – вдруг выпалила она.
– Я про другое, Марина, – прищурился Борис, по‑прежнему игнорируя коньяк, а Марина обомлела от радости – он знает ее имя!
Борис кивнул в сторону Киры, сосредоточенно набивавшей мячик об стену. Новенький спортивный костюм, дорогущие кроссовки, лучшая ракетка – Марина невольно залюбовалась дочерью. Сняв с себя ужасные растянутые вещи и одевшись в дорогую одежду, дочь стала настоящей красоткой. Миниатюрная, с точеной фигуркой.
– А про что? – бестолково спросила она.
– Про то, что Кире это все не нужно. Она и так показывает отличные результаты, потому что у нее есть стимул. Лагерь будет для нее отличным подспорьем, поможет ей выиграть чемпионат и привлечь внимание международных специалистов, а вот все остальное не имеет никакого значения. Мало того, я считаю, что это может ей лишь помешать.
Марина скосила глаза на дочь, сделавшую перерыв в тренировке, жадно пьющую воду и одним глазом косящую в новенький айфон, презентованный ей матерью на днях.
– Вы про телефон? – удивилась Марина и пожала плечами. – Я поговорю с ней, чтобы она не доставала его на тренировках. Но вы поймите, Борис, что подросток ее возраста в наше время без хорошего телефона чувствует себя ущербным.
Усмехнувшись, Борис покачал головой:
– Боюсь, вы не поняли, о чем я. Ну, дай Бог, никогда и не поймете.
Легкий снисходительный тон слегка резанул по сердцу, но Марина взяла себя в руки. Может, она и не самая умная и догадливая женщина в этом мире, но она мать, которая точно знает, что может помочь, а что – навредить ее ребенку. В отличие от бездетного холостого Бориса. Она снова неловко сунула ему коньяк:
– Вот, возьмите, спасибо вам большое за все.
– Пожалуйста, – кивнул Борис и взяв подарочный пакет, не глядя отложил его на скамейку, где уже стояла его старая потертая сумка. Может быть, стоило купить ему новую? Марина тут же прогнала эту мысль: это слишком интимно. Плюс сам может себе купить, если понадобится, не маленький.
– Извините, нам нужно тренироваться, – кивнул Борис и, развернувшись, направился к Кире, окончательно ушедшей в виртуальную реальность.
– Никаких телефонов на тренировке, – одернул он девочку, – десять кругов вокруг корта.
Та вздрогнула, чуть не выронив вожделенный гаджет, и без лишних слов засунула его в боковой карман новенькой сумки.
Немного полюбовавшись дочерью, Марина решила предоставить ее тренировкам, а самой наконец‑то заняться тем, на что так долго не хватало времени и денег – собой.
Два дня тому назад Марина уволилась с работы. До того момента, как у нее появилась возможность жить, не думая о завтрашнем дне, она и не подозревала насколько же она устала.
Устала вставать по утрам и тащиться на работу то в холодных, то в невыносимо жарких маршрутках. Устала от грубых хамовитых клиентов, устала от стажеров‑идиотов. Даже от мелких профессиональных интриг устала. Нет, ей по‑прежнему доставляло удовольствие сидеть в курилке, слушать Танькину болтовню и есть Зинины котлеты, но она вдруг осознала, что вполне сможет без всего этого обойтись.
У нее появилась возможность, о которой она так давно мечтала, – пойти по магазинам, салонам красоты и даже, о Боги, поесть в ресторане!
Еще вчера план казался упоительным. Марина легко представила, как все это будет. Вот она заходит в самый дорогой салон красоты, принадлежащий жене местной футбольной звезды и обслуживающий знаменитостей локального разлива. Свысока кидает холеной девушке на рецепции, что она желает все! Да‑да, все, она не ослышалась. Хотя, что именно «все», она и сама толком не знала, но что в этом сложного? Наверняка ее покрасят и подстригут, сделают маникюр и педикюр, коррекцию бровей и эпиляцию. Дальше этого ее воображение и познания в современных процедурах красоты не распространялись. С того момента, когда она последний раз была в салоне красоты (на третью Танькину свадьбу, состоявшуюся пять лет тому назад), индустрия красоты шагнула далеко вперед. Поэтому безопаснее всего будет действительно попросить «все, что у них есть» и что они смогут сделать, скажем, за семь часов. Хотя, почему за семь? За четыре. Надо продемонстрировать, что она занятая женщина. Впрочем, кому это надо? Признайся честно, у тебя просто нервов не хватит сидеть целый день в салоне среди всех этих фиф, которые, казалось, рождаются с укладкой, аккуратными ногтями и идеальными бровями.
Наверняка в этом салоне уже сложившийся междусобойчик. Мастера и клиентки знают друг друга тысячу лет и будут с недоумением коситься на пришлую гостью. Долго она такие взгляды не вытерпит. Ведь даже уборщица способна заметить, что Марина не принадлежит к этому миру. Пока. Но со временем она обязательно займет в нем свое место.
Салон красоты, называвшийся в честь хозяйки «Маргарита», располагался в тихом центре и делил солидный особнячок с единственным в городе частным детским садом и студией йоги, что было необычайно практично и удобно.
Жены сильных мужчин их небольшого мирка по утрам могли играть в заботливых мамаш и отвозить детей в сад самостоятельно, не поручая это няне. После чего сплоченной стайкой перепархивали в студию йоги, а затем отправлялись наводить красоту к Маргарите.
Марина любовалась их жизнью. Смотрела на нее издали через страницы журналов. Все это казалось ей чем‑то придуманным, нарисованным, словно матрица, которая никогда не пересечется с ее реальностью. А теперь эта жизнь гостеприимно распахнула перед ней свою дверь, приглашая войти, вот только Марина почему‑то топчется на пороге, не решаясь сделать первый шаг.
Хотя что ей, собственно, мешает жить, как эти женщины? Пускай у нее нет малыша, нуждающегося в детском саде, но у нее есть дочь, которую нужно возить на тренировки (накануне Марина решила получить права и купить себе машину, на которой сможет с комфортом доставлять Киру на турниры, вместо того чтобы трястись с ней в неудобных автобусах, частенько выезжая затемно, чтобы успеть к началу первой игры).
Так вот, она может утром закидывать Киру на тренировку, а затем отправляться на йогу и в салон красоты. Почему бы и нет?
При мысли о физических нагрузках тело отозвалось сладкой болью. Ей, отдавшей все детство и юность танцам, отчаянно не хватало хороших тренировок и растяжек. Все, решено, покупает абонемент в самый лучший клуб города! Будет заниматься йогой, как это сейчас принято. Но вначале наведет красоту.
Решительным шагом Марина направилась к крыльцу, но, не доходя пары метров, споткнулась и упала. Какая неуклюжая! Внезапно почувствовала, что ногам стало прохладно, перевела взгляд на сапоги – у правого отвалилась подошва.
Вздохнув, Марина поднялась и досадливо поморщилась. Ну какая же она дура! Переживала, как ее примут в таком роскошном месте, и при этом не озаботилась приличной одеждой, обувью и сумкой. В таком виде решительно невозможно даже приближаться к обители богатых и стильных. Ведь как ни крути, а встречают все равно по одежке. Поэтому сначала магазины, а потом все остальное.
Развернувшись, Марина трусливо нырнула в ближайший переулок и остановилась, пытаясь сориентироваться, где расположен магазин обуви. Направилась было к центральной улице, где в тени вековых лип уютно устроился самый дорогой обувной бутик города, но дойти до него не хватило духу. Нет, она еще не готова к оценивающим взглядам продавщиц, или, как их сейчас называют, консультантов. Надо набраться опыта и храбрости, а пока что отправится в более демократичное место.
Марина свернула в небольшой торговый центр и, подволакивая ногу, чтобы оторвавшаяся подметка не бросалась в глаза, направилась прямиком в обувной магазин, наполненный людьми. Там, игнорируя удивленные взгляды продавщиц на распавшийся на части сапог и замирая от собственной смелости, она купила себе пару разрекламированных итальянских кроссовок, которые, по обещанию производителей, должны были «дышать».
Решительным жестом отправив сапоги в ближайшую урну (хотя на секунду мелькнула подлая мысль о том, что их еще можно починить), она скользнула в светло‑кремовые кроссовки (продавщица сумела убедить ее, что это самый трендовый цвет сезона) и, сделав пару шагов, чуть не застонала от удовольствия. Ощущение было сравнимо с ее старыми растоптанными тапками. Обувь мягко обнимала и поддерживала, создавала ощущение легкости и парения по воздуху. Неужели так бывает? Неужели есть обувь, которая не давит, не натирает, не промокает и не теряет вид после первой же прогулки по реагентам?
Конечно, судить еще рано: может быть, эта красота тоже долго не продержится, – но пока нужно насладиться легкостью, мягкостью и стилем.
Впрочем, к стилю были вопросы. С ее заношенным пуховиком новенькие кроссовки не особо монтировались, но окрыленная и воодушевленная первой успешной дорогой покупкой Марина без особых раздумий направилась в небольшой магазинчик, мимо которого часто возвращалась домой с работы, любуясь витринами и симпатичными небанальными нарядами, в которые были одеты стоящие в них манекены. Наверняка цены в этом магазине были заоблачными, ну и что? Она может себе позволить. И только решительно потянув на себя стеклянную дверь бутика, Марина поняла, что погорячилась.
Девушки‑консультанты выглядели как модели, запорхнувшие в бутик на фотосессию. Высоченные, стройные и стильные. Чем‑то неуловимо похожие на ассистенток нотариуса, только эти девушки были брюнетками.
Короткий оценивающий взгляд в сторону Марины и вышколенная улыбка.
– Могу я вам чем‑то помочь? – поинтересовалась одна из девушек, приближаясь к Марине и глядя на нее в упор.
– Нет, – запнулась та и моментально стушевалась. Интересно, что подумает девушка, если прямо сейчас Марина развернется и выбежит отсюда? – Я просто посмотреть.
– У нас сейчас скидки, – любезно сообщила девушка, – до семидесяти процентов. Вот там.
Она махнула рукой в направлении дальнего угла магазина, где виднелась одинокая рельса с несколькими болтающимися на ней вешалками с пальто.
Марина хотела было возразить, что она вовсе не охотится за скидками, а ищет что‑то, что одним махом превратит ее в дорогую и ухоженную женщину, но не отважилась. Пока не тянет, ну да ладно, все постепенно. Возможно, спустя пару месяцев, пообтесавшись в студии йоги и салоне красоты, она зайдет сюда и встретит уже другое обращение?
Марина покорно затрусила в угол скидок. Первое же пальто выглядело по‑настоящему весенним. Белое в желтую клетку. Но в голове привычно завелся противный голос, загудевший словно надоедливая муха: «Ну и сколько ты проездишь в белом пальто в маршрутке?», «Как ты будешь его чистить?», «На химчистке разоришься!» Марина одернула было руку, чтобы отодвинуть симпатичную вещицу в сторону, но вдруг остановилась. Что это она, в самом деле? Она же может позволить себе купить даже два таких пальто, чтобы носить их по очереди! И ездить ей в маршрутке необязательно. Во‑первых, некуда, а во‑вторых, она может взять такси или вовсе нанять водителя с машиной, пока не разживется собственной. Она теперь может все благодаря Петру Никаноровичу.
Решительно схватив пальто с вешалки и убедившись в том, что это нужный ей размер, она слишком громко, даже немного вызывающе, сообщила продавщицам:
– Я хочу примерить.
– Конечно, – растеряв к ней всякий интерес, сообщила вторая девушка, махнув рукой на небольшую дверь, находившуюся прямо в «скидочном уголке». За ней, по всей видимости, располагалась примерочная.
Но не успела Марина направиться в указанном направлении, как колокольчик на двери звякнул и в магазин, распространяя удушливый запах парфюма, вплыла молодая женщина, карикатурно держащая под мышкой крошечную дрожащую собачку.
Красиво уложенные волосы, бесконечные стройные ноги, подчеркнутые черными штанами, облегающими девушку словно вторая кожа. Коротенькая белоснежная шубка (вот уж кто даже не подозревает, что такую можно испачкать в маршрутке. Впрочем, знает ли она, что такое маршрутка?) и сапоги на таких умопомрачительных каблуках, что Марина невольно позавидовала ее чувству равновесия.
– Елена Вячеславовна, здравствуйте! А у нас как раз новая коллекция. Мусечка, девочка, прекрасно выглядишь, сейчас принесу тебе водички, – наперебой засюсюкали продавщицы над собачкой и ее хозяйкой, а Марина, облегченно вздохнув, что избавлена от внимания, нырнула в примерочную и, сбросив надоевший за семь лет пуховик, надела пальто.
Уставилась в зеркало и замерла. Оттуда на нее смотрела молодая женщина, при определенном освещении все еще способная сойти за девушку. Натуральная блондинка с небрежно собранными волосами. Тонкие черты лица, которые ничуть не портил небольшой залом между бровей, по которому Марина провела пальцем, едва касаясь. Морщинки вокруг глаз. Впрочем, не гусиные лапки, выдающие возраст, а скорее застывшие смешинки, говорящие о том, что эта женщина всегда готова улыбнуться и посмеяться над хорошей шуткой. Светлые глаза, стройная фигура, ровная спина и плечи – лучшее, что она вынесла из балета.
Немного подумав, Марина сделала то, чего не делала уже много лет: распустила волосы, и те тяжело рухнули на плечи. Марина помотала головой, как в детстве, и вдруг улыбнулась самой себе в зеркале. Сколько лет она вот так избегала смотреть на себя? Трусливо обещая, что вот‑вот, Кирочка подрастет, подпишет рекламные контракты, начнет себя обеспечивать, а она сможет потратить свои скромные заработки на какую‑то понравившуюся вещь или даже на поход к косметологу. Сколько лет она боялась признаться себе в том, что молодость и красота уйдут, пока она сможет себе «позволить»? Сколько раз она решительно отвергала то, что нужно было ей самой, чтобы обеспечить ребенка? Сколько?
Как хорошо, что сейчас у нее есть возможность остановиться, вздохнуть и подумать о себе. Купить красивую одежду, привести в порядок волосы, избавиться от надоевшего залома между бровями, накрасить ногти ярким лаком, не думая о том, что через два дня он облезет.
Спасибо, Петр Никанорович. Надеюсь, что тебе хорошо и мягко там, где ты сейчас есть, и тебе удалось встретиться с женой и вымолить у нее прощение, в чем бы ты ни был перед ней виноват.
Марина слегка нахмурилась, вспомнив похороны.
К счастью, Глеб оказался не последним мерзавцем: купил отцу место на центральном кладбище и даже заказал более менее приличный гроб. Марина сухо сообщила, что сама займется памятником Петру Никаноровичу, выслушала поток оскорблений от Ксении, не сумевшей сдержаться и проявить уважение даже на кладбище. Впрочем, Бог ей судья. Своему благодетелю Марина была готова поставить и десять памятников, и этого все равно было бы недостаточно, чтобы отблагодарить человека, изменившего ее жизнь навсегда.
⁂
«Глеб,
Я обойдусь без обращения „Дорогой сын“, ведь в той точке, куда мы с тобой зашли, оно было бы неуместно. Видит Бог, я бы хотел, чтобы все у нас с тобой было по‑другому, но есть вещи, над которыми мы не властны.
Я надеюсь, что к моменту, когда ты откроешь это письмо, первые эмоции утихнут, и ты сумеешь прочитать его с холодным сердцем и ясным разумом и понять, почему я распорядился так, как распорядился.
Наверняка ты не знаешь, но все эти годы, что мы провели вдалеке друг от друга, я не упускал тебя из виду. Признаюсь, что даже прибег к услугам специальных людей, которые периодически рассказывали мне о том, как ты живешь, строишь карьеру и преуспеваешь в жизни.
Знаешь, сын, я тобой горжусь. Ведь ты достиг всего самостоятельно, без моей помощи. Надеюсь, что это именно я дал тебе удочку, которой ты смог наловить столь жирный улов. Если нет, то прости меня. Я действительно хотел дать тебе самое лучше и сразу подготовить к жизни без меня. Родители, видишь ли, не вечны. И уходя они должны быть уверены, что дети справятся без их помощи.
А еще родители должны оставлять после себя теплые воспоминания в сердцах детей. К сожалению, это у меня не получилось, поэтому я снова совершу подмену: вместо своей любви, которая бы согревала тебя до конца дней, я дарю тебе картину Репина.
Я знаю, что ты любишь русскую живопись, и я надеюсь, что эта картина пробудит в тебе теплые чувства. Это единственное, что я могу сделать для тебя и для себя. Я прошу тебя не продавать ее во имя того хорошего, что у нас было. А я верю, что было.
Я уверен, что ты удивлен моим решением оставить все, что у меня есть, этой милой женщине из супермаркета. Наверняка ты был возмущен и задавал себе вопрос, почему я не завещал все тебе, чтобы хотя бы частично попытаться компенсировать то, что натворил. Я бы на твоем месте задавался точно такими же вопросами.
Я объясню.
Видишь ли, деньги не приносят счастья сами по себе. Они делают счастливым только того, кто сам их честно заработал. И того, кто умеет делиться и с их помощью делать жизнь других людей чуточку лучше.
Я знаю, что мои капиталы не принесут тебе счастья: ты просто разбазаришь их на всякую ерунду, чтобы не быть мне „должным“. Ты ведь этого боялся всю жизнь, не так ли? Поэтому я оставил их этой Марине. Она добрая женщина и всегда была внимательна ко мне. За то короткое время, что мне посчастливилось с ней пообщаться, у меня сложилось впечатление, что если дать ей крупную сумму, она просто потратит ее на кратковременные удовольствия и на помощь другим. А затем ее жизнь вернется на круги своя – в ней практически ничего не изменится, как это бывает с теми, кто выиграл крупную сумму в лотерею. Деньги сделают ее лишь чуточку счастливее на короткое время и не заставят страдать. Но на всякий случай я прошу тебя присмотреть за ней и удостовериться, что мое наследство не сделает ее несчастной. Этого я хотел бы меньше всего. Надеюсь, что могу на тебя в этом положиться, и благодарю тебя.
Будь здоров и счастлив, сын.
Всегда любящий тебя,
твой отец».
Глеб с трудом подавил желание скомкать письмо в руке и бросить его в камин, чтобы сжечь дотла. Безусловно, глупый листок, наполненный пафосом, сгорит, но как быть с воспоминаниями? К своему огромному сожалению, Глеб обладал слоновьей памятью, поэтому даже преврати он прощальное письмо отца в пепел, он все равно будет помнить каждую строчку, каждое слово, вплоть до запятой, до самой смерти.
Да и при всем внешнем цинизме и даже жесткости Глебу Петровичу было не чуждо ничто человеческое. Что‑то, впитанное с молоком матери, а быть может, переданное генетической памятью, мешало так просто избавиться от последней воли отца, который, безусловно, писал это письмо, лишившись остатков разума. Просьба проследить за этой торговкой звучала как издевательство. Он еще и удостовериться должен, что ей хорошо живется на его собственные деньги? О чем отец только думал?
Интересно, чем таким она его покорила? Обычная, ничем не примечательная, рано состарившаяся женщина. Серая и бесцветная. Впрочем, на Марину он зла не держал. Ведь, по зрелом размышлении, она ни в чем не виновата. Насколько он мог судить по ее реакции на оглашении завещания, последняя воля отца стала для нее самой огромным потрясением. Придя в кабинет нотариуса, она явно не рассчитывала выйти из него богатой женщиной. Оглушенная новостями, она что‑то там лопотала о том, что думала, будто ей положена какая‑то вещица из наследия отца. Да она и не знала, кто он такой и что у него есть деньги. Конечно, всегда оставался вариант, что она искусно притворяется, корча из себя невинную овцу, а на самом деле она профессиональная мошенница, вошедшая в доверие к одинокому пенсионеру. Ну тогда ей впору было давать Оскар и парочку Золотых глобусов за такое исполнение роли ошарашенной наследницы. Скорее всего, она просто оказалась в нужное время в нужном месте. Если кого и винить во всем, так это отца. Он всегда отличался эгоизмом и эксцентричностью.
Следил он за его жизнью, видите ли, и был уверен, что у него все хорошо! Что же не потрудился узнать, что дела у Глеба идут вовсе не так радужно и сейчас перед ним стоит вопрос продажи собственного дома? Единственное, что могло бы ему помочь расплатиться с долгами и как‑то вернуться в строй, – это наследство отца.
В последнее время бизнес шел из рук вон плохо, а они с Ксюшей привыкли жить на широкую ногу. Ах, папа‑папа, ну почему же, почему? Как бы ему сейчас помогли эти миллионы. Всего одна проданная квартира в центре дала бы возможность вернуть долг, а вторая послужила бы мощным вливанием в бизнес. Он бы сдался, перепрофилировался, начал строить уродливых многоквартирных монстров и жил бы себе припеваючи. А для красоты у него есть Репин, в конце концов.
Погруженный в невеселые мысли, Глеб не услышал, как открылась дверь и в кабинет впорхнула Ксения. Он лишь почувствовал ее запах. Чистоты и моющих средств. Последнее время запах отбеливателя сопровождал жену повсюду и поначалу даже нравился ему. Потом стал немного раздражать, но со временем Глеб к нему привык и даже забыл, что женщина может пахнуть по‑другому.
– О чем задумался, милый? – Ксюша скользнула к нему на колени и обняла, разворачивая лицо к себе.
Глеб с трудом подавил тяжелый вздох и попытался сохранить нейтрально‑приветливое выражение лица. Утром он встал пораньше, чтобы спокойно посидеть и подумать в одиночестве, что ему делать дальше. Обычно Ксюша его не беспокоила. Жена вставала поздно, пила кофе, листала ленту новостей. Но в последнее время у них все шло не так.