Разрубить гордиев узел

© Миронова А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Ольга

Раз, два, три – вдох.

Раз, два, три – выдох.

Раз, два, три… Все упиралось в Славика. Чертов Славик, который словно растворился в воздухе. Его не было ни среди живых, ни среди мертвых. Ольга объездила половину мира, но его не нашла. Следы вели в его родной город, но и там Славика не обнаружилось. Мать не видела сына с момента, как тот в шестнадцать лет сбежал из дома, она вообще не была уверена, что ее сына зовут Славик. У нее было слишком много детей.

Раз, два, три – первый солнечный луч мягкой лапкой коснулся носа и глаз, заставив зажмуриться и чихнуть. Ольга остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться и взять под контроль собственные мысли и гнев, который уже поднимался мощной волной. Она не терпела самообмана, так почему же она продолжает им заниматься? Конечно же, дело не в Славике. Дело в ней самой. В ее безумном, бессильном и бесполезном желании узнать, о чемон думал и говорил перед тем, как… И действительно ли он… (Это слово Ольга не была готова произнести даже мысленно.) И, что самое важное, простил лион ее. К сожалению, единственный, кто мог ответить на ее мучительные вопросы, был Славик, который растворился в воздухе.

Ольга бросила взгляд на часы: она выбилась из графика.

Уже с утра четкий распорядок дня нарушился: она начала пробежку на пять минут позже обычного и вот теперь остановилась, чтобы сделать ненужную паузу, теряя драгоценные минуты. Пробежка – каждый день, утром и вечером. Военная дисциплина. Как и у того, кто уже проснулся, почистил зубы и принимал душ. Ее душ.

Ольга сорвалась с места, словно собралась бежать спринтерскую дистанцию.

Раз, два, три – вдох.

Раз, два, три – выдох.

Солнце удивленно взирало вслед сумасшедшей девушке, не желающей просто насладиться долгожданным летним теплом.

Краем сознания Ольга отметила, что утро было солнечным, и, пожалуй, на этом все хорошие новости этого отвратительного утра заканчивались. Она бегом поднялась на четвертый этаж, открыла дверь квартиры и прислушалась: в душе все еще льется вода, но через пару минут поток иссякнет. Ее любовник Валера всегда принимал душ ровно пятнадцать минут – старая армейская привычка. Он все свои действия измерял минутами. Как и она. Обычно в это время она уже наносила макияж и сушила волосы.

Сняв кроссовки и аккуратно поставив их на специальную подставку, Ольга прошла в комнату, по ходу дела мельком покосившись на свое отражение в большом зеркале.

Ольга была стройная, и эта стройность не от диет, а от регулярного спорта. И если Валера сохранил со времени работы в Кот д’Ивуаре привычку измерять действия минутами, то Ольга с того времени каждый день занималась спортом. Это был единственный источник эндорфинов в ее жизни.

Светлые волосы забраны в высокий хвост, кожа в прекрасном состоянии. Ясные глаза так похожи на весенний лед, который и рад бы растаять – вот только внутренняя мерзлая пустота не дает. Бесцветность взгляда Ольга компенсировала губами, всегда накрашенными яркой помадой. Большинство людей принимали ее за юную девушку. До тех пор, пока не встречались с ней взглядом.

Звук воды в душе смолк.

Есть еще минута, пока Валера разотрется докрасна полотенцем и выйдет в спальню, чтобы одеться.

Ольга направилась к старому шкафу, выполнявшему роль гардероба. Шкаф был любовно отреставрирован, но все равно хранил черты той эпохи, которая подарила миру самую уродливую мебель. Он был огромный, с рублеными углами и лаковыми дверями, закрывавшимися по старинке на ключ. Когда-то Ольга пыталась отыскать в нем хотя бы один красивый элемент, но затем решила, что шкаф прекрасен в своем уродстве.

Ольге хватало его половины: она уделяла не слишком много внимания гардеробу. Остальное место занимали вещи Валеры. Периодически он оставался у нее ночевать, и ему требовались свежие рубашки. Разумеется, о них заботилась прачечная, но Ольга одно время даже находила некую прелесть в том, чтобы по утрам подавать ему свежую рубашку. Вот и сегодня, несмотря на необычность дня, она не стала изменять традициям. Стоило Валере с обернутым вокруг бедер полотенцем появиться в спальне, как Ольга шагнула ему навстречу, держа рубашку в руках. На секунду залюбовалась.

Валера был старше ее – недавно отпраздновал сорокалетие, – но мог дать фору большинству мужчин на десять лет моложе. Высокий, стройный, сплошные мускулы – ни грамма жира. Обветренное африканскими ветрами лицо было словно вырублено из камня талантливым творцом, тщательно продумавшим каждую складку и морщину. На волевом подбородке виднелась небольшая ямочка, в минуты слабости делавшая его похожим на мальчишку. Густые темные волосы и черные глаза, способные прожечь дыру в трепетном девичьем сердце. Валерий, безусловно, был хорош собой, а еще он был умен. Ум в Валере Ольга ценила больше всего.

Валерий был настоящим мужчиной. Если бы Ольга позволила, он бы спрятал ее за широкой спиной, укрыл бы от ненастий, принес бы в дом тушу мамонта. Укротил, обольстил, вознес на пьедестал и, возможно, когда-нибудь низвергнул бы ее с него. С Валерой ей было спокойно и безопасно. По крайней мере, так она считала до вчерашнего вечера.

– Твоя рубашка, – Ольга широко улыбнулась.

– Спасибо, милая. – Беря рубашку, Валерий не удержался и поцеловал Ольгу. Прижал к себе, но Ольга отстранилась.

– Рубашку помнешь.

– Плевать. Ты лучшая, я уже говорил?

– Много раз, – снова очаровательно улыбнулась Ольга, после чего развернулась и направилась к шкафу, из которого достала небольшой чемодан. Развернувшись, поставила его перед Валерой. – Твои вещи.

– Мои вещи? – непонимающе переспросил тот.

– Вчера вечером мне позвонила Светочка.

– Какая Светочка? – нахмурился Валера.

– Вообще-то это должна была быть моя реплика, – поморщила нос Ольга, – но на случай, если у тебя много Светочек, то та, что мне звонила, – это наша лаборантка. И по совместительству мать твоего будущего ребенка.

– Что? – Валерий опешил, а Ольга вздохнула.

– Валер, ну надень хотя бы штаны, мне как-то неловко расставаться с голым мужиком.

– Если я буду одет, это изменит ситуацию? – растерянно поинтересовался он.

– Нет, – покачала головой Ольга, – но поможет тебе сохранить остатки самоуважения. Одевайся, милый. Бери свои вещи и забудь дорогу в этот дом.

Эжени

Она окинула себя взглядом в большом зеркале и осталась довольна. Кокетливые кудряшки, придававшие ей сходство с покойной матерью Альберта, розовый халат, украшенный перьями неведомой птицы, макияж, аккуратно подколотое лицо и пухлые – даже слишком – губы. Они, а также смуглая кожа, угольные глаза и непослушные волосы, всю жизнь служившие ей источником огорчения, достались ей в наследство от неведомого отца, которой был очередной «любовью всей жизни» маменьки.

Эжени кокетливо подмигнула себе в зеркале, чтобы немного приободриться. Внутреннее чувство подсказывало, что она совершила очередную глупость, но врожденное упрямство не позволяло это признать. Она задрала голову повыше (шея так выглядит длиннее) и, держа в руках разноцветный поднос, на котором стояла чашка с кофе, направилась в комнату, где почивал Альберт Ильич.

– Милый, просыпайся, – поставив поднос на столик ар-деко, Эжени наклонилась к Альберту Ильичу и, обдавая его ароматом тяжелых маслянистых духов, прошептала: – Тебе вприсутствие.

Почему-то слово «присутствие» ей особенно нравилось в последнее время, оно позволяло чувствовать себя этакой помещицей, генеральшей, женой значительного лица. Эх, почему она родилась в этом дурацком двадцать первом веке? Ее эпоха – это пятидесятые годы прошлого столетия. Времена бравых генералов и их величественных жен, способных карать и миловать легким движением руки.

Не будучи в курсе душевных терзаний Эжени, бравый генерал мужественно всхрапнул и перевернулся на другой бок. Эжени наморщила носик. В юности она не понимала прелести молодых красивых мужчин: ну что они могут дать, кроме нескольких минут радости? Но с недавнего времени ее начали посещать страшные мысли. Возможно, было в юных Аполлонах и нечто такое, что недоступно старикам.

Эжени снова наклонилась к генералу и гаркнула ему прямо в ухо:

– Просыпайся! – Затем, немного подумав, добавила: – Милый.

– Что? Что случилось? – Альберт Ильич подскочил в панике, оглядываясь по сторонам. После ночи с молодой любовницей ему требовался отдых, который день ото дня становился все более продолжительным. И не было более верного способа испортить ему настроение, кроме как разбудить раньше времени.

– Ничего не случилось, кот. Просто меня с утра посетило вдохновение, и я написала письмо…

– Письмо? – Альберт Ильич сел на диване. Высокий, крепкий, с выразительным лицом деревянной скульптуры.

Такого хорошо представлять в капитанской рубке военного корабля или, чем черт не шутит, атомной подлодки. Одним взглядом Альберт мог остановить попытку мятежа и жестоко наказать за непослушание. Но в последнее время в этом людоедском взгляде все чаще Эжени ловила отчаяние. Словно ее генералу и правда хотелось оказаться на атомной лодке подальше от всего того безобразия и хаоса, в который превратилась его жизнь с момента, когда в нее ворвалась Эжени. С ее кудряшками, волнующей грудью и активной жизненной позицией. Он оказался слаб, поддался соблазну, его закрутило, завертело, но чем дальше, тем больше хотелось ему домой, под бок к верной Авдотье, которая никогда формами не блистала, зато отличалась редкостным благоразумием, хладнокровием и умением вовремя промолчать.

– Вот, милый, все как ты любишь, черный без сахара. – Эжени сунула генералу в руку чашку, которую почему-то считала антиквариатом (негоже генералу пить кофе из простых чашек!).

– Ты про письмо говорила, – сухо напомнил Альберт Ильич, окончательно просыпаясь и беря кофе из рук любовницы.

Что он хорошо уяснил за столько времени рядом с Эжени, так это то, что все ее действия нужно тщательно контролировать. Потому что Эжени – натура импульсивная и, оставленная без присмотра, была готова наломать дров. Ему уже приходилось вытаскивать ее из участка за драку с соседом, а также хлопотать по поводу закрытия уголовного дела после конфликта с журналистами.

– Ах, это мелочи, милый. Просто я написала письмо, – продолжала заливаться соловьем Эжени, тщательно маскируя легкую тревогу.

– Кому? – нахмурился Альберт Ильич, делая глоток кофе.

– Твоей жене. Я рассказала ей о нас, – с деланым весельем и беспечностью в голосе сообщила Эжени, а у Альберта Ильича кофе пошел носом.

Ольга

Удачно миновав все пробки, Ольга припарковалась на своем месте возле клиники, расположенной в промышленном центре города.

Изначально Ольгу удивил выбор Валерием места для клиники репродуктивных технологий (этой идеей он жил те несколько лет, что они вместе провели в Африке в качестве военных медиков). Каждый раз, когда у него на руках умирал безнадежный больной, он твердил, что будет дарить людям жизнь. Словно чувствовал вину, что не сумел, не спас. Ольгу тогда это подкупило и помогло выжить. В ночь, когда она в порыве отчаяния все ему рассказала, Валерий взял с нее обещание, что вместе они дадут жизнь множеству новых людей. Обещание оба сдержали: Валера занялся оформлением лицензий и поиском места для клиники репродуктивной медицины, а Ольга взяла на себя подбор персонала и дизайн.

Ей всегда казалось, что Валерий, вхожий в высокие кабинеты и здоровающийся за руку с министрами, предпочтет для своего детища умеренно роскошное место – не кричащее, но с достоинством, вроде старого тихого центра. Когда же Валера объявил ей, что нашел подходящее помещение в Октябрьском районе, Ольга сильно удивилась.

Серый, почти лишенный зелени индустриальный район долгое время служил пристанищем для депрессивных пятиэтажек, разномастных СТО, автомоек, заправок, небольших магазинов, где торговали недорогими автозапчастями и продуктами. Со временем тут, как и везде, открылись небольшие рестораны: турецкие доннеры, китайские забегаловки, киоски с едой быстрого приготовления, предзначенные для тех, кому не повезло найти работу в более престижном месте. Но благороднее район от этого не стал, а превратился в гигантский муравейник, слепленный из подручных материалов.

Помещение их будущей клиники находилось рядом с трамвайной остановкой, откуда в шесть утра рабочие отправлялись на заводы. Неподалеку был автовокзал. Более неподходящего места для репродуктивной клиники представить было сложно, но Валера четко объяснил свою позицию:

– Наша клиника будет для всех, Оленька, не только для богатых и знаменитых. Бедные тоже имеют право на счастье.

– Это все очень благородно, – усмехнулась тогда Ольга, тронутая его словами, но в любой ситуации ищущая подвох, – только вот где они возьмут деньги на оплату услуг? Ты же хочешь все по высшему уровню – с генетиками, психологами, диетологами и прочими радостями.

– Полис ОМС, – пожал плечами Валера. – Плюс мы дадим людям возможность бесплатно получать наши услуги в обмен на участие в клинических исследованиях. Сама знаешь, что эта область не до конца изучена. Мы займемся наукой и улучшением этого паршивого мира.

Валерин манифест подкупил Ольгу, и мысли об их совместной миссии останавливали в моменты, когда ей хотелось сбежать на край света. Пока она может улучшать этот мир, она будет стараться.

Выйдя из машины, Ольга глубоко вдохнула воздух, наполненный выхлопами: сегодня будет непростой день. Надо будет просто его пережить и еще раз объяснить Валере, что она была предельно серьезна утром и пересматривать свое решение не намерена.

Едва Ольга переступила порог клиники, новенькой, поражающей умелым сочетанием сдержанной роскоши и современных технологий, как ей навстречу бросилась Елена Петровна – человек, через заботливые руки которого предстояло пройти всем будущим родителям, выбравшим для своих целей клинику в Октябрьском районе.

Елена Петровна – высокая, стройная, похожая на вышедшую на заслуженный отдых топ-модель. Всегда в безукоризненно сидящих дорогих костюмах и неброских украшениях, она с плохо сдерживаемым неодобрением смотрела на Ольгу – совладелицу клиники и любовницу босса. Лично ей казалось, что такому человеку невозможно доверить самое ценное. Но Елена Петровна знала, что Ольга Волгина за годы работы заслужила репутацию отличного специалиста, и каким-то образом она умудрялась всегда располагать к себе людей. «Все дело в честности», – объясняла себе этот феномен Елена Петровна: Ольга никогда не врала и всегда оставалась верной себе.

Елена Петровна очень мало знала о своей начальнице: в отличие от начальника, Валерия Николаевича, она никого не подпускала близко. Знала она лишь то, что эти двое обрели друг друга в горячей точке, где Ольга блестяще справлялась с обязанностями военного медика. Елена Петровна искренне пыталась ее полюбить, но не могла. Ну какая женщина добровольно поедет в Африку оперировать солдат? Явно же: с ней что-то не то. Елена была уверена, что такому прекрасному мужчине, как Валерий Николаевич, нужна другая женщина. Более чуткая, более понимающая, более нежная и, естественно, любящая его, а Ольга никогда такой не была.

– Ольга Александровна, – хорошо поставленным голосом обратилась Елена Петровна к начальнице, едва та появилась на пороге, одетая в простое льняное платье, с еще влажными после душа волосами: наверняка снова была в спортзале.

– Я вся внимание. – Ольга протянула руку, ожидая, что рецепционист положит в нее ключ от ее кабинета.

– Валерий Николаевич просил вас заглянуть к нему.

– Я полагаю, Валерию Николаевичу отлично известно, где находится мой кабинет. – Ольга подмигнула ненавидящей ее Елене, затем перегнулась через стойку, сама взяла ключ и, игнорируя лифт, направилась к лестнице. Она всегда ходила пешком.

Елена так и осталась смотреть ей вслед. Недоумевая и невольно завидуя: как таким женщинам достаются такие мужики? В том, что Валерий был от Ольги без ума, она даже не сомневалась. Это было слышно даже по тому, как он произносил ее имя.

Елена решила не сообщать боссу о приходе Ольги. Маленькая месть. Пусть позлится на эту воображалу и сам пойдет к ней, чтобы в очередной раз убедиться, в какую несговорчивую стерву влюблен.

Не успела Ольга открыть кабинет, распахнуть в нем окна, накинуть халат, сесть за стол и включить компьютер, как дверь отворилась и вошел Валерий.

– Если ты будешь меня преследовать, мне придется уволиться, – вздохнула Ольга, не отрывая глаз от компьютера. Разборки и выяснения отношений она ненавидела всей душой.

– Один разговор – это уже преследование? – Валерий изо всех сил старался говорить спокойно. С Олей по-другому нельзя. Начнешь давить или кричать – и вообще ее больше не увидишь.

– Говори, – устало вздохнула Ольга, поднимая глаза на Валерия, – но, если можно, коротко: у меня полно дел.

– Тебе что, совсем плевать? – Валерий на мгновение утратил хладнокровие; делая шаг по направлению к ней, он выглядел подавленным.

– Почему же? – удивилась Ольга, откидываясь в кресле и разглядывая Валерия. Хорош. Наверное, в этом и состояла ее ошибка: надо было выбирать кого-то менее привлекательного. – Ситуация неприятная, но я не вижу, как моя истерика может ее изменить. Поздравляю, что не пришлось прибегать к услугам нашей клиники. Ты можешь сам отлично делать детишек.

– Оль, ну ты же понимаешь, что это все бред? Я люблю тебя. Ну вспомни, сколько раз я тебе делал предложение? Кольца дурацкие дарил? Ждал, что ты поймешь, что я самый лучший и что мне можно и нужно верить.

– Валера, – рассмеялась Ольга, – как можно верить человеку, который спит с лаборантками?

– Я все улажу, – Валерий ушел от ответа.

– Не стоит, – покачала головой Ольга, вновь переключая внимание на компьютер. – Ты сам знаешь: я не люблю тебя и никогда не любила. Я сказала тебе сразу, что наши отношения – это вопрос удобства. При большом желании я найду тебе замену сегодня же.

Это больно ударило по Валерию, он скривил губы, удерживаясь от ненужных слов. Затем подошел вплотную к столу и посмотрел на Ольгу сверху вниз. Та его передвижения проигнорировала.

– Ты не сможешь найти мне замену за один день, – тщательно подбирая слова, сказал Валерий, лихорадочно соображая, что же ему делать и как поступить. – Будь реалисткой, Ольга.

– Всегда ею была, – улыбнулась Ольга, не отрывая взгляд от компьютера. – Теперь, если у тебя все, я бы хотела заняться работой.

Валерий с трудом сдерживал бешенство, проходя по длинному коридору, оформленному в успокаивающих бежевых тонах. Блестящий керамогранитный пол, теплые сливочные стены, умилительные фотографии малышей в окружении взрослых – антураж подстегивал страждущих расставаться с огромными деньгами, чтобы обзавестись одним из таких карапузов. Сколько всего Валерий видел в стенах этой клиники. Все стадии человеческих эмоций – от искрящейся надежды до черного глухого отчаяния. Нервные срывы, истерики, депрессии и даже попытки суицида. Страшная вещь – инстинкты, заложенные природой. Наверное, даже неплохо, что Ольга лишена возможности стать матерью. А он больше ни с кем никогда не хотел детей. Потому что для него ребенок – это не цель, это продолжение любви и любимой женщины.

Достав из кармана белого халата телефон, Валерий набрал номер приемной.

– Елена Петровна, вызовите ко мне Светлану Петриковскую из лаборатории.

Сплетница Елена наверняка сходит с ума, пытаясь разобраться в происходящем. Плевать.

Зайдя в кабинет, он сел за стол, на котором, кроме фотографии Ольги и компьютера, ничего не было. Первой мыслью было разбить портрет, который ему так нравился: Ольга, запечатленная на закате в красивейшем месте в Испании. Но он удержался: слишком много сделал, чтобы получить эту женщину, и просто так он ее терять не намерен. Не дождется. Все проблемы на пути к ней он решит.

Светлана эта – идиотка фирменная. Теперь Валерий и сам недоумевал, как мог попасться на такой примитивный крючок. Всего три раза – он хорошо помнил их. Но вовсе не из-за Светланы, а из-за обид, которые нанесла Ольга.

В первый раз это был отказ на очередное предложение руки и сердца. Тогда он вышел из себя и не сдержал данное себе обещание никогда не упоминать это имя. Спросил прямо: из-за Андрея ли это? Ольга, не умевшая и не желающая врать, ответила, что да. После чего просто ушла из ресторана.

Тогда он и позвонил Светочке, которая в последнее время щеголяла перед ним в короткой юбке и блузке, расстегнутой на лишнюю пуговку. Во второй раз он сам совершил глупость. В шутку предложил Ольге махнуть в Абиджан, вспомнить молодость. Предложил, а затем осекся, но было уже поздно. Ольга лишь холодно поинтересовалась, нарочно ли он выбирает такие места для отдыха, после чего предложила ему отправиться к себе домой, потому что неожиданно захотела остаться в одиночестве. Всегда эта проклятая Африка. Хотя нет, Африка тут ни при чем. Не в ней дело.

А в третий раз она просто отменила свидание, потому что устала и хотела побыть одна. У него тогда выдался тяжелый день. Жена одного депутата в четвертый раз потеряла ребенка на раннем сроке и закатила истерику с привлечением мужа и влиятельного отца. Валера тщетно пытался объяснить, что они не боги, что ЭКО – это всегда шанс пятьдесят на пятьдесят и что есть люди, которым удавалось достичь желаемого только с десятой попытки. На что доведенная до отчаяния женщина кричала, что к десятой попытке станет старухой, израсходует все яйцеклетки и муж ее бросит. И никакой ребенок ей уже будет не нужен. Скандал получился знатный. Муж с папашей пели хором, что направят в клинику проверки. Валере тогда пришлось задействовать все связи, чтобы утихомирить разбушевавшихся царьков.

Именно тогда Ольги в клинике не оказалось – обычно это она решала все проблемы с клиентами. Удивительным образом в присутствии этой снежной королевы никто не решался устраивать истерики и угрожать. Но она отправилась в спортзал, потому что на нее в очередной раз накатила меланхолия. Валера оказался в эпицентре скандала один. После разборок он направился к Светочке. Та казалась такой глупенькой, теплой и понимающей. Это было их третье свидание. А теперь ему предстояло распутывать узел, плотно затянутый вокруг его горла этой глупышкой.

Сейчас же Светочка впорхнула в кабинет, похожая на яркую птичку: короткое платье, украшенное цветами, волосы, выкрашенные в розовый цвет, и ярко-красные губы. Она закрыла дверь на замок и приземлилась ему на колени раньше, чем Валера успел это предотвратить.

– Привет, кукусик, соскучился? – игриво поинтересовалась она, проводя наманикюренным пальчиком по щеке Валерия.

– Я просил тебя так меня не называть, – одним движением сильных рук он спихнул Светочку с коленей и кивнул ей на стул перед столом.

– Хорошо, Валерий Николаевич, если вы предпочитаете на работе официальное общение, – нарочито громко сказала Светочка, пристраиваясь на стуле, предварительно удостоверившись, что юбка поднята максимально высоко и с места Валерия открывается отличный вид на ее кружевное белье. Затем она понизила голос, наклоняясь вперед, и шепотом поинтересовалась: – Нас слушают, да?

– Зачем ты позвонила Ольге? – проигнорировав маневры, поинтересовался Валера, не сводя со Светочки тяжелого взгляда.

– Я случайно, – потупилась та.

Это было настолько глупо, что Валера даже не стал отвечать. Лишь продолжал пристально смотреть, приглашая развить тему.

– Да, я хотела, чтоб она знала! – Неожиданно Светочка гордо задрала голову и с вызовом уставилась на Валерия. – А что? Как будто я не в курсе, что ты с ней крутишь! Все знают.

– Тебе не кажется, что такие новости прежде сообщают всем причастным?

– Причастным к чему? – не поняла Светочка. Валера с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

– Вначале следовало сказать о беременности мне.

– Говорю, куку… Валерий Николаевич. Вы скоро станете папочкой, – просияла Светочка.

– Сколько? – Валерий потянул руку в карман пиджака за бумажником.

– Что «сколько»? – не поняла Светочка.