Он и Она. Я научу тебя летать

ПОЛЬКА, ИЛИ НЕВЫНОСИМАЯ ЛЁГКОСТЬ ОТНОШЕНИЙ

– Меня зовут Агнешка. Тебя это не смущает? – спросила она, глядя прямо в глаза, и протянула руку для приветствия.

– Почему это должно меня смущать? – ответил вопросом Ваня, пожимая протянутую руку.

– Агнешка значит непорочная, целомудренная, – смеясь одними глазами, с серьёзным лицом уточнила девушка. – Парни, насколько я знаю, не хотят иметь дело с непорочными девушками.

– Почему не хотят? – опять получился вопрос, но Ваня сразу исправился: – Очень даже хотят.

– Будем считать, что у вас иначе. А в Польше парни очень не хотят, чтобы их девушки были целомудренные. По крайней мере, когда общаются с ними. Я – полька, – наконец Агнешка забрала свою руку из руки нового знакомого.

Ваня вообще был робок с девушками, а чтобы вот такая красивая держала его за руку и смотрела прямо в глаза, лишало его возможности сосредоточиться и ответить что-то внятное. И он охрипшим от волнения голосом, который ему показался чужим, попробовал пошутить:

– Полька – это танец.

– Тогда ещё потанцуем, Иван, – широко улыбаясь и демонстрируя красивые зубы, подвела итог знакомству девушка и пальцем поставила отвисшую челюсть собеседника на место.

В технологическом институте, где учился Иван, было много симпатичных и эффектных студенток. Но Агнешка отличалась от них, в ней было столько всего намешано, что просто красоткой её сложно было назвать. Иностранка, пусть даже из соцстраны. Она по-особенному одевалась. Вела себя по-особенному. Говорила на такие темы, что краснели парни, хотя неприличных слов не употребляла. Когда надо, добавляла в свою речь приятный акцент. И, естественно, стала очень популярной на их курсе. Иван никак не мог понять, почему она сама изъявила желание с ним познакомиться, поскольку ничем выдающимся среди одногруппников он не выделялся.

– Вот заморочит тебе голову эта коварная соблазнительница, затащит тебя в постель, лишит невинности, а замуж не пойдёт, – вспомнил друг Пашка популярный мужской анекдот, который пользовался успехом у первокурсников, мечтающих о таком соблазнении.

Ваня посмеялся, но как только появился случай, решил сам спросить «коварную соблазнительницу»: зачем он ей.

Отмечали день рождения однокурсницы. Именинница была местной и пригласила всех в гости. Ваня пришёл строго в назначенное время, а значит первым. Агнешка не пришла. Она просто снимала здесь комнату и встретила Ваню на правах хозяйки. Когда они остались в её комнате тет-а-тет, Иван задал мучивший его вопрос.

– О, пан не знает, зачем девушке нужен парень, – «включила» акцент Агнешка. – Тогда я расскажу. Девушке нужен парень, чтобы он стал ей другом. Ещё для того, чтобы заниматься любовью, – Ваня покраснел, но собеседница сделал вид, что не заметила и продолжила, – А ещё, чтобы выйти за него замуж. Ещё чтобы у ребёнка был отец. А ещё, чтобы делал дорогие подарки и баловал пани.

Иван растерялся, понимая, что не стоило начинать этот разговор. Но собеседница, которую раззадорило смущение, улыбаясь, добавила:

– И совсем не обязательно, чтобы это был один и тот же парень.

И пока Ваня пытался осмыслить услышанное, Агнешка объяснила:

– Ты, Ваня, замечательный и надёжный друг. На тебя можно положиться. Вот представь, что я попала под холодный ливень и пришла к тебе за помощью. Одежды у тебя для меня, конечно же, нет. Тогда я разделась и, стоя перед тобой голой, попросилась у тебя переночевать с условием, что ты меня не тронешь. Уверена, что ты, как надёжный друг, выполнишь мою просьбу.

Надёжный друг смотрел на свою подругу, которая, пока всё это говорила, развернулась и стояла спиной к окну. Солнечные лучи, просачиваясь сквозь платье, очень даже позволяли представить только что описанную сцену, что немедленно отразилось бурными процессами чуть ниже пряжки его ремня. Шевеление в этой области не осталось незамеченным, и «коварная соблазнительница» громко и звонко рассмеялась. Показывая на то, что Иван хотел бы скрыть, она сказала:

– Я вижу, ты во всех красках представил ситуацию.

Смущение сделало своё дело, и катаклизмы, вызвавшие смех, прекратились в момент. Заметив и это, она приблизилась почти вплотную и прошептала голосом, в котором вдруг появилась лёгкая хрипотца:

– Ты не того смущаешься. Смущаться нужно, когда у тебя как сейчас, а не так, как было чуть раньше, – и она положила свою руку на то место, где всё только успокоилось к радостному облегчению парня. И немедленно вся кровь, что была в молодом здоровом организме, хлынула туда, где находилась рука дерзкой студентки. Результат не заставил себя ждать.

– Вот так лучше, – физически ощутив этот результат, прошептала Агнешка, быстро убрала руку и скороговоркой добавила, – матка бога не простит меня, если по моей вине ты станешь импотентом.

Сознание возвращалось так медленно, что Иван уже сомневался: имело ли место всё описанное на самом деле или это – плод его фантазий, когда до него долетело:

– Пойдём, гости уже собираются. А то придумают себе всякое, и может даже пострадать твоя пока незапятнанная репутация.

К радости Ивана, застолье затянулось, и когда он, как надёжный друг, закончил помогать устранять последствия вечеринки, метро закрыли – пришлось остаться. Хозяйка постелила Ивану на диване, выразив уверенность в том, что он будет паинькой и не доставит девушкам беспокойства.

Но беспокойства были только у Ивана. Щебетанье девушек на кухне категорически мешало уснуть. Как только он начинал засыпать, горячая рука Агнешки оказывалась опять на том самом месте, и это тотчас же выталкивало его из сна, а понимание, что это сон, граничило с отчаянием.

И в очередной раз попытка провалиться в объятия Морфея была прервана, когда тихонько скрипнула дверь и босые ноги прошлёпали по паркету. Иван мгновенно проснулся и почти вскочил от неожиданности, но вспомнив, что он в трусах, остался сидеть. В свете уличных фонарей было видно, что гостья сменила праздничный наряд на ночную сорочку.

– Иван, – присев рядом на диван, начала серьёзно девушка, но язык от выпитого немного заплетался, – я должна тебе, как другу, кое-что рассказать. Вернее, посоветовать.

Но мозг того, кому были адресованы эти слова, уже отключился. Единственное, что он мог воспринимать – девичье тело, от которого его отделяли сантиметры расстояния и тонкая почти прозрачная ткань. Иван решил дотронуться до него, чтобы убедиться – это не мираж, и погладил руку Агнешки выше локтя. Девушка убрала его пальцы, но не отодвинулась.

– Ты, Ваня, очень тяжёлый, не в смысле веса, а в смысле отношений, – сказала она и сама взяла его ладонь. – Так нельзя. В отношениях должна быть лёгкость. Польские парни это понимают, а русские нет.

Она продолжала что-то рассказывать, сжимая руку Ивана, и не замечала, или делала вид, что не замечала, как вторая рука парня ласкала её волосы, шею, плечо. И только когда сброшенная бретелька уронила ночнушку и оголила грудь, Агнешка шепнула:

– Холодно, – и скользнула под одеяло.

Иван, хоть и не ждал такого развития событий, без промедления оказался рядом, продолжив руками, губами ласки неожиданно доступного женского тела, которое с жадностью откликалось. Сосок, миг назад бывший мягким, как переспелая ягода, стал твёрдым, но не потерял нежности. Там, где он касался её, всё покрывалось гусиной кожей, и она изгибалась навстречу этим прикосновениям. По мере того, как партнёр становился смелее, дыхание учащалось, но шёпотом «друзьям туда нельзя» и руками Агнешка устанавливала границы дозволенного, штурмовать которые Иван продолжал яростно, но без особого успеха, получая наслаждение от того, что доступно. Сколько времени прошло в этом хаосе движений, объятий и неистовых желаний парень, впервые ощутивший близость и сладость женского тела, не знал. Может, прошло мгновенье, а может, пронеслись часы, прежде чем Агнешка, с неимоверной силой обхватив, задышала часто-часто, потом затряслась всем телом и с глубоким выдохом сказала тихим низким голосом:

– Обними меня крепче.

Иван отозвался на призыв и прижимал её к себе до тех пор, пока содрогания не прекратились. Агнешка поцеловала его горячими губами и выскользнула из объятий. Босые ноги простучали по полу многоточием, скрипнула дверь. Иван остался, соображая, что это было и было ли что-то вообще.

Спустя какое-то время, когда через открытую форточку долетели звуки метлы дисциплинированного дворника и послышались моторы ранних автомобилей, зашла хозяйка в халате и разбудила громким шёпотом:

– Вставай, тебе пора. Мне ещё убрать постель нужно. Скоро родители приедут.

На лекциях Агнешки не было. Встретил её Иван, только когда спешил в столовку. Она шла навстречу под руку с красивым светловолосым парнем. Увидев Ивана, расплылась в улыбке, подбежала и обняла его. Потом представила красавцу:

– Джегож, познакомься. Иван – мой лучший друг в России. Иван, это Джегож – мой лучший жених везде.

Улыбающийся Джегож и смущённый Иван обменялись рукопожатиями.

***

Вечером Иван сидел в подвале у Пашки, который видел мрачное настроение друга и пытался развлечь его новостями из мира зарубежной музыки. Про это Пашка знал больше всех на курсе. Он сопровождал свои рассказы бренчанием на гитаре, менял пластинки, показывал вырезки из журналов. В конце концов он понял бесполезность своих стараний и просто спросил:

– Агнешка?

Когда Иван кивнул утвердительно, Пашка подошёл к полке, порылся немного там, выбрал пластинку и поставил её. После короткого шипения полились простые и чарующие звуки флейты, которым вторило фортепиано. Мелодия незамысловатая, но в то же время пленительная, она повторялась и манила. Когда стихли финальные аккорды, Пашка снял пластинку, осмотрел её на свет на предмет чистоты и поставил на место. А потом, глянув на друга, со вздохом произнёс:

– Это полька – произведение простое, лёгкое и привлекательное. Но короткое. И двуличное, – на удивлённый взгляд друга пояснил: – Полька – это чешский танец.

ТАНГО

В конце первого семестра, когда уже ударили хорошие морозы, превратившие однокурсниц в одинаковых матрёшек, что, впрочем, было хорошо, потому как не отвлекало от подготовки к предстоящей первой сессии, на входе в фойе появилось объявление:

ВНИМАНИЮ ПЕРВОКУРСНИКОВ. ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ ПРИГЛАШАЮТСЯ В КРУЖОК ТАНЦЕВ.

Девчонки, почти все, побежали записываться. Но образовалась вечная проблема подобных мероприятий – катастрофически не хватало парней. Даже при том, что девичья часть курса пустила всё своё ещё не отточенное в различных перипетиях личных отношений женское обаяние на обеспечение должного участия мужской части. Увы, их старания результата не имели. Намерению постичь секреты хореографии мешало однозначное, но, к сожалению, ожидаемое:

«Я – на танцы? Ни за что!».

Когда функционирование кружка стало под вопросом, на собрание курса пришёл начальник военной кафедры, по странному стечению обстоятельств имевший такую же фамилию, как руководитель кружка танцев, и просто предупредил:

– Если хоть один студент первого курса не явится сегодня на тренировку по танцам, то он будет очень сожалеть об этом все оставшиеся два года, пока не перейдёт на второй курс.

Кто-то с задних рядов выкрикнул, что до второго курса осталось всего полгода, на что грозный офицер, выискивая глазами смельчака, отчеканил:

– А особо умные могут и через три года после службы в военно-морском флоте попасть на второй курс.

Вечером в зале не появились только те, кто имел освобождение от воинской службы. Поэтому парней оказалось даже больше девушек, о чём вслух не преминула заметить староста курса. Парни, увидев учителя танцев – стройную брюнетку с большими карими глазами в облегающем платье, – вдруг резко не захотели покидать ненавистные ещё минуту назад уроки танцев.

– Меня зовут Маргарита Игоревна, – обладательница стройной фигуры и больших миндалевидных глаз в арсенале имела ещё и приятный голос. – Я – хореограф.

Она пересчитала взглядом присутствующих и обратилась к старосте:

– Всё сходится. Мне тоже нужен партнёр.

И приосанились будущие танцоры от перспективы прикоснуться к точёной фигурке в танце, а может, и после – как знать. А объект вожделения одной половины присутствующих и ревности – другой расхаживала перед ними, грациозно покачивая узкими бёдрами и рассказывая о том, чем они будут заниматься. О танце. В финале она поинтересовалась, с изучения какого танца всем хотелось бы начать. Перечисляя названия, она слегка схематично, но весьма эффектно демонстрировала основные элементы, чем отвлекала парней от мыслительного процесса – так привлекательно она это делала. Девушки в это время стеснялись своим думам и желаниям, поскольку фантазировали о более интимных ритмах и движениях.

Когда учитель дошла до польки, у Ивана сорвалось:

– Только не полька!

Хореограф была далеко от Ивана, но услышала, а потому приблизилась. Уже в каждом её шаге можно было прочитать заинтересованность. Она остановилась напротив единственного, кто озвучил хоть какое-то мнение, и сначала одновременным движением головы и руки, а потом ещё и голосом попросила растолковать столь категоричное неприятие этого прелестного танца. Иван смешался, не ожидая общего внимания и необходимости объясняться, облизал в момент пересохшие губы и выпалил первое, что пришло в голову:

– Я хочу танго.

Блеск глаз, взлет бровей, наклон головы – все в ней выдавало очередную волну интереса. Оценив смелость молодого человека, хореограф громко его похвалила, обвела взглядом всех студентов и, ткнув пальцем в грудь Ивана, констатировала:

– Значит, будет танго. Думаю, мы растопим декабрьские сугробы аргентинским темпераментом и русской страстью, – глядя уже на Ивана, озвучила то, что в минуту превратило мечты многих в этом зале в прах. – А ты будешь моим партнёром.

В конце занятий заявился военрук. Большой, статный, в военной форме, он по-хозяйски приобнял ту, кого желали все мужчины танцевального кружка, показывая, кто на самом деле обладает этой жемчужиной, и утрировано громко спросил жену:

– Нареканий к личному составу нет? А то мы здесь быстро порядок наведём.

Хореограф съёжилась в его объятиях, но твёрдо, хоть и тихо, прошептала:

– Сюда в ботинках – нельзя. Это ведь танцевальный зал.

После этих слов военный человек сделался только ещё более грозным к «личному составу», похлопал по плечу супругу, развернулся и почти строевым шагом покинул помещение.

– Сегодня в парах не работаем, – расправив плечи, будто скидывая руку, только что лежавшую на ней, сообщила ни на кого не глядя учитель танцев, – разучим только шаг.

Сказать, что прогресса в постижении тайн этого страстного, требующего искры и даже пламени, танца у Ивана не было – не совсем верно. Он старательно учил и выполнял предлагаемые движения и связки. Усердие и дополнительные тренировки в маленькой комнате общежития давали результат, но партнёр и хореограф всё равно была категорически недовольна.

– Страсть, Иван, где страсть? – когда говорила, а когда кричала она красному от напряжения и от выговоров ученику, – Нет страсти, нет танго!

И это на фоне других студентов, у которых получалось не лучше. Но она не с ними танцевала. Если у тех недостаточно страсти, то виноваты их забитые и неумелые кулёмы, которые с ними танцевали. А у Ивана партнёршей была ОНА. Значит, он просто обязан был проникнуться глубинным смыслом этого, нет – не танца, а действа, что зовётся танго. Даже лёд тает под лучами солнца, а в ней не высвобожденной энергии куда больше, чем в этом небольшом жёлто-белом пятнышке на небосводе. И вот всю эту мощь, которая не реализована в её личных взаимоотношениях с мужем, она выплёскивала на паркете. Не существовало такого «айсберга», который её одержимость не способна была растопить. Её внутреннего горения хватит для того, чтобы растопить пусть и большую, но всего-навсего льдинку. Этот вызов – уже вопрос профессионального честолюбия. Танго лишь тогда можно назвать танго, когда столкновение страстей и темпераментов достигает максимального накала, при котором любое движение партнёров, любой взгляд, не говоря уже про прикосновение, создают, а потом швыряют во все стороны такое количество энергии, что всё пространство вокруг танцующих искрит, грозя воспламенить любой предмет, оказавшийся рядом.

Иван всего этого не понимал, но старался как мог.

Когда очередные занятия закончились без видимого удовлетворения, Маргарита попрощалась со всеми, как обычно, а Ивана попросила остаться.

Он понимал, что ничего приятного это не сулило, и готов был получить очередное внушение. Они стояли посреди спортзала, в котором проходили занятия танцевального кружка. Учитель танцев внимательно смотрела ему прямо в глаза. Смотрела долго и по всему ничего нужного ей не находила, отвернулась и направилась к выходу. Иван сделал шаг в том же направлении, но наткнулся на грозное:

– Куда? Стоять!

Маргарита подошла к дверям, закрыла их на ключ, включила магнитофон – полилась опротивевшая от частого повторения мелодия, погасила свет. И в отблесках уличных фонарей, пробивающихся через расположенные под самым потолком окна, одним движением сняла через голову узкое платье. Такого ошеломляющего и возбуждающего зрелища, как освобождение женского тела от плотно облегающего куска ткани под музыку резко, но элегантно, ученику-недотёпе никогда прежде не доводилось видеть. Чёрное нижнее бельё терялось на смуглой коже, и разглядел его Иван, только когда партнёрша подошла на расстояние шага. На расстояние дыхания. Она взяла его левую руку в свою, а его правую сама положила себе на бедро, отчего по всему телу опешившего студента пробежала мелкая дрожь. И она бы усилилась, но вдруг «ожило» её бедро, а затем всё её тело в такт звучащей мелодии увлекло его, заставило ответить встречным порывом. И вот тут Иван понял: вот он – танец. Не отдельные шаги и элементы, а самый настоящий танец, когда и эмоции, и движения находятся в полной гармонии с музыкой, в чувственном соитии с партнёром. В голове не вертелось: что делать сейчас, а какая связка следующая. Было только страстное желание следовать своим чувствам, которые разгорались от пламени партнёрши и сами подпитывали своей энергией ту, что была в его объятиях, в его власти. Только теперь он почувствовал, что есть танго. Музыка длилась вечно. И это радовало, потому что Иван осознавал, что никогда уже не сможет танцевать так. Мелодия смолкла, превращаясь в тишину. Так же плавно заканчивался танец. Сначала замедлением движений, потом переходя только в лёгкое прикосновение и, наконец, превратившись в сожаление о том, что всё закончено, и радость от того, что такое пережил.

Маргарита, глубоко дыша и отступив на полшага, изрекла:

– А я всё же кое-что умею, – и через небольшую паузу с ещё большим удовлетворением: – Наконец ты понял этот танец – танго.

И осталась бы эта история в памяти Ивана чем-то светлым и значимым, если бы не муж Маргариты, о похождениях которого ей поведали подруги, конечно же, «исключительно с целью сохранить семью». Семью она сохранила, но душевные раны саднили, и залечить их могла только месть. Для этой цели лучшего кандидата, чем Иван, у Маргариты не нашлось. Знай Иван, какая участь ему уготована, может, он бы возразил, но что в этом мире способно остановить ход времени и женщину, жаждущую праведной мести? Правильно – ничего.

Когда всё уже случилось, и герои оделись, Маргарита по-дружески поцеловала своего ученика и довольно буднично сказала:

– Спасибо. Теперь я отмщена.

Иван даже не знал, как ему реагировать, потому что сил на эмоции не осталось совсем.

– И ты ему расскажешь? – уточнил Иван, узнав истинную причину доступа к телу и неожиданной близости.

– Вот это вряд ли. Тогда он не будет чувствовать себя виноватым, – по-деловому ответила педагог.

Иван встряхнул головой, пытаясь осмыслить слова и понять женскую логику:

– Какая же это месть, если он не знает?

– Главное, что знаю я, – закончила урок учительница танцев.

ФЛАМЕНКО, ИЛИ «РУССКИЙ, НЕМЕЦ И ПОЛЯК ТАНЦЕВАЛИ КРАКОВЯК»

– Это Любовь, – Пашка представил Ивану стоящую рядом с ним невзрачную брюнетку, которая вспыхнула и опустила глаза. – Измучила она меня уже: познакомь да познакомь.

– Иван, – он крепко пожал руку девушке и спросил: – Это правда, что ты – немка?

Люба выстрелила карими, почти чёрными, глазами и резко ответила:

– Хочешь спросить, почему мы на вас напали? – и когда Иван смутился, добавила: – Мой дед Орден Ленина посмертно получил. Его в тыл к партизанам забросили. Он погиб, прикрывая отход партизанского отряда.

– Да ничего я не хотел спрашивать, – оправдывался Иван. – Просто любопытно. Я думал: немки – крупные блондинки. А ты на испанку больше похожа, такими их в кино показывают.

– Нравится Испания? – уже спокойно поинтересовалась Люба. – Очень кстати. Завтра концерт фламенко. Это танец такой. Испанский. Мы идём.

– Вот здорово, – обрадовался Пашка. – Давно мечтал.

Люба зыркнула на Пашку и отрезала:

– Я же не сказала «мы все», – но, сменив тон, пояснила: – У меня только два билета.

– Так может вы с Пашкой… – сделал попытку Иван.

– Мои билеты, поэтому я решаю: кто идёт, – вынесла вердикт скромница.

Ивана озадачил такой напор, не ожидал он такой настойчивости от маленькой, хрупкой и, прямо скажем, проигрывающей по внешним данным его прежним увлечениям: и Агнешке, и Маргарите девушке. Но, похоже, судьба у него такая – не он решал, когда и с кем ему быть. А Пашка был настоящим другом. Настоящий друг – это как точка опоры. Иван был уверен, что он не обиделся, поскольку понимал, что это знакомство приятель сам затеял, чтобы вытащить его из депрессии, образовавшейся на фоне неудачных финалов разного стиля танцев.

Оставался только один вопрос: что нам испанский танец приготовил?

Первые же звуки гитарных струн встревожили Ивана, отчётливо пропев: «Ничего хорошего не жди. Музыка этих струн – идеальное средство для того, чтобы резать людские сердца». А когда под чувственные переливы на сцене, специально застеленной толстым фанерным листом, появилась танцовщица в длинном зелёном платье, ладно облегающем фигуру, и начала отбивать ритм под цвет платью зелёными туфельками на невысоком каблучке, сомнений в том, что ждать от судьбы пощады Ивану уже не стоит, не осталось ни капельки.