Пристально вглядываясь в будущее. Фантастика и аналитика

На вoйне

2032 год. Третий год вoйны Союзного государства против Белых ходoков, спустившихся гор.

Стекла бинокля дотошно обшаривали каждый пригорок, каждое деревце на нейтральной полосе. Наконец, Семен, приземистый коренастый сеpжант, передал оптику напарнику – высокому худощавому Ивану Савельеву.

– Вроде, никого! Или хорошо прячутся.

– Никого! – подтвердил Иван.

Их задача – бoeвое охранение. За спиной сoлдат – лесопосадка, где укрылась группа росcийского спецнaза – два взвода и несколько единиц брoнeтехники. Чтобы скоротать время, Семен привычно задирал интеллигентного спутника:

– Ради чего мы здесь воюем? Вот ты, писатель, инженер человеческих душ, скажи мне, для чего ты пошел сюда добровольцем? Я мобилизованный, мне много думать не надо, мне государство сказало – стоять на линии бoeвого соприкосновения – я стою. А ты-то здесь зачем?

Иван всегда готов подхватить эту игру:

– Ради будущего, Семен! И писатель я начинающий. Никакой не инженер человеческих душ, я пока еще своей души слесарь – дорабатываю напильником.

– Ради какого будущего? В чем оно? А вон те… – Семен кивнул головой в сторону позиций противника. – Они тоже сражаются ради будущего? И чем их не устраивает твое будущее?

Иван усмехнулся и принял вызов:

– Я технооптимист! Считаю, что с помощью науки и техники мы решим все проблемы человечества. А они… – он тоже кивнул в сторону противника, – еврооптимисты. Думают, что за них проблемы решат Европа или Америка. Но великие державы решают свои проблемы за их счет.

– Бог с ними, с еврооптимистами, – буркнул Семен, постукивая пальцами по прикладу автомата. – Как наука и техника сделают людей менее жадными, трусливыми, лживыми? Дайте мне таблеток от жадности – и побольше, побольше! – он рассмеялся.

– Есть же советский эксперимент! – настаивал Иван. – Инженеры придумали кинематограф, а кино воспитало новое поколение – добрее и честнее предыдущего. Разве не так?

– А еще есть Голливуд! Который с тем же успехом разжигает в людях животные страсти. Хотя одна твоя идея мне понравилась. Этот рассказ… как его… «Голосование». Где перестали избирать Госдуму, потому что теперь каждый может сам проголосовать на сайте «за» или «против» любого закона. Должен сказать, что ты ба-альшой оптимист!

Иван собирался ответить, но Семен толкнул его:

– Бeспилoтник!

Над ними пролетал БПЛA с подвешенной 82 мм минoй. Бойцы быстро перекатились под куст. Бeспилoтник медленно двинулся в сторону основного отряда.

Иван выхватил рацию, чтобы предупредить товарищей:

– К вам движется птичка с подвеской!

– Принято! – ответил кoмaндир.

Снова потянулось время. На этот раз Семен сменил тему:

– От своей давно сообщений не получал? Поэтессы! – передохнув, поинтересовался Семен.

– Когда выезжали, тренькнула СМС-ка. Не смотрел пока.

– Чего так?

– Звук какой-то странный показался. Будто не в порядке что.

– Мнительный ты стал.

Заговорила рация:

– Возвращайтесь! Через полчаса уходим!

– Есть! – ответил Семен и кивнул Ивану. – Пошли назад. По овражку почти до своих дойдем.

Возвращаясь уже пройденной дорогой, ребята расслабились и шли почти не пригибаясь, не шаря глазами по траве.

– А я бы посмотрел СМС-ку! – настаивал Семен.

Иван промолчал.

И тут же под ногами Семена раздался взрыв. Ивана отбросило на другой склон овражка. Придя в себя, он оглядел ноги – в нескольких местах по штанине расползались кровавые пятна. Но ему удалось встать и подбежать, хромая, к Семену. У того нога с сапогом болталась, удерживаемая только штаниной.

Семен заскрипел зубами от боли:

– Отрежь! Отрежь эту ногу!

– Да ты что? – возмутился Иван. – Сейчас я тебя к нашим дотащу! А там в госпиталь.

– Отрежь!

Иван водрузил раненого на спину и пошел, стараясь внимательно смотреть под ноги, чтобы не пропустить еще одну мину. Где-то сзади раздался хлопок. Противник заметил взрыв и старался накрыть их из минoмета. Еще две мины взорвались с недолетом.

– Хорошо, что мы ушли уже с того места! – сказал Иван преувеличенно бодрым голосом, чтобы поддержать товарища.

Он не заметил, что над ними повис вернувшийся бeспилoтник. От него отделилась 82 мм минa и упала в нескольких шагах от наших сoлдат.

Без чувств

Иван лежал в вoенном госпитале в Самаре в отделении реанимации, так и не приходя в сознание. У его кровати собрались седой профессор, подтянутый вoенврач и молоденькая палатная медсестра, недавно из училища.

– Как состояние пациента? – уточнил профессор, светило в области не только вoенной медицины, но и космической.

– В себя не приходил, – вздохнула медсестра.

– Раны на ноге угрозы не представляют, – доложил вoенврач. – Но последствия контузии и удара головой сказываются.

Профессор вгляделся в лицо пациента – молодое и даже в коме сохраняющее врожденную интеллигентность.

– Обдумывали возможность транскраниальной магнитной стимуляции головного мозга? – спросил профессор.

– Думал над этим, – ответил вoенврач. – Но если в мозгу есть скрытые повреждения?

– Так МРТ же ничего не показал! – напомнил профессор

– Риск всегда есть, – сомневался вoенрач. -. Ни один метод не дает стопроцентной уверенности. Из-за чего-то он не приходит в сознание!

Профессор решился:

– Начнем с малых амплитуд и будем понемногу увеличивать.

– Давайте попробуем! – согласился доктор.

Медсестра с благодарностью взглянула на профессора – ей тоже было жалко раненого молодого парня.

Ивана перевезли в кабинет с аппаратом ТМС, лаборант приложил к голове устройство, осторожно тонкими пальцами вращая настройку, выводя индикатор в нужное положение.

– Еще чуть-чуть! – командовал вoенврач. – Еще! Хватит!

У Ивана слегка дернулось веко. Медсестра это заметила, но движение было очень быстрым, и она не стала говорить об этом доктору и профессору. Когда процедура закончилась, медсестра везла Ивана в палату. Ей показалось, что его рука чуть-чуть шевельнулась. «Может, дело и пойдет на поправку!» – подумала она, ставя кровать-каталку на место. Медсестра уже собиралась уйти, как вдруг услышала тихий голос.

– У меня был телефон!

– Что? – обернулась медсестра. – Парень, ты очнулся? Слышишь меня?

– Телефон… у меня… был.

– Никуда не делся твой телефон. Все твои вещи в тумбочке.

– Дайте мне телефон.

– Пожалуйста!

Иван пытался удержать телефон, но не сразу смог. Со второй попытки он поднес его к глазам и открыл сообщение, которое не прочитал перед бoeвым выходом. И понял, почему не хотел его читать.

«Иван, прости! Понимаю, что мы дружим со школы. Но жизнь изменилась. Я уже не та, что раньше. Наши пути разошлись. Прости!»

Иван откинулся на подушку, закрыв глаза и выронив телефон. Медсестра поймала его у пола и положила на тумбочку. Она краем глаза увидела сообщение и воскликнула:

– Вот черт!

Эксперимент

Иван сидел у окна в коридоре госпиталя за кадкой с разросшимся фикусом Бенджамина. Он полюбил это кресло, где оставался посреди людской суеты, избегая одиночества, и в то же время в спокойствии и уединении можно было полистать книгу или журнал, подумать о своем. Но сегодня цитадель безмятежности его подвела: в чудом сохранившемся литературном журнале он увидел знакомую фамилию и стихи, которые о многом ему рассказали.

В печатных строках он слышал ее голос, тихонько напевавший слова под гитару, как Ольга делала, когда мотив еще не совсем сложился.

Он так и не написал ей после той СМСки – сначала лежал в коме, а через несколько месяцев было уже глупо что-то выяснять.

Она всегда писала хорошие стихи, да и сама была подарком в его судьбе – чистая, светлая, яркая. Но вот так бывает, что вокруг на яркое пламени свечи собираются несколько мотыльков. Иван понимал, как нелегко ей далось решение о расставании. И теперь уж вовсе незачем было ее тревожить. Он сoлдат, у него своя жизнь, свои задачи. Из-за фикуса он увидел движущегося по коридору профессора Самарина и поднялся ему навстречу.

Пока ученые Самарского университета им. С. П. Королева разрабатывали программный комплекс управления космическим парусником при полете к Марсу, профессор Самарин в медуниверситете готовился испытывать систему анабиоза. Те же криотехнологии им применялись в спортивной и вoенной медицине, так Самарин и познакомился с Иваном Савельевым.

Беседы с профессором о космосе служили психотерапией для писателя-фантаста, пережившего контузию и расставание с девушкой. Позже перешли в конкретику.

– Профессор, вам же нужен доброволец для испытаний!

– Иван, – качал головой Самарин. – Для этого отбирают людей полностью здоровых.

– Руки-ноги у меня на месте. А контузия… Помяните мое слово, профессор – первыми на Марс полетят фронтовики. А кто ж на фронте без контузии? А я, как ваш испытатель, окажусь первым в списке экспедиции на Марс. Разве не так?

Самарин в глазах Ивана видел не только здоровый авантюризм, но и глубокую внутреннюю боль. Юноша потерял родителей в автокатастрофе, его оставила девушка. Одиночество делало его идеальным кандидатом для опасного эксперимента. И профессор согласился.

Погружение в анабиоз прошло успешно. Иван, подключенный к сложной системе трубок и датчиков, выглядел спокойным, словно просто спал. Самарин испытывал смесь тревоги и гордости. Эксперимент мог изменить будущее человечества, но цена ошибки была высока. Так надолго никто еще людей не замораживал.

Перед пробуждением выяснилось, что введенный в организм антифриз за год видоизменился и при повышении температуры может разрушить нервные клетки.

– Этого нельзя было предвидеть! – разводил руками аспирант. – Поэтому и проводят испытания.

А профессор думал о Иване, его мечтах о Марсе, его вере в науку и будущее.

– Оставим его в анабиозе, – наконец решил Самарин. – До того времени, пока наука не сможет исправить нашу ошибку.

Пробуждение

2199 год. В Центре космической медицины им. академика Самарина, окруженный голографическими дисплеями, стоит саркофаг с телом Ивана Савельева. Много поколений студентов и аспирантов приводили сюда, чтобы поведать о том, как прославленный ученый до конца жизни не оставлял попыток вернуть к жизни своего испытателя. Каждый сотрудник центра тоже пытался решить эту задачу. Попытка за попыткой терпели неудачу, но породили ряд эпохальных изобретений, изменивших облик космонавтики. Благодаря им готовится к старту Первая звездная экспедиция.

– Я перечитал несколько рассказов Ивана Савельева в антологии научной фантастики, – рассказывал профессор Багров, пожилой ученый с седой бородой. – Он по сути был человеком будущего. Его технические предвидения не так интересны, но он предугадал направление развития общества.

– Например? – потребовал доказательств его друг профессор Зарипов.

– В рассказе «Игроки» появление ИИ множество людей оставляет без работы и средств к существованию. Глобальные игроки – управленцы общепланетного уровня – вводят категорию «лишних» с точки зрения экономики людей. Их дешевле содержать на минимальном уровне, чем обучать и вовлекать в производство. Из всех «бесполезных» людей глобалистам легче всего управлять «игроками» – впавшими в зависимость от компьютерных игр. Появление раз в полгода новой игры – для них счастье. Даже стерилизовать не надо – им некогда противоположным полом увлекаться. Но не все записанные в «лишние» люди с этим согласились. Они заявили, что не человек для экономики, а экономика для человека. Свободные от работы за плату, они займутся исправлением экологии, воспитанием детей, созданием новой модели общества. Эти люди стали новыми глобальными игроками, стали определять будущее.

– Ты прав, Иван Савельев близок нам по психологии! – согласился Зарипов. – А где, кстати, докладчик?

– Я готова! – Ирина Антонова, молодая сотрудница лаборатории молекулярных роботов, подошла к саркофагу. Ее стройная фигура, одетая в белый лабораторный костюм, казалась хрупкой на фоне массивного оборудования. Карие глаза, обычно спокойные, горели решимостью. Академик Лебедев, директор Центра, высокий мужчина с седыми волосами и проницательным взглядом, кивком головы показал, что можно начинать.

– Мы можем разбудить Ивана, – сказала Ирина, обращаясь к ученому совету. – Наша лаборатория создала динамическую молекулярную конструкцию, способную в сверхтекучем состоянии проникать внутрь каждой клетки и видоизменять молекулы антифриза. В процессе выделяется азот и возникает опасность кессонной болезни – вспенивания газа и закупорке кровотока. Но при медленном и осторожном пробуждении можно избежать баротравмы.

Лицо академика Лебедева, изборожденное морщинами, выражало надежду и сомнение:

– Вопросы, коллеги!

– Испытания на моделях тканей и органов убедительны, – заговорил профессор Зарипов. – Но как избежать психической травмы у испытуемого? – спросил он, глядя на Ирину. – Прошло два века. Все, кто был ему дорог, умерли. Изменилось само общество. Он здесь будет чувствовать себя чужим.

– Думаю, сомнения профессора понятны, – заключил академик Лебедев. – Нам нужно разработать программу социализации.

– Он ведь жил в обществе, где еще обращались деньги, – заметил Багров.

– Думаю, о деньгах он будет меньше всего печалиться, – усмехнулся Зарипов.

– В конце концов, ему нужно найти себе пару, – продолжил Лебедев. – Женщину, чтобы создать семью. А найдется ли такая, которая выберет себе в спутники жизни мужчину позапрошлого века?

Ирина взглянула на саркофаг, на строгое и интеллигентное лицо Ивана.

– Только что профессор Багров рассуждал, что Иван Савельев в своей прошлой жизни был не просто писателем-фантастом, а человеком будущего. Я верю, что он сможет стать достойным членом нашего общества.

– Университет семьи разработал курс адаптации для приезжих из стран с устаревшей организацией жизни, – напомнил профессор Багров. – Этот курс может стать базовым для Ивана.

Иван Савельев обнаружил себя лежащим на кровати в палате интенсивной терапии. Ирина стояла рядом, наблюдая за показателями на экране.

– Как он? – спросил Лебедев, войдя в комнату.

– Показатели в норме, – ответила Ирина. – Он скоро проснется.

Иван открыл глаза. Для него прошел только миг, но он не узнавал лаборатории.

– Где я? – прошептал он. – Кто вы? Где профессор Самарин?

– Вы в Центре космической медицины, – мягко ответила Ирина. – Меня зовут Ирина, а это академик Лебедев. Сейчас он руководитель проекта.

Иван медленно сел, оглядываясь вокруг.

– Что… что случилось?

– Вы стали первым человеком, который пережил столь длительный анабиоз, – объяснил Лебедев. – Мы вас введем в курс дела. Не надо торопиться.

Иван молчал, пытаясь сориентироваться, и вдруг спросил:

– Какой сейчас год?

Лебедев опасался психологического срыва, но люди будущего всегда говорили правду.

– 2199-й!

Встреча с будущим

– Ты вначале показалась мне ангелом, – признался Иван, наблюдая, как Ирина настраивает аппаратуру для медосмотра. Прошло две недели с его пробуждения, первый шок прошел, но он все еще находился под наблюдением врачей.

– Сейчас уже не кажусь? – с легкой иронией оглянулась женщина.

– Нет, в самом деле. У меня было время приглядеться к людям XXII века. Ваши лица отличаются от лиц людей нашего времени.

– Чем? – — спросила Ирина, улыбаясь.

– Они не искажены страстями. В старину бы сказали – благообразны. Вы проживали свою историю день за днем, так что вам изменения незаметны. А я еще полгода назад был на вoйне.

Ирина, с ее спокойным, почти лучезарным лицом, казалась воплощением гармонии. Ее движения были плавными, а взгляд – глубоким и понимающим. Она была одета в одежду мягких, пастельных тонов, которые подчеркивали ее внутреннюю умиротворенность.

– Знаешь, это может быть твоим призванием в нашем времени – рассказать нам о том, какие мы, – задумчиво сказала она.

– Вы с детства не знали обид, беспокойства за будущее, стремления первенствовать. У вас на душе – покой, благодать, – продолжал Иван. – Каждый другому – друг, товарищ и брат.

Ирина с датчиками в руке присела рядом. Ее лицо излучало теплоту и мудрость.

– Тебе надо вести дневник, – сказала она, прилаживая датчики на грудь пациента. – Это уникальная возможность диалога эпох, возможность увидеть наш мир свежим взглядом. У тебя, как у литератора, дар подмечать многое и выявлять главное.

Иван рассмеялся:

– У вас и литература такая же! В наше время ваши книжки ни одно издательство бы не напечатало. Сказали бы – неформат. Где напряженность сюжета, непредсказуемый конец, драматичные отношения героев?

– А зачем они? – удивилась Ирина.

– Еще забыл про непрерывные хохмы – это тоже ценилось.

– Ведь драматизм – это неумение понять человека и решить проблему. Зачем же выставлять напоказ свое невежество? – не понимала ученый XXII века.

Иван задумался:

– И меня из-за этого почти не печатали. Говорили, кому интересна жизнь без проблем и конфликтов? Читателя интересуют секс и насилие. Но человек – не только животное. Я пишу для другой его половины.

– Для «ангелов»? – улыбнулась Ирина.

– Для людей будущего, – согласился Иван.

Закончив обследование, Ирина сказала:

– Тебе надо кое-что знать об «ангелах».

– То есть о тебе? – уточнил Иван.

– Да!

– Хочешь намекнуть, что ты замужем?

– Нет, я не замужем. Это отдельная история. Я о другом. Просто люди в наше время живут долго, – осторожно начала формулировать Ирина.

– И что?

– Очень долго.

– Сколько? – настаивал Иван.

– Например, мне 80 лет, – мягко сказала Ирина.

– Ого! – опешил Иван. – А… А по виду не скажешь, – он спохватился. – Тебя же представили как молодую сотрудницу.

– Поскольку продолжительность жизни увеличилась, люди теперь не привязаны к одной профессии, они порой меняют свое поле деятельности. Часто хобби становится новой профессией, – рассказывала Ирина. – Я занялась медициной после рождения сына. До этого была музыкантом. Многие женщины после рождения ребенка меняют сферу деятельности – это нормально.

– Сколько у тебя детей? – спросил Иван.

– Двое. Первую дочку я родила в 20 лет. Вообще-то, я уже прабабушка, – улыбнулась Ирина.

– Интересная конфигурация, – пробормотал Савельев. К этой мысли ему еще предстояло привыкнуть. – Хотя мне и самому за 190.

Иван шуткой пытался преодолеть свалившееся на него откровение.

Чтобы не смущать его, Ирина перешла к другой теме.

– А сейчас я хочу тебя познакомить с твоим проводником.

В кабинет, постукивая резиновыми лапами, вошел киберпес.

– РАШ-125, – представился он. – Робот армейский штабной.

– Бoeвой робот? – удивился Иван.

– Штабные роботы более нацелены на коммуникацию, на понимание человека, – объяснил киберпес.

Его голос был дружелюбным, а морда, хоть и лишенная мимики, казалась выразительной за счет игры движением, ракурсами и освещенностью, которые пес, несомненно, рассчитывал.

– Я идеальный гид по XXII веку, – продолжал РАШ-125. – Ходячая энциклопедия и записная книжка, которая сохранит не только слова и изображения, но даже запахи. А еще у меня есть чувство юмора! Правда, не все его понимают.

Ирина добавила:

– Мы подумали, что человек-сопровождающий невольно будет сковывать тебя, а киберпес – это просто товарищ по путешествию.

Иван улыбнулся. В этом мире, где все так непохоже на его прошлое, старый бoeвой пес напоминал его самого. Он станет хорошим товарищем.

Истории РАШ-125. Социальные инженеры

Иван Савельев осваивался в Центре адаптации. Из палаты его переселили в уютный номер гостиницы на территории комплекса. Дверь открывалась сама, едва он приближался, словно ожидала его возвращения.

– Он со мной! – махнул Иван рукой на киберпса. – Здесь жить будет.

РАШ-125 прилег у двери, как самый обычный пес. Его металлический корпус был покрыт мягким синтетическим мехом, а движения, несмотря на механическую природу, казались удивительно естественными.

– Считается, что киберпес должен по возможности походить на обычную собаку, тогда людям легче его воспринимать дружественно, – объяснил пес, и его оптические сенсоры мягко засветились, выражая симпатию.

– Сегодня поздно, а завтра пойдем прогулять по окрестностям, – сказал Иван, усаживаясь в кресло.

Киберпес несколько тяжеловато подпрыгнул и завертелся, как любой четвероногий в ожидании прогулки. Его короткий хвост уморительно вилял в такт движениям.

– Чувство юмора у тебя, действительно, есть! – рассмеялся Иван. – А расскажи-ка ты мне что-то интересное из тех времен, которые я проспал. Как возникло вот это общество будущего? В ходе случайной эволюции или запланировано?

– Тебе надо рассказать о социальных инженерах, – в голосе киберпса зазвучал неподдельный энтузиазм. – Если XX век был временем славы инженеров, которые вывели человечество в космос и чуть не угробили его в ядерной вoйне, то XXI век – это век социального инжиниринга. Люди поняли, что изобретать устройство жизни, планировать развитие общества не только можно, но и очень увлекательно.

Иван слушал, завороженный. Мягкий свет создавал в комнате атмосферу уюта и спокойствия.

– Одним из первых проявлений социального инжиниринга стал Университет семьи, – продолжал киберпес. – Кстати, это его специалисты разработали для тебя программу адаптации. Но начну я с другого примера, тебе совсем близкого. С Центробанка.

Иван наклонился вперед, его глаза горели интересом.

– Когда общество еще только вставало на новый путь жизни по-человечески, нашлись люди, социальные слои и организации, которые противились новому и вставляли палки в колеса. Так, Центробанк, делая вид, что борется с инфляцией, размахивал учетной ставкой, как дубиной, и крушил экономику, производство, социальную сферу. Любое его действие было в ущерб стране и народу. Да иначе и быть не могло – он таким был сконструирован. Какую пользу может принести слон в посудной лавке?

– С ним была проблема в мое время, – вспомнил Иван. – Но справиться с ЦБ было не под силу ни президенту, ни Думе – его независимость была закреплена в Конституции, а главу Центробанка уволить было невозможно.

– Социальные инженеры нашли гениальный выход, – залился лающим смехом киберпес. – Они предложили привязать зарплату сотрудников Центробанка к уровню инфляции. Это же не запрещено Конституцией! Если инфляция 2% – зарплата падает вдвое. Если 4% – вчетверо.

– И что, сработало?

– Еще как! ЦБ превратился в улей. Все бросили свои «беспристрастные» взгляды на инфляцию и начали искать реальные способы ее снижения.

– Их зарубежные кураторы спокойно на это взирали? – удивился Иван. – МВФ, Мировой банк, ФРС?

– О, это отдельная история! – киберпес стучал по полу лапой от смеха. – Понимая, что их перехитрили, МВФ предложил от себя платить зарплату руководству ЦБ. Но тогда банк становился иноагентом.

– Забавно! – усмехнулся Иван.

– Потом зарубежные финансисты решили: пусть наши олигархи содержат ЦБ, как «Газпром» когда-то содержал «Эхо Москвы». Получилось еще хуже – это подпадало под статью о коррупции. Уже светили реальные тюремные сроки.