Затерянные в космосе

— Нет, мы не позволим времени стереть нас. В этом корабле, среди звёзд, у нас есть то, что нельзя отнять: память о том самолётике, о смехе сквозь слёзы. Пока мы помним — мы остаёмся собой. Остаёмся семьёй. Я знаю, — подумала Арина.

Ника почувствовала, как в груди разрастается пустота — не боль, а просто отсутствие чего-то необходимого. Она сделала глубокий вдох, ожидая услышать хотя бы эхо собственного дыхания в наушниках, но воздух проходил сквозь неё бесшумно. Корабль был полон звуков: гул вентиляторов, щелчки реле, — но всё это не заполняло тишину внутри.

В памяти всплывали обрывки детства: жаркие споры с бабушкой, которая вечно твердила: «Сиди смирно, не суетись, будь как все!» А Ника не могла — ей нужно было всё потрогать, всюду залезть, узнать, как устроено. Она доводила бабушку до белого каления, но та всё равно любила её — ворчливо, по-своему.

А мама Мама всегда вставала на её сторону. «Пусть исследует, — говорила она. — В этом её сила». Мама покупала ей микроскопы, химические наборы, книги по астрономии. Именно мама первой поверила, что Ника сможет попасть в космическую программу.

— Я здесь, — сказала Ника вслух, словно бросая вызов пустоте вокруг.

В голове роились вопросы: «А что, если где-то за этими помехами — ответ? Если где-то есть жизнь, которую мы даже вообразить не можем?»

Она представила, как её книги пылятся в библиотеке, а её имя стирается из памяти. Но тут же мысленно добавила: «А может, я напишу новую книгу — там, среди звёзд? О том, что никто ещё не видел».

Ника оторвала взгляд от панели. В иллюминаторе проплывал Тихий океан — бескрайний, равнодушный. Она вспомнила мамины слова: «Пусть исследует. В этом её сила». Теперь это была не просто фраза — это был её компас.

Тишина в отсеке нарушалась лишь мерным гулом систем и тихим шелестом вентиляции. Корабль плавно скользил по расчётной траектории — второй виток шёл по инерции. Экраны показывали стабильную картину, а навигационные маркеры твёрдо держали курс. Экипаж молча следил за показаниями. Каждый понимал: это не просто очередной виток. Это последняя «привычная» точка орбиты перед зоной нестабильности, где законы времени и пространства начнут меняться.

На экранах замигала зелёная индикация:

«ПРОТОКОЛ «ОРБИТА ДВА» ЗАВЕРШЁН».

— Два витка завершены. Все параметры в норме. Гравитационные аномалии отсутствуют. Дистанция до Земли — сто шестьдесят тысяч километров, — прозвучал голос Милы.

Мирослав подхватил: — Центр управления, «Союз» на связи. Запрашиваем разрешение на переход к режиму искривления. Готовность девяносто восемь процентов.

Центр ответил мгновенно: — «Союз», подтверждаем. Параметры в норме. Разрешаем переход к режиму искривления. Удачи, экипаж.

— Принято. Активируем протокол искривления. Каия, инициируй старт синхронизации квантовых модулей.

— Синхронизация квантовых модулей начата, — откликнулась Каия.

Корпус корабля едва заметно дрогнул.

— Начинаем курс на точку искривления, — скомандовал Мирослав.

— Выполняю, — откликнулась Каия.

На главном экране вспыхнул символ:

«ИСКРИВЛЕНИЕ — АКТИВАЦИЯ».

По корпусу пробежала дрожь, пространство словно сопротивлялось. Квантовые модули по бортам вспыхнули холодным голубым светом. Воздух наполнился низкочастотным гулом — давлением на кости черепа.

— Каия, доклад по системам.

— Варп-двигатель активирован, идёт накачка поля. Параметры соответствуют расчётным. Готовность к переходу — девяносто восемь процентов.

— Центр, предстартовая фаза завершена. Критических отклонений нет.

— «Союз», Центр. Наблюдаем стабильные показатели.

— Экипаж в норме. Психоэмоциональный фон стабильный, — сообщила Наташа.

— Центр, врач подтверждает: экипаж готов. Запрашиваю разрешение на вход в канал искривления.

— «Союз», разрешаем. Приём.

— Принято, Центр. Каия, старт обратного отсчёта.

— Начинаю.

Десять... девять... восемь... семь... шесть... пять...

На экране загорались цифры. Пространство вокруг «Союза» как будто натягивалось. Звёзды на экранах поплыли, вытягиваясь в тёмные полосы.

Четыре... три...

Экран моргнул. На секунду — тьма. Потом вернулось изображение.

Два... один...

Тишина. Только гул в костях. Экипаж замер.

— Старт.

В тот же миг перед «Союзом» возник мерцающий овал — не отверстие, а рана в ткани реальности. Он пульсировал, переливаясь синефиолетовым пламенем, словно разрыв, заполненный звёздами. Пространство вокруг корабля задрожало, будто натянутая до предела мембрана.

На экранах вспыхнули хаотичные помехи. Звёзды на обзорных панелях разорвались на фрагменты — длинные огненные штрихи, разлетающиеся в стороны, будто осколки стекла, — а затем исчезли. В последний миг на краю искажения мелькнул край Земли — голубой полумесяц, окаймлённый золотом. Пространство лопнуло.

Земля осталась позади — как сон, как воспоминание, как точка.

Связь с Центром оборвалась. В зале настала мёртвая тишина. Диспетчеры застыли перед погасшими экранами. Голиков снял наушники.

— Они ушли.

Оператор связи нервно сообщил:

— Сигнал полностью отсутствует. Ни телеметрии, ни несущей частоты.

Второй, проверяя резервные каналы, доложил:

— Все частоты молчат. Фоновый шум исчез.

— Ждём, — сказал Голиков.

На борту «Союза» пульсировали индикаторы:

— Каия, первичная диагностика после скачка, — скомандовал Мирослав.

Каия ответила через двадцать семь секунд:

— Все критические системы в норме. Пройденное расстояние за минуту — семнадцать миллионов девятьсот девяносто восемь тысяч километров. Начинаю расширенную проверку.

— Наташа, состояние экипажа. — Здоровы. Перегрузки в допустимом диапазоне.

— Центр, «Союз». Скачок завершён. Все системы работают штатно. Экипаж в норме.

В Центре управления тем временем шла пятьдесят восьмая минута ожидания. Голиков стоял у главного пульта. Перед глазами снова встала хроника: «Прометей1» выдержал десять минут — десять! — стабильного разгона. Двигатель работал чисто, телеметрия показывала норму. А на одиннадцатой минуте — вспышка, обломки, молчание. Сейчас на хронометре — пятьдесят восемь минут. Почти в шесть раз дольше. Но каждая новая секунда лишь подстёгивала тревогу, если сбой возможен, он случится именно сейчас — на грани ожидания.

Вокруг кипела работа; операторы в наушниках сверялись с мониторами, на десятках экранов бежали строки данных, мигали графики траекторий, пищали системы оповещения. Но главный экран оставался чёрным — ни сигнала, ни телеметрии.

За спиной Голикова раздался твёрдый шаг. Генералмайор Алексей Иванович Кузнецов подошёл, положил руку на плечо Голикова.

— Не переживай, Фёдор Фёдорович. Двигатель справится. Я сам его строил. Каждый узел проверял лично. Мы сделали всё, что могли. Теперь — только ждать и верить.

Голиков не ответил. Его взгляд не отрывался от хронометра: пятьдесят восемь минут тридцать семь секунд. В зале царило напряжённое молчание. Каждый понимал: если «Союз» не выйдет на связь в ближайшие минуты, это может означать худшее.

И всё же Голиков мысленно цеплялся за одну мысль: время здесь, на Земле, и там, на борту, текло поразному. По расчётам, их минута соответствовала более чем часу по земному хронометру. Значит, для экипажа прошло куда меньше — едва ли полминуты с момента скачка. Они ещё даже не подошли к той роковой отметке, на которой сорвался «Прометей1».

— Да, Алексей, только «Прометей» сорвался на разгоне. А «Союз» уже в полёте. Это другие нагрузки, риски на скачке и на разгоне — не одно и то же.

— Если чтото пойдёт нештатно, Каия успеет отправить сигнал на Землю за доли секунды до Ну, ты знаешь. — Кузнецов не договорил.

В этот момент в зале раздался голос Мирослава — ровный, без тревоги. На главном экране вспыхнуло:

«СКАЧОК: УСПЕШНО. ЭКИПАЖ ЖИВ. ВСЕ СИСТЕМЫ В НОРМЕ. ПРОЙДЕННОЕ РАССТОЯНИЕ ЗА МИНУТУ СЕМНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ТЫСЯЧ КИЛОМЕТРОВ».

— Автоматика подтвердила! — выдохнул с облегчением Голиков. — Они живы и на курсе. Миллионы километров, невероятно.

Секунду зал молчал. Потом взорвался.

— Есть сигнал! — крикнул кто-то из инженеров.

— Живы!

Люди вскакивали с мест, обнимались, хлопали друг друга по плечам. Послышались аплодисменты, смех, звонки в смежные отделы. Час неизвестности остался позади. Кузнецов крепко пожал Голикову руку. Они обнялись.

— Вот и всё, Фёдор Фёдорович.

— Выдержали, Алёшка, — радостно воскликнул Голиков.

А на «Союзе» экипаж испытывал смешанные чувства: облегчение и недоверие к свершившемуся. В ушах ещё стоял лёгкий звон, а экран плыл, будто пространство не успело стабилизироваться. Мирослав улыбнулся: — Мы сделали это. Первые в истории.

На панели вспыхнули строки: «Корпус: цел». «Атмосфера: норма». «Энергия: девяносто семь процентов». «Навигация: активна».

Экипаж оживился. Наташа обернулась к остальным, её глаза блестели:

— Мой сын будет гордиться.

Алексей ритмично постучал пальцами по подлокотнику, бросил взгляд в иллюминатор — на незнакомые звёзды — и улыбнулся:

— Эта птичка ещё себя покажет. Знай наших.

Арина наклонила голову, будто прислушиваясь к чемуто внутри себя:

— Никогда не думала, что это случится со мной. Мы первооткрыватели.

Мила, глядя на температурные графики, неожиданно рассмеялась:

— А я всё ждала, когда же почувствую, что мы летим со скоростью света. А оказалось — просто раз, и уже летим!

Ника, глядя в иллюминатор, запела: «А мы летим орбитами, путями не избитыми». Её голос, чистый и уверенный, разнёсся в наушниках экипажа. И весь экипаж подхватил: «Прошит метеоритами простор» — дружно, в полный голос. Так они отмечали свой триумф — песней, что объединила сердца в едином порыве. Последние ноты затихли — и тут же раздались ликующие возгласы:

— Мы сделали это!

Пристёгнутые к креслам в массивных скафандрах, экипаж ритмично стучал по подлокотникам. Мощный стук сливался с их ликующими голосами

В динамиках раздался бесстрастный голос Каии:

— Дополнительная диагностика завершена. Все системы работают в штатном режиме. Экипаж здоров. Рекомендация: снять скафандры.

Смех оборвался. Ктото нервно хихикнул, Мила, не скрывая улыбки, покачала головой:

— Каия, ты как всегда вовремя Мы тут, победу празднуем, а ты

— Мои алгоритмы зафиксировали всплеск эмоциональных реакций, несовместимых с протоколом безопасности до подтверждения стабильности систем. Диагностика завершена, рекомендую снять скафандры для комфорта экипажа.

В бытовом отсеке они сняли скафандры, поместили их в герметичные ячейки для сушки, оставшись в лёгких полётных комбинезонах, с нашивками «Союза» на груди.

Экипаж вернулся на командный мостик. Мила первой обернулась к огромному обзорному иллюминатору в носовой части отсека и замерла:

— Смотрите...

Она сделала несколько шагов к обзорному стеклу. Один за другим к ней присоединялись остальные. За толстым стеклом, в обрамлении холодной стали корабля, распахнулась бесконечность. Звёзды горели ровно, холодно, равнодушно — в этой их неподвижности было что-то величественное и пугающее одновременно.

— Красиво, — сказала Ника.

— Страшно, — поправила Арина. — И красиво.

— Это одно и то же, — отозвался Алекс. — Космос.

Мила смотрела не отрываясь. Где-то там, за этим звёздным узором, осталась Земля. Маленькая точка, которую уже не разглядеть. А здесь, перед ней, — то, что никто не видел.

— Мы правда здесь, — сказала она негромко. — Не на тренажёрах. Не в симуляции. А сами по себе.

— Не сами, — возразил Алексей. Он положил ладонь на холодное стекло иллюминатора, будто гладил невидимое живое существо. — Корабль с нами. Каия с нами.

Наташа повернула голову и внимательно посмотрела на него:

— И мы, — сказала она. — Шесть человек. Тоже пока с тобой.

Алексей на секунду замер. Потом коротко кивнул, не оборачиваясь: — Я знаю.

И все поняли: знает. Просто забыл сказать. Ника прижалась лбом к стеклу, будто пыталась разглядеть в этой бездне что-то, кроме звёзд.

— Странно, — сказала она.

— Что? — Арина встала рядом.

— Мы ищем сигналы, языки, следы чужого разума. А вдруг они смотрят на нас точно так же? Видят точку, которая только что нырнула в искривление, и гадают: кто там? Друзья? Враги? Или просто путники?

— Мы и есть путники, — ответила Арина.

Мирослав слушал их молча. Дал им ещё несколько секунд:

— Так. Насмотрелись. Дальше — по расписанию. Первая вахта — мы с Алексеем. Восемь часов. После завтрака разобрать личные вещи, принять душ и лечь спать. Помним, организму нужно время для адаптации к условиям.

Один за другим они покидали отсек. Арина и Ника вышли вместе — Ника чуть задержалась в проходе, оглянулась на командира, но ничего не сказала. Наташа ушла последней, бросив взгляд на биомониторы — всё стабильно. В отсеке остались двое, Мирослав и Алексей. Каия погасила голограмму. Алексей слушал. Металл пел ему свою бесконечную песню — и в этой песне, где-то глубоко, почти на грани слышимости, ему всё ещё чудился мамин голос. Мирослав молча смотрел на звёзды в иллюминатор. До цели — два месяца пути.

Глава 2

Стена

Прошло несколько часов, как экипаж «Союза» пересёк скоростной рубеж и мчался по просторам космоса к точке неизвестности. Командир и Алексей остались на вахте, остальные члены экипажа отдыхали. В отсеках погас свет, горели лишь дежурные индикаторы, гудели вентиляторы системы жизнеобеспечения.

Мила уже сопела в своей каюте, Алекс лежал с открытыми глазами, глядя на мерцающие звёзды, Наташа находилась в фазе глубокого сна.

Арина сидела на краю кровати и смотрела на голографический цветок на столике. Он менял цвета — от зелёного к синему, затем к фиолетовому, а она не думала ни о чём конкретном. Просто привыкала. К тишине, к новому запаху воздуха, к тому, что за стеной — не улица, не соседи, а восемнадцать миллионов пройденных километров пустоты. Из спального модуля Ники донёсся короткий сигнал — голографический проектор запрашивал подтверждение на соединение.

Арина улыбнулась:

— Запустить «Симфонию света».

Воздух перед ней замерцал, и в полуметре от пола возникла полупрозрачная фигура сестры. Сначала размытая, затем более чёткая, окружённая мягким мерцающим ореолом.

— Работает! — радостно заметила Арина. Изображение стабилизировалось. — И эффект даже лучше, чем в симуляции.

— Ты что-то доработала? — спросила Ника. — Чуть-чуть. — Арина подмигнула. — Улучшила алгоритм сжатия данных и цветопередачи.

— Слушай, а можно я к тебе загляну? — спросила Ника.

— Конечно, заходи.

— Спасибо! Буду через минуту, — сказала Ника.

Голограмма исчезла. Ровно через минуту раздался короткий стук. Арина коснулась сенсора на стене — дверь плавно отъехала в сторону.

На пороге стояла Ника — в белой пижаме с розовыми слонами и тёплых носках. В руках она держала поднос, на котором разместились термочайник, две чашки и герметичная ёмкость с сушками с маком.

— Эксперимент. Чай с сушками с маком в реальности против голограммы. Что выберет инженерробототехник?

Арина рассмеялась и отступила в сторону, пропуская сестру: — Сушки с маком? Однозначно реальность.

Ника направилась к небольшому столикутрансформеру и аккуратно поставила поднос.

— Мама настояла, чтобы я взяла сушки на борт, — пояснила она. — Я ей говорю: «Мама, ну какие сушки? У нас еды на два года». А она отвечает: «А что, в космосе не едят сушки с маком? Бери, кому говорю. Выпечка напомнит дом, а ваша еда — столовку из космического лагеря». И я не смогла ей отказать, — добавила Ника с улыбкой. — Как будто она знала, что именно это нам здесь понадобится.

Не раздумывая, она плюхнулась на кровать Арины, закинула руки за голову и посмотрела на потолок.

— Ух, наконецто можно вытянуть ноги! — вздохнула она. — Знаешь, в своей каюте както одиноко.

— Да, мама всегда всё чувствует, — сказала Арина, подходя к столику.

Она вдохнула знакомый аромат, который мгновенно наполнил каюту, и улыбнулась. — Мм Как пахнет. — Она закрыла глаза на мгновение.

— Вот именно! — сказала Ника оживлённо. — Это не просто чай и лакомства. Это кусочек дома.

Арина активировала термочайник — он мягко засветился голубым светом — и села рядом с сестрой.

— Значит, протокол «Симфония света» сегодня дополняется протоколом «Чаепитие с сушками»?

— Именно, — сказала Ника с улыбкой, протягивая сестре сушку. — И пусть этот протокол будет вечным.

Арина откусила кусочек, задумчиво прожевала и улыбнулась: — Знаешь, а мама оказалась права. Это действительно не просто еда. Каждый раз, когда их ем, будто возвращаюсь в детство.

Ника слегка приподнялась на локтях:

— Помню. Ты всегда выбирала самые румяные, а я — те, что с наибольшим количеством мака.

— Потому что ты считала их «магическими», — сказала Арина, рассмеявшись. — Говорила, что мак — это звёзды, которые упали на кругляшки.

— И до сих пор так считаю. — Ника откинулась на подушки. — Может, поэтому я и занялась космической лингвистикой? Пытаюсь расшифровать язык звёзд. Кстати, мама ещё коечто сказала перед полётом.

— Что же?

— «Если встретишь в космосе своих галактических иностранцев, — сказала она, — обязательно угости их сушками с маком. И передай от мамы привет. Пусть знают, что мамы на Земле умеют дружить не только словами, но теплом и угощением».

— Типично для мамы. Вместо дипломатического протокола — угощение и привет.

— Зато искренне, — сказала Ника. — Я как представлю Здрасти, космические иностранцы, вам привет от мамули и сушки вам с маком. Это сработает лучше любых официальных слов.

Они громко рассмеялись. Арина взяла термочайник, налила в чашки чай и протянула одну Нике: — Держи.

— Спасибо. — Ника приподнялась, опершись на локоть, приняла чашку и сделала небольшой глоток. — М-м... Идеально.

Арина подняла чашку в шутливом тосте: — За язык звёзд и технологию сушек с маком! — сказала Арина. Она поставила чашку и добавила: — Кстати, о технологиях. Я разработала браслет тактильной обратной связи. Теперь можно чувствовать лёгкое прикосновение на расстоянии. Пока только на уровне вибрации, но это первый шаг.

— Серьёзно? То есть мы сможем как бы касаться друг друга на расстоянии?

— Именно! — Арина щёлкнула пальцами. — Представь, ты на своём модуле, я на своём, а нам кажется, что мы сидим рядом и держимся за руки.

— Ты невероятна, — сказала Ника. — Всегда находишь способ соединить технологии и чувства.

Немного помолчав, Ника посмотрела на сестру:

— А можно я останусь у тебя на ночь? В своей каюте так одиноко, а тут с тобой как дома.

Арина похлопала по месту рядом с собой:

— Конечно, оставайся. Где мы вместе, там наш дом.

Ника радостно поправила подушку и отодвинулась к стене. Арина легла рядом.

— Знаешь, — сказала Ника, — иногда мне кажется, что мама всё ещё гдето рядом. Её слова, её советы Они как маяк.

— Да, — согласилась Арина, выключая основной свет.

В каюте остались гореть лишь дежурные индикаторы. Ника зевнула и потянулась: — Значит, протокол «Чаепитие с сушками» теперь действует круглосуточно?

— И бессрочно, — сказала Арина с улыбкой. — Спи, сестрёнка.

— Спокойной ночи, — прошептала Ника, уже почти засыпая.

— Спокойной ночи, — ответила Арина, накрывая их общим термоодеялом.

Через несколько минут дыхание Ники стало ровным и глубоким. Арина лежала, слушая тихий гул систем корабля, глядя на мерцание индикаторов, думая о том, как удивительно устроена жизнь: они летят, гдето среди звёзд, вдали от дома, а рядом — самое дорогое, что есть, — сестра. Постепенно и она погрузилась в сон.

Утро началось с будильника. Ника поморщилась, приоткрыла один глаз и пробормотала:

— Уже утро?

— Да, девять утра по бортовому времени. — Арина сидела на краю кровати, потягиваясь. — Новый день в глубинах космоса.

Ника приподнялась и посмотрела в иллюминатор; за толстым бронированным стеклом простиралась бездна, усыпанная мириадами звёзд.

— Красота — выдохнула Ника. — Иногда забываешь, какая она,

Вселенная. Такая огромная — Поэтому и нужно иногда отрываться от приборов и смотреть в окно, — сказала Арина.

Арина встала, подошла к панели управления и активировала утренний режим. Освещение стало ярче, температура чуть поднялась, а из динамиков зазвучала лёгкая, светлая мелодия.

— Так, — сказала Ника, садясь и потирая глаза. — Первым пунктом утреннего протокола будет

— повторное чаепитие? — подхватила Арина, уже включая термочайник.

— Именно! — Ника потянулась. — Пойду принесу хлебные колечки.

— Логично. — Арина кивнула и достала чашки.

Пока чайник нагревался, Ника вернулась с герметичной ёмкостью, аккуратно поставила её на столик и подошла к иллюминатору. Она замерла, любуясь видом, затем позвала:

— Арина

— М? — Арина обернулась.

— Спасибо, что позволила остаться. Вчера вечером это было важно.

Арина подошла, обняла сестру за плечи:

— Всегда, Ника. Всегда.

Они постояли так минуту, глядя на россыпь звёзд за бортом. В груди разливалась тихая радость — даже в миллионах километров от дома они не одиноки.

— Итак, — сказала Арина, разливая чай, — за новый день и новые открытия?

— За дом, где мы вместе, — добавила Ника, поднимая чашку.

И сёстры чокнулись чашками.

— Ну что, — сказала Арина, поставив пустую чашку на столик, — пора в душ и за работу. Сегодня у меня калибровка навигационных систем, а потом проверка зондов.

— А у меня — анализ данных с внешних сенсоров и сверка навигационной карты с тем, что мы сейчас видим, — вздохнула Ника, собирая чашки. — На такой скорости звёзды уже не там, где привыкли их искать. И ещё нужно продолжать отслеживать сигнал, на который мы идём. Если он начнёт смещаться или менять частоту, мы должны заметить это сразу.

Арина улыбнулась:

— Всё ещё боишься, что он исчезнет?

— Конечно, — произнесла Ника. — Если сигнал пропадёт, у нас останется только курс и надежда, что мы не ошиблись.

Арина достала большое полотенце и добавила: — И не забудь про наш протокол!

Ника остановилась у двери и обернулась: — Какой именно?

— «Чаепитие с сушками» — каждую неделю, — сказала Арина с улыбкой.

— Зафиксировано, — сказала Ника и торжественно кивнула. — Пункт первый: чай. Пункт второй: сушки. Пункт третий: обсуждение космических новостей.

— И пункт четвёртый: обмен впечатлениями о маме, — добавила Арина.

— Принято! — Ника сделала шутливый поклон и вышла из каюты.

Арина на мгновение задержала взгляд на россыпи звёзд. Всё ещё непривычно — не окно квартиры, а бескрайний космос.

— Всё никак не привыкну, — сказала она и зашла в душ.

***

Мирослав взглянул на Алексея, который проверял телеметрию у соседнего пульта на командирском мостике:

— Пора собирать всех на завтрак. Через десять минут — в столовой.

Алексей оторвался от экрана, потянулся:

— Понял. Иду следом и надеюсь, что там уже разогрели чтонибудь съедобное.

Мирослав коснулся панели связи:

— Внимание экипажу. Общий сбор в столовой через десять минут. Повторяю: общий сбор в столовой через десять минут. И да, кто последний — тот моет посуду!

Затем он повернулся к панели управления:

— Каия, возьми автоматическое управление на себя.

— Управление принято. Курс стабилен, параметры в норме. Протокол подогрева завтрака для экипажа запущен.

Алексей рассмеялся: — Вот это сервис! Спасибо, Каия.

— Отлично, — сказал Мирослав, кивнув. — Идём на завтрак.

Через десять минут все собрались в столовой. Помещение наполнилось приветственными возгласами:

— Доброе утро, команда! — сказал Мирослав с улыбкой.

— Всем доброго утра! — подхватила Наташа, обводя взглядом собравшихся. — Кто успел занять место у окна?

— С первым настоящим завтраком на «Союзе»! — весело добавил Алекс. — Надеюсь, меню не будет состоять из одних тюбиков.

— Доброе утро! Как спалось? — спросила Мила, обнимая Нику.

— Замечательно, когда знаешь, что впереди завтрак с вами.

Алексей улыбнулся:

— Согласен! Пусть день будет таким же тёплым, как еда на столе.

Экипаж рассаживался вокруг стола, обмениваясь улыбками и приветствиями. Кто-то раскладывал приборы, кто-то раздавал порции. После пережитого обычный завтрак казался почти роскошью: горячий кофе, запах еды, знакомые лица рядом. На несколько минут можно было обмануть себя и представить, что всё ещё существует прежний порядок вещей. Когда все устроились и сделали первые глотки кофе, Мирослав положил ладони на стол.

— А теперь — пара минут на важные цифры. Каия, предоставь текущий отчёт по параметрам полёта: скорость относительно скорости света, продолжительность вахты по бортовому времени и расчётное время, прошедшее на Земле за этот период.