Затерянные в космосе

В центре стола возникла голографическая проекция — сфера с пульсирующими линиями данных. Голубые цифры вспыхнули над столешницей, отразившись в чашках, приборах и лицах экипажа.

— Скорость: девяносто девять целых девяносто девять сотых процента от скорости света, — произнесла Каия ровным голосом. — По бортовому времени прошло восемь часов. В земной системе отсчёта за этот период прошло двадцать три дня, тринадцать часов и тридцать шесть минут.

На несколько секунд в столовой стало так тихо, что было слышно, как в системе вентиляции мягко меняется поток воздуха. Мила медленно опустила чашку на стол, не сделав второго глотка. Алекс застыл с ложкой в руке. Арина смотрела не на голограмму, а сквозь неё, будто пыталась увидеть за этими цифрами Землю. Наташа машинально положила пальцы на запястье, проверяя собственный пульс. Мирослав не сразу поднял глаза.

— Повтори последнее, — сказал он.

— Время, прошедшее на Земле за этот период: двадцать три дня, тринадцать часов и тридцать шесть минут, — повторила Каия.

— То есть для нас это была одна вахта, — тихо заметил Алекс. — А для Земли почти месяц.

Цифры вдруг перестали быть достижением. Они стали пропастью.

Наташа посмотрела на каждого по очереди. Как врач она видела не только лица — она видела дыхание, напряжение в плечах, дрожь пальцев, слишком долгие паузы перед словами.

— Хорошо, — сказала она мягко. — Давайте коротко. По кругу. Не как герои доклада. Как люди. Что вы сейчас чувствуете? Командир

Мирослав откинулся на спинку стула. Он смотрел на свои ладони, лежащие на столе.

— Двадцать три дня, — произнёс он. — Мы сели завтракать а там прошёл почти месяц.

Он замолчал.

— Я знал расчёты. Мы все знали. Это было в брифингах, в моделях, в формулах. Но одно дело — понимать это умом. Другое — сидеть здесь с чашкой кофе и осознавать, что на Земле за это время кто-то успел прожить три недели. Проснуться двадцать три раза. Заснуть двадцать три раза. Соскучиться. Испугаться. Привыкнуть ждать.

Он поднял глаза на экипаж.

— У меня там сын. Для меня прошло несколько часов. Для него — почти месяц без меня. И чем быстрее мы летим, тем сильнее я буду отставать от его жизни.

Мирослав глубоко вдохнул.

— Я не паникую. Я на месте. Я командир этого корабля. Но сейчас я впервые по-настоящему почувствовал, что мы уже не просто далеко от Земли. Мы начали уходить от неё во времени.

Наташа кивнула, не перебивая. Алексей слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.

— Рационально всё ожидаемо, — сказал он. — Никакой сенсации. Мы знали параметры, знали релятивистское замедление, знали последствия.

Он взял чашку, но не стал пить.

— Эмоционально — Алексей сделал паузу. — Эмоционально это даже удобно. Чем дальше Земля отстаёт, тем меньше она может на нас давить. Меньше голосов, меньше приказов, меньше чужих ожиданий.

Мила резко посмотрела на него.

— Удобно? — переспросила она.

Алексей встретил её взгляд спокойно.

— Я не говорю, что это приятно. Я говорю, что это факт. «Союз» сейчас — единственное место, где наше время имеет значение. Здесь мы живём. Здесь принимаем решения. Земля уже не идёт с нами в одном темпе.

Он положил ладонь на стол рядом с голограммой.

— Так что да. Рационально — всё в порядке. Эмоционально я принимаю это. «Союз» — мой дом.

— А я не принимаю так быстро, — сказала Мила. — Простите. Я думала, что буду в восторге. Правда. Первый полёт, такая скорость, другая галактика впереди всё, о чём можно мечтать. Но сейчас я представила маму. Она просыпается, проверяет новости, ждёт сообщения. День. Второй. Десятый. Двадцатый. А для меня это просто завтрак после сна.

Мила посмотрела на голограмму.

— Это нечестно. Будто мы украли у них время. Или у себя. Я не знаю. Мне страшно. И одновременно да, я всё равно хочу лететь дальше. Но теперь это уже не приключение. Теперь я понимаю цену.

Алекс положил ложку рядом с тарелкой.

— У меня мозг пытается всё превратить в красивую научную формулировку, — сказал он. — Исторический момент. Первый экипаж, который завтракает на скорости почти света. Первые люди, для которых восемь часов субъективного времени превращаются на Земле почти в месяц.

Он коротко выдохнул.

— Но, если честно, сейчас это не звучит красиво. Это звучит одиноко. Мы летим так быстро, что даже время не успевает держаться рядом с нами.

Алекс посмотрел на остальных.

— Я всё ещё восхищён. Очень. Но это уже не восторг мальчишки, который смотрит на звёзды. Это другое. Как будто мы открыли дверь, а за ней не чудо, а огромная ответственность. И назад эту дверь уже не закрыть.

Арина всё это время молчала.

— Я почувствовала, будто Земля стала не планетой, а воспоминанием, — сказала она. — Не потому, что мы далеко. К расстоянию можно привыкнуть. К нему можно построить маршрут. Но ко времени нельзя протянуть руку.

Она перевела взгляд на Наташу, потом на Мирослава.

— Там уже другой день. Другие новости. Другие разговоры. Может быть, кто-то заболел. Кто-то помирился. Кто-то умер. Кто-то родился. А мы сидим здесь и доедаем завтрак, начатый в нашем времени. Мне страшно. Но мне легче, когда я смотрю на вас. Потому что если мы потеряем ощущение друг друга, тогда точно потеряем всё. Поэтому я готова. Не потому, что мне не страшно. А потому, что я не одна.

Ника медленно отодвинула тарелку.

— Я всё утро пыталась держаться бодро, — сказала она. — Думала: ну вот, первый завтрак, все живы, корабль летит, значит, можно улыбаться. А теперь я думаю о тех, кто провожал нас. Они махали нам руками несколько часов назад. Для меня — несколько часов. А для них это было двадцать три дня назад. Они уже успели перестать стоять на площадке. Уехать домой. Вернуться к своим делам. Может быть, кто-то уже решил, что мы стали частью новостей, а не людьми. Я не хочу становиться новостью. Я хочу остаться человеком. И хочу, чтобы мы все друг друга такими помнили.

Наташа некоторое время молчала. Потом убрала руку с запястья и посмотрела на голограмму уже иначе — не как врач, а как человек, которого тоже коснулось сказанное.

— У меня профессиональная часть головы сейчас говорит: реакция нормальная, стресс ожидаемый, экипаж осознаёт масштаб происходящего, признаков паники нет.

Она чуть покачала головой.

— А человеческая часть головы говорит совсем другое. Она говорит: нас отрывает от Земли не только расстоянием. Нас отрывает тем, что мы больше не живём с ней в одном времени. Поэтому я прошу всех: не делайте вид, что вам всё равно. Не прячьте страх за шутками, расчётами или дисциплиной. Мы можем быть подготовленными, сильными, профессиональными. Но мы всё равно люди. И если мы это забудем, космос заберёт у нас больше, чем время.

Голографическая сфера продолжала пульсировать в центре стола. Цифры не менялись, но теперь каждый видел в них не параметры полёта, а цену пути.

— Тогда договоримся, — сказал Мирослав. — Мы идём дальше. Но каждый раз, когда Земля будет отставать от нас ещё на недели, месяцы или годы, мы будем говорить об этом вслух. Не прятать. Не делать вид, что это просто математика.

Он посмотрел на экипаж.

— Потому что это не просто математика. Это наша жизнь.

Никто не ответил. Мила взяла чашку и сделала маленький глоток кофе.

— Он уже остыл, — сказала она.

Алекс усмехнулся:

— На Земле за это время мог остыть целый месяц.

На этот раз улыбнулись почти все.

— Помните: мы команда, мы справимся. Я рядом, если кому-то нужно, — сказала Наташа.

Мирослав поднялся: — Принято. Мила, Алекс — лёгкой вам вахты. Мы с Алексеем идём отдыхать. Всем хорошего дня и продуктивной работы! И приятного аппетита тем, кто ещё не закончил. — Так точно! Хорошего отдыха! — ответили все.

Мирослав и Алексей направились к выходу из столовой — отдохнуть после вахты. За восемь часов они трижды корректировали курс изза микрометеоритных потоков, отслеживали стабильность реактора и дважды перезагружали систему навигации после скачков напряжения. Алексей успел за это время выпить три кружки тонизирующего напитка, а Мирослав — выучить наизусть все предупреждения бортового журнала по аварийным режимам. Корабль шёл ровно, управление передано Каии, экипаж — в полном порядке. Мирослав остановился у выхода из столовой, оглянулся на зал, где остальные продолжали завтракать и смеяться.

— Всётаки хорошая у нас команда, — сказал он Алексею.

— Лучшая, — подчеркнул тот.

Они двинулись дальше по коридору к жилым отсекам и вскоре исчезли за поворотом. Разойдясь по каютам, они почти сразу уснули. Тёмный космос раскинулся за иллюминаторами «Союза», на вахту заступила смена — в десять утра по бортовому времени.

Мила привычно скользнула взглядом по голографическим проекциям звёздных карт. Она отслеживала траекторию полёта и уточняла положение корабля в безмолвной глубине космоса. Не отрываясь от экранов, бросила через плечо:

— Кстати, ктонибудь видел мой термостакан? Опять кудато задевался

Алекс, услышав вопрос Милы, не глядя ткнул пальцем в сторону шкафчика:

— В третий раз за неделю. Он, наверное, решил сбежать от тебя — слишком много кофеина.

Мила фыркнула:

— Да он просто трус — боится, что я заставлю его считать гиперпространственные координаты.

Алекс оторвался от мониторов, театрально выпрямился и с пафосом декларировал:

— Мила, от лица всего экипажа и всей галактики, торжественно поздравляю тебя с дебютом потери термостакана в космосе! Предыдущие два случая — в течение недели до старта «Союза» на Земле — не в счёт. Это историческое событие!

— О, спасибо. — Мила рассмеялась. — Надеюсь, в следующий раз получу памятную табличку: «Первый термостакан, потерянный на расстоянии десять миллиардов километров от Земли».

— Обязательно закажу! — поддержал Алекс. — А пока объявляю розыск по всей галактике. Награда — чашка настоящего земного кофе, не синтезированного.

— И гарантия, что его не заставят решать дифференциальные уравнения, — добавила Мила, наконец обнаружив пропажу за панелью управления. — Ага! Попался, беглец!

— Значит, приговор смягчается. Вместо каторжных расчётов — почётная служба по хранению горячего напитка, — сказал Алекс.

— Справедливо, — подытожила Мила. — Кстати, хочешь после вахты сыграть в трёхмерные шахматы? Я наконецто придумала стратегию против твоего «космического гамбита».

— О нет, — сказал Алекс и притворно схватился за сердце. — Только не это! В прошлый раз ты разгромила меня так, будто запустила астероид в мою стратегию Но ладно, согласен — рискну ещё раз.

Тем временем Арина проверяла внешние зонды. Они крепились в нишах на корпусе «Союза» и были оснащены антеннами, камерами и сенсорами. Зонды не покидали корабль, но передавали на борт сигналы, видео и фото. Ника работала у панели коммуникаций. Она анализировала данные с внешних сенсоров, сверяла их со звёздными картами, искала аномалии — всё, что могло быть признаком необычного.

В отсек вошла Наташа. Оглядев сосредоточенные лица коллег, она с улыбкой обратилась к Алексу:

— Ну что, есть хоть какието сюрпризы из космоса? Может, нашли бактерию, умеющую петь?

Алекс ухмыльнулся:

— Пока только термостакандезертир. Но если чтото найдём — первым делом сообщим тебе!

Арина, не отрываясь от экрана, добавила:

— Я зафиксировала странный паттерн в фоновом излучении по курсу. Возможно, это намёк на новую форму энергии или просто глюк сенсора. Проверяю.

Наташа воодушевилась:

— Держите в курсе. Буду ждать сенсации.

— Внимание, команда. Четвёртый зонд фиксирует слабый, но чётко повторяющийся сигнал, — сообщила Арина. — Повтор — каждые двенадцать секунд. Похоже, он идёт извне.

Ника сразу подняла голову от своей консоли:

— Беру на контактный анализ. Проверю структуру, повторяемость и возможные признаки искусственного происхождения.

Алекс мгновенно переключился с предыдущих данных:

— А я беру физику сигнала: спектр, источник, модуляцию и искажения. Мила, сможешь удержать курс так, чтобы четвёртый зонд не потерял источник?

Мила проверила траекторию и вывела на экран линию курса.

— Уже вношу поправки. Держу курс стабильным. Но при нашей скорости любая коррекция даётся с трудом — мы почти на скорости света.

— Тогда фиксируем всё максимально подробно, пока сигнал не сместился или не ушёл в искажения, — сказал Алекс. — Запускаю спектральный анализ синхронизирую данные с третьим и пятым зондами для триангуляции.

Арина уже проверяла телеметрию четвёртого зонда.

— Я смотрю сам приёмник. Нужно убедиться, что это не сбой канала и не паразитная наводка от корпуса.

Через несколько секунд она подняла глаза от экрана:

— Приёмник работает стабильно. Канал чистый. Паразитных наводок от корпуса не фиксирую.

— Сравниваю с основным сигналом миссии, — сказал Алекс, выводя на экран архивные данные. — По земной эталонной шкале главные пульсации повторялись каждые семнадцать часов сорок две минуты. Здесь интервал — двенадцать секунд. Даже с учётом релятивистских поправок это другой ритм.

Ника наклонилась ближе к своему экрану:

— Значит, это не тот сигнал, на который мы летим?

— Не напрямую, — ответил Алекс. — По базовым параметрам — нет. Но связь исключать нельзя. Это может быть вторичный канал, отражение или отдельная модуляция того же источника.

Мила посмотрела на общий экран:

— Тогда фиксируем отдельно. Основной сигнал миссии — без изменений. Новый сигнал — как независимое событие с возможной связью с источником.

Наташа быстро заняла место у биомониторинговой консоли. Запустила анализ радиационного фона, сверила показатели с нормами и через несколько секунд сообщила:

— Критических отклонений нет. Радиационный фон в норме, нейронная активность стабильна. Активирую непрерывный мониторинг. Если сигнал как-то влияет на организм, мы увидим изменения в реальном времени.

Ника внимательно изучала графики.

— Пока данных мало. Но сигнал структурированный. Не похоже на случайный шум. Возможно, природное явление, но повтор слишком чистый. Как будто он рассчитан на то, чтобы его заметили.

— Модуляция подтверждается, — сказал Алекс. — Физически сигнал устойчив. Это не случайный всплеск и не помеха.

Мила ещё раз посмотрела на общий экран.

— Значит, пишем всё. Полный протокол. Ника — контактный анализ, Алекс — физика сигнала, Арина — зонд и канал приёма, Наташа — состояние экипажа. Я держу курс.

На всех мониторах, от навигационных панелей до биомониторов, появилось одно и то же изображение — сложный геометрический узор, переливающийся всеми оттенками фиолетового и золотого. Он не выглядел как обычная расшифровка сигнала — возник сам по себе, будто проецируясь изнутри системы.

— Что за — Ника напряглась, не отрывая взгляда от узора, который пульсировал в такт с сигналом.

Алекс замер, одёрнул руку от панели:

— Такого не может быть. Это не наш интерфейс. И не сбой — система показывает стабильную работу.

— Каия? — обратилась Мила.

— Несанкционированного доступа к ядру системы не зафиксировано, — ответила Каия. — Управляющие контуры изолированы. Изображение формируется не через протокол связи. Источник воздействия неизвестен. Фиксирую внешнюю интерференцию в визуальных каналах.

— Узор он меняется. Смотрите — линии складываются в новую фигуру, — сказала Ника с удивлением.

Хаотичное мерцание упорядочилось. Узор вытянулся в длинный эллипсоид с плавными контурами — словно гигантская светящаяся капля, зависшая в пространстве. Цвет сменился на бордововишнёвый — ровный, без переливов. Контур обрёл чёткие очертания, пульсация прекратилась, оставив слабое свечение.

Ника наклонилась ближе к экрану, всматриваясь в мельчайшие детали.

— Он говорит. Сигнал не просто идёт извне. Он реагирует на нас. Смотрите: каждый раз, когда я двигаю рукой, узор слегка перестраивается. И пульсация ускоряется, когда мы говорим.

Экипаж замер, следя за её движениями. Действительно — стоило Нике провести ладонью перед сенсорной панелью, как линии в узоре дрогнули и сместились, образуя новый фрактальный мотив.

— Это коммуникация? — неуверенно спросил Алекс.

— Возможно, это не случайность и не сбой. Структура слишком упорядоченная. И динамика изменений Она не хаотична. Здесь есть паттерн. Я пока не могу его расшифровать, но это похоже на речь, — ответила Ника.

Узор на экранах замер на мгновение — и вдруг рассыпался сверкающими искрами, оставив после себя чистый экран. Сигнал пропал.

— Что это было? — спросила Мила.

Ника выпрямилась. Она не скрывала волнение:

— Зафиксировала, — произнесла она, не отрывая взгляда от экрана. — Но что именно зафиксировала Это был сигнал. Возможно, контакт. Первый настоящий контакт. И он только что оборвался. Но он может вернуться.

— Канал чистый, — добавила Ника. — Узор исчез полностью.

— Подтверждаю, — ответила Каия. — Визуальная интерференция прекращена. Новых данных по источнику нет.

— Срочно оповещу командира и бортинженера, — сказала Мила.

— Передаю все данные на резервный сервер, — добавила Ника. — Пусть командир и бортинженер изучат полную запись — от начала сигнала до появления узора.

Мила активировала канал экстренной связи:

— Командир, это штурман. Пробуждение по экстренному протоколу. У нас сигнал с визуальным эффектом на всех экранах. Повторяю: экстренное пробуждение, требуется ваше присутствие на мостике.

— То, что мы увидели, может изменить ход миссии, — сказала Ника.

На мгновение все экраны одновременно дрогнули. Голос бортового компьютера прозвучал одновременно в каждом отсеке:

— Внимание! Обнаружена пространственная аномалия. Зафиксировано направленное гравитационное воздействие: неизвестная структура втягивает «Союз» внутрь себя. Курс ведёт к столкновению с невидимой преградой. Управление траекторией ограничено. Возможна разгерметизация корпуса. Всем членам экипажа — пристегнуть ремни безопасности. Опасность столкновения через семьсот двадцать секунд.

— Начинаю обратный отсчёт: семьсот двадцать... семьсот девятнадцать... семьсот восемнадцать...

Всё изменилось в долю секунды. Резко включились все предупреждающие сигналы на «Союзе». Ослепительно замигали красные огни, завыли сирены, панели управления вспыхнули тревожными индикаторами.

— Всем членам экипажа — немедленно пристегнуть ремни безопасности! — скомандовала Мила.

— Каия, заглушить звуковую тревогу на мостике. Аварийную индикацию, обратный отсчёт и оповещение по остальным отсекам оставить.

— Выполняю.

Сирены на мостике оборвались, будто кто-то резко перерезал звук. Красные огни продолжали мигать, тревожные индикаторы вспыхивали на панелях, а обратный отсчёт Каии остался на центральном экране.

Мила, не отрывая взгляда от навигационного дисплея, произнесла:

— Радар пуст. Визуальных объектов нет.

Арина быстро проверила данные со своих панелей:

— Подтверждаю: пространство свободно, никаких объектов на траектории. Причина угрозы не в физических препятствиях.

Все напряжённо всматривались в экран.

— Это невозможно, — произнесла Мила.

— Я ничего не вижу! Совсем ничего! Только звёзды и тьма, — воскликнул Алекс.

— Каия, запрос статуса командира и бортинженера, — произнесла Мила, одновременно запуская дублирующие системы мониторинга.

— Отсеки заблокированы согласно протоколу изоляции зон в связи с угрозой разгерметизации при возможном столкновении, — доложила Каия. — Основной канал связи с заблокированными секторами временно недоступен. Переключаюсь на резервный контур.

В этот момент в коммуникаторе раздался голос Мирослава:

— Мила слышишь меня? В связи с критической ситуацией и моей блокировкой в отсеке, в соответствии с протоколом «1А», передаю командование кораблём тебе. Подтверди получение полномочий.

Мила напряглась, взгляд стал сосредоточенным.

— Подтверждаю получение, командир, — чётко произнесла она.

— Выполняй, — донеслось в ответ. — Каия, я Мирослав Корнов, майор, командир «Союза» подтверждаю передачу командования кораблём Людмиле Аводеме в соответствии с протоколом «1А».

Мирослав говорил чётко и громко, делая паузы между словами, чтобы система гарантированно распознала команду.

— Статус: чрезвычайная ситуация, угроза столкновения «Союза» с неизвестной пространственной аномалией. Отсеки корабля заблокировать. Авторизую через голосовой отпечаток и код доступа «1А2».

Мила затаила дыхание, чувствуя, как участился пульс. Она знала: одного слова командира недостаточно. Каия должна проверить её — так требовал протокол. Индикатор на панели перед ней вспыхнул янтарным светом, а затем раздался голос бортового компьютера:

— Личность командира подтверждена. Протокол «1А2» активирован. Приступить к сканированию личности майора, Людмилы Аводемы для предоставления доступа.

Мила чётко произнесла, глядя прямо на голографический индикатор связи: — Каия, я, Людмила Аводема, майор, заместитель командира «Союза». В соответствии с протоколом «1А2», беру командование кораблём на себя. Запрашиваю активацию протокола экстренного управления для заместителя командира.

Голографический индикатор замерцал, проецируя на лицо Милы сеть лазерных точек. Напряжение нарастало: Мила чувствовала, как секунды тянутся, будто вязкая смола. Системы корабля пульсировали, с каждой секундой нарастало ощущение угрозы — датчики фиксировали мощное возмущение пространства впереди.

Затем индикатор на панели вспыхнул янтарным светом:

— Подтверждение личности. Сканирование голоса совпадение девяносто восемь процентов. Визуальная идентификация лицо подтверждено. Проверка полномочий доступ заместителя командира — подтверждён. Звание: майор — верифицировано. Протокол «1А2» активирован. Все системы корабля «Союз» переведены под командование Людмилы Аводемы, — завершила отчёт Каия.

— Каия, торможение! Максимальная мощность на противодействие втягиванию. Вспомогательные двигатели — режим реверса! Перераспределить поле гравитационной поддержки на носовую часть для создания тормозного эффекта. Искусственную гравитацию в отсеках — отключить. Компенсаторы перегрузок — на максимум. Все системы — режим жёсткой фиксации!

— Команда не выполнена, — ответила Каия. — Управляющие контуры заблокированы внешним воздействием. Торможение невозможно. Фиксирую аномальное затягивание корабля вперёд по курсу. Скорость втягивания нарастает. Штатный выход из зоны воздействия невозможен. Потеря контроля над положением в пространстве подтверждена.

— Что блокирует контуры? — спросила Мила. — Источник не идентифицирован, — доложила Каия.

До столкновения с неизвестностью оставалось меньше двенадцати минут, а корабль уже не слушался. Голографическая панель перед Милой мигнула, высветив схему корабля: красные линии стремительно охватывали отсеки, блокируя зоны возможной разгерметизации.

— Угроза разгерметизации корпуса. Столкновение с гравитационной аномалией через одиннадцать минут пятьдесят секунд. Активирую протокол аварийной защиты «Щит-3». Модули стабилизации перегрузок — запуск. Кресла с антигравитационной поддержкой — режим фиксации.

Защитные силовые поля — активация. Подача кислорода — усиление. Герметичные переборки — закрытие, — доложила Каия.

По корпусу пробежала волна вибраций — сработали компенсаторы перегрузок, антигравитационные кресла автоматически перешли в режим фиксации и приняли защитное положение, вокруг кресел сомкнулись удерживающие поля. В отсеках зашипела подача кислорода, захлопнулись герметичные переборки. Члены экипажа синхронно дёрнули за крепления — с тихим щелчком магнитные замки сомкнулись на поясах, дополняя автоматическую фиксацию кресел. Алекс, уже надёжно зафиксированный системой, бросил взгляд на индикаторы: зелёные огоньки подтверждали, что все уровни защиты активированы. Наташа, сидевшая рядом, машинально проверила замок на своём плечевом ремне — тот держался крепко.

— Искусственное гравитационное поле отключено, — сообщила Каия. — Система переведена в режим невесомости для минимизации инерционных нагрузок на экипаж при дальнейшем воздействии аномалии.

В тот же миг ощущение веса исчезло. Волосы Наташи всплыли над головой, капли конденсата сорвались с панелей и повисли в воздухе мерцающими сферами. Алекс почувствовал, как его тело оторвалось от спинки кресла, но удерживающие поля и ремни надёжно фиксировали его в защитном положении.

— Все системы жизнеобеспечения переведены в режим невесомости, — продолжила Каия. — Вентиляция адаптирована. Подача кислорода стабильна. Герметизация отсеков подтверждена.

— Внимание, экипаж! Действуем быстро, — сказала Мила. — Алекс, полный анализ гравитационной аномалии — найди источник и закономерность. Рассчитай возможный вектор выхода. Доклад через минуту.