Веллоэнс. Книга первая: Восхождение

заложниками огромного пологого камня, защищавшего их от ветра, теперь же

ставшего холодным молчаливым тюремщиком. Марх отбросил кинувшуюся тварь, Авенир разрубил выползшую на поверхность. Существ становилось больше.

Похожая на волны, кишащая масса наползала. Путники рубили без устали, давили

сапогами, оружие и тела покрылись брызгами мутной зеленоватой слизи, мулы

забились в трещину. Рубище продолжалось больше часа. Руки прилипли к оружию, тела, лица – все покрылось липкой едкой массой.

Раздался протяжный писк. С камня в самую кучу тварей огромной черной

глыбой рухнул муравит. Как по приказу неведомого мага, вся чешуйчатая масса

остановилась и стала панически зарываться в землю. Нежданный спаситель

носился с радостным кличем, на полном ходу пожирая несчастных, тонкий

розовый язык – или хоботок – молниеносно выстреливал в сороконожек,

обхватывал, притягивал, жвалы легко растирали хининовую чешую. Хруст, визг, стрекот стояли такие, что – Авенир готов биться об заклад – на три версты все

живое проснулось и пугливо вжалось в свои лежбища. Кровавая жральня, если

конечно можно было назвать эту мутную слизь кровью, длилась недолго. Все твари

исчезли, на поверхности остались только скорлупки, да муравит, дрожа от

наслаждения, поедал остатки, всасывал желтоватую студенистую массу.

– Как он их, а, – тарсянин переводил дыхание. Чтобы разбить броню твари, приходилось бить наотмашь, и Марх немало притомился. Муравит же раскалывал

чешую, аки бабки лузгают семена тыквы.

Несмотря на ночь и дикую усталость, пошли к ближайшей речушке, отмыться

от «следов доблестной брани»…

Муравит сидел рядом. Узкий язык вылизывал пластинчатую шкуру, передние

трехпалые лапы скребли гравий. Радуется, наверное – подумал Авенир, взглянул на

одновременно счастливого и расстроенного Марха. Резач и клинки испещерены

зазубринами и теперь годятся разве что для шинки капусты.

– Ты бы, наверное, и нас сожрал?

Марх чистил сапог от слизи. Она уже подсохла и оставляла следы, не желая

счищаться даже песком. Авенир, несмотря на все предупреждения, отплыл от

берега.

– Не нравится мясо.

Голос был трескучим, с деревянным оттенком. Муравей-гигант спрятал

длиннющий язык и вытаращил черные бусины глаз на тарсянина. Сабельщик

кашлянул:

– Так ты еще и говоришь. А думать умеешь?

– Трудно понимать, говорить. Гаруд учил, бить много.

Из воды вышел Авенир, облачился в робу. Тарсянин непринужденно бросил:

– Ты знаешь, тут твой монстр после ужина разговорился. Надо было и нам тех

тлей пожрать, растаращило бы посильнее хуннской пыли.

Юноша пожал плечами:

– Ну, они вообще могут издавать звуки, но не думал, что наш молвит. Это

хорошо, учить будет проще.

– Ты ему скажи, чтобы держался от меня, а то я ж его с перепугу рубану.

– Жаль твой ножичек. У него шкура крепче самой лучшей стали.

Глава 9. Тангир

В экспериментальном блоке «Экостарс» разрабатывались новые генотипы.

Кайрат Хеминс бродил по узким свелым коридорам и изредка задавал вопросы

работавшим в лаборатории практикантам. Он остановился возле бассейна с

существом, внешне напоминащем крота, только размером с крупного дога.

– Что это за образец?

– Модель РЗ-03. Рыхлитель.

Молодой светловолосый парень поправил очки и подошел к стеклу:

– «Крот» предназначен для изменения верхнего земного пласта до глубины

порядка тридцати метров. Мы полагаем, что после сдвига литосферных плит на

многих островах образовалась вулканическая корка. Она очень плодородна, но

больше напоминает камень, нежели почву. РЗ имеет плотную шерсть и толстую

шкуру, защищающие его от травм.

Директор рассматривал существо:

– Эти… «пальцы» похожи на лопаты.

– Острые и плотные когти. Прямая форма нужна, чтобы не застревать в

глинистых слоях. Идут сразу из кисти, пальцы для жизни этой модели не нужны и

даже вредны – так называемая травмоопасность…

– Узких частей тела. Я понял.

– Сейчас идет разработка и настройка пищеварительной системы животного.

Свои сложности. Питаться корнями ему нежелательно, уничтожит полезные

культуры. В земле не так много живности, а охотиться на поверхности как хищник

он не сможет – неповоротлив и почти слеп.

Хеминс отошел от стекла.

– Вполне гуд, Сартмес. Работайте в этом направлении. Возможно, вам удастся

разработать экономную и эффективную систему питания. Это может стать

большим бонусом для работы всего отдела разработки существ. А также неплохим

шагом по карьерной лестнице.

– Вы все хорошо пояснили, герр Кайрат. Изучение идет полным ходом.

– Как идет работа у господина Диптрена? Насколько мне известно, вы с ним в

одном направлении работаете?

Светловолосый поправил очки, смахнул прилипшую ко лбу прядь.

– Нет. Диптрен перевелся в блок ландшафтного проектирования и

исторической синхронизации. Он разрабатывает составы почв, пригодных для

выращивания культур, произраставших в период до первой волны. И, в свободное

от работы время проектирует исторические зоны для Музея Прошлых Веков.

– Спасибо, Сартмес. Пожалуй, я отыщу время посетить Диптрена. Хорошего

дня.

***

Тангир радовался покупке. С трудом найденный седовласый трегонадский

кузнец свое дело знал прекрасно и ятаган, нареченный Кото, стоил уплаченных

золотых. Работа шла три месяца. Случайно обнаруженный караваном сплав –

черный металл, обработке никак не поддавался. Да и рубин (не простой –

заговоренный), украденный хитрым купцом, к навершью прилаживался неохотно.

Результат оправдал все усилия. Тангир пил с друзьями чай, показывал свой ятаган, а вечерами подолгу вертел его в руках и рубил тренировочные куклы.

Однажды в деревеньке умер младенец. Его нашли в опустевшем колодце, тело

было искромсано в мелкие куски. Обвинили мать – Верею. Та давно кормилась

подаянием, околачивалась по тавернам, жаловалась на тяжелое бытие и этого

тролля, который ей поломал жизнь, что б его лихорадка… На общем сходе решили, что в пьяном порыве, одержимая схватила тесак и…

Потом убили юродивого. Ироньги его звали. Об этом даже и сход не созывали.

Руки и лицо у него и так всегда были в шрамах. Как добирался до острого, обязательно себя резывал. Молвил, что это жертва для богов и его защита от духов.

Только в последний раз слишком глубоко кольнул он себя в бок. И по всей околице

тянулся несмываемый кровяной след.

Купцы с городовым соорудили на всяк случай тревожный колокол. Прочесали

дома. Пустили собак. Утопили двух ведьм да старого вора в темницу кинули. На

том и успокоились.

Оставалось несколько часов пути. Мулы бежали веселей, хватая на ходу

зеленеющую траву, муравит семенил за ними. Авенира оставила хандра и юноша

прикидывал, как приспособить седло с уздой на необычное для тех мест существо.

В зверобытной науке он читал и не про таких тварей – не думал, что когда-то их

увидит. Двенадцать лет в стенах Академии стерли в его сознании разницу между

обычными и чудными зверьми – все они были лишь картинками с описанием. Зато

Марх не переставал удивляться. Он осматривал муравита, со смущением

расспрашивал Авенира о звере. Тарсянин не привык выказывать незнание, но

интерес к странной твари пересиливал.

Вот и сейчас сабельщик не удержался и задал вопрос.

– При битве, когда мы тварей тех давили, твоя живность сказала, что не любит

мясо. А кем он питается?

Авенир посмотрел на соратника, ответил средоточенно, ровно:

– Муравиты живут колониями и выращивают слизней. Жрут их и их «молоко».

Они типа крестьян наших. Только подземные.

– Ну а этот почему один?

– Выгнали наверное. Может, выполз на поверхность ночью и ускакал на

сороконожек охотиться. Без разрешения. Когда под утро приковылял, не пустили.

Скитался, да видимо его классорсиз… земляной змей, вроде того, которого Халил

выдаивал. Принял за антилопу. Ясно, прокусить чешуйчатую шкуру не смог. Но

пожевать мог, да отравил сильно. М муравита Гаруд нашел, выходил, учить стал.

– Что ж не убежал, когда отбивались? Умный же?

– Дома у него нет, скитаться одному опасно. А с нами вроде как повольней. Да

и рабство их род принимает. Пока не отпущу с клятвой, никуда не пойдет.

– Вон как, значит еще и честный.

– Они такие. Делают, как положено, врать и юлить не умеют.

За холмом показалась башня Глинтлейского замка. На пике развевалось

имперское знамя, по черепице то и дело прогуливались залетные птицы. Через пару

часов подошли к городским воротам. Марх двинул в дверь дорожным молотом, в

ушах загудело. На стене замаячил остроконечный шлем. Хриплый голос часового

гаркнул:

– Чего надо?

– Мы – двое из квеста. Принадлежим имперской рати. Сообщи Тиннейри, а

пока открой дверь да предоставь казарму – отдохнуть бы надо. Посмотри в

постовых записях, там про нас должно быть. Марх и Авенир. Месячной давности.

Голова в шлеме исчезла. Прошел час, а врата так и не открывались. Марх

постучал. Потом еще. Никто и не думал показываться. Тарсянин побагровел и стал

колотить, что есть мочи. На стене засуетились, высунулась знакомая голова.

– Чего надо?

– Слушай, мы сказали ворота открыть, да главного позвать.

Рядом с копытом мула в землю впилась стрела. Из бойниц показались

арбалеты.

– Приказано гнать вон. Убирайтесь. Иначе прямо сейчас к богам отправлю.

Хватило же таким псам наглости в Глинтлей вернуться?

Авенир снял капюшон, поднял голову.

– Откуда такие вести? Мы были в соглядатайстве у хуннов, а нас к вероломам

причислили?

– Знаем мы такое соглядатайство. Пойманный убийца раскрыл планы кагана.

Вы его шпионы. Записки обнаружили. Тиннейри лично допрашивал. Приказал не

впускать и не убивать… без причины. Велел передать пожитки. А теперь

убирайтесь к своему хозяину. Хан всегда кинет кость своим шакалам.

Засвистело. С высоты камнем рухнул сверток. В нем было несколько одежд, пара клинков и небольшой сверток с медяками. В землю впилась еще одна стрела, предупреждая, что разговор окончен. Путникам не оставалось ничего другого, как

только собрать скарб и развернуться. Отойдя на несколько верст, разбили лагерь в

ближайшем леске.

Юноша задыхался от обиды. Костяшки пальцев побелели, кулаки сжаты, на

глазах навернулись слезы. Марх безразлично, будто того и ожидал, пожал плечами:

– Стоило предугадать такой ход. Я никогда особо не нравился Тиннейри, да и

воеводы не жаловали. Это еще милостиво. Или у кагана убьют, потеряв с десятка

три хуннов, или так по миру пустят. Жаль только оружейню, много там у меня

добра было. Видать и стражи в тюках порылись. Как еще медяки не нашли?

– А меня-то за что? – парень справился с накатившими чувствами.

– Вестимо, – тарсянин присел, аккуратно извлек из грунта стрелы, – если я

шакал, то ты мой щенок. Чего зыркаешь? Не зря же тебя столько муштровал.

Воин с силой потер переносицу – юноше показалось, что у того глаза

повлажнели. Взгромоздились на мулов. До Авенира донеслось тихое бормотание.

– Печально. Такая коллекция. Всю жизнь собирал.

Вечерело. Авенир в одиночку ушел на охоту, оставив сабельщика

присматривать за пожитками. Марх согласился без лишних споров – надо дать

парню развеяться. А то за один квест потерять и «любовь» и службу – это много.

Ему то что – цейхгауз, конечно, жалко, но на долю мужчины и не такое сваливалось

– не пропадет. Хочешь – молитвы читать может, а захочет – в наемники подастся.

Для такого только два пути – или грешить убийством, или грехи замаливать.

Парень вернулся, когда солнечный свет сменился загадочным сиянием лун.

Тащил, запыхавшись, косулю. Пот катился градом, весь перемазанный, аки боровой

лешак с бодуна. Марх помог разделать, насадил на вертел толстые куски. Через

час, уже позабыв про случившееся, мужчины вовсю уплетали ароматное мясо.

– Ты то, рекрут, чем займешься? Все, свободная жизнь пришла.

Авенир оторвался от жареной ноги, утер перемазанное жиром лицо. Вспомнил

разговор со старухой, таверну. Прожевал кусок:

– А, Бадучен его знает. Или кто бы там ни был. В деревню не пойду, спокойная

жизнь не по мне – это точно. Буду скитаться. Лекарем стану, волхвом, акудником.

Может чародейству какому обучусь, если наставника найду.

– Пойдем со мной. В одном селении жил колдун, старый, правда. Тебе для

начала сгодиться. Да и я друга повидаю.

На пепелище догорало последнее поленце. Марх затоптал огонь. Мулов и

муравита (юноша наспех соорудил перевязь) привязали к кольям и улеглись спать.

Разбудило сабельщика невнятное бурчание. Тарсянин, морщась от назойливых

солнечных лучей, обозрел местность. Чаровник сидел под деревцем, теребил

лазурит. Мулы паслись неподалеку, муравит нежился на солнышке, длиннющий

розовый язык метко хватал мух, шмелей, стрекоз. Марх разжег костер, достал

лепешки и мясо. Когда юноша подошел, завтрак был готов.

– Кому молился?

– Не знаю.

– Это как так?

Авенир взял жареный кусок, тронул бровь.

– У меня трактат древний, там про первого бога сказано. Вот ему и молюсь.

– Нирому что ли?

– Нет, Нирома признавали мидасы. А тот, который в трактате, он… до всего

был. Создал все вообще. И… отличается от всех богов, о которых я слышал. Там

говориться, что мы, ну… в общем, как дети его, а он – отец и учитель. Его народ

обладает силой повелевать природой, а природа даже магии поддается с трудом.

– А, ты о Высшем.

Авенир кинул взгляд на Марха. Надбровные дуги поднялись, дыхание стало

чаще.

– Да, наверное. А что ты знаешь об этом?

– Немногое. Высшего еще называют Творцом, он могущественен, но не

проявляет своих сил без особой причины. Может быть, в этом есть особая

мудрость, но популярности явно не прибавляет. Поэтому его забыли, обратившись

к… более «отзывчивым» богам. Этому же богу поклоняются в монастыре Элхои, в

горах над Турманским царством.

– Есть какой-то способ узнать его волю?

Воин молча дожевал пай, встал, гребанул сапогом землю на почти затухшие

угли:

– Пора отправляться, пока Тиннейри не сменил милость на гнев и не послал за

нами ловчих.

Солнце палило нещадно. Путники оголились до пояса, оставили лишь портки.

Юноша искоса рассматривал на спине Марха кривые белесые полосы. От плеча до

тыла проходили кривые дороги шрамов. Еще было много мелких и тонких, как

будто соломинок накидали. На лопатке черыми линиями располагался Велесов

круг – видимо, метка монастыря. Крупные соленые капли, стекая со лба, заливали

глаза, мешали зреть – приходилось смахивать их ладонью, и все равно терпеть

зудное щипание. Каждый порыв ветра обдавал жаром, как из печи кузнеца, дышали

медленно, через тряпицу, стараясь не обжечь легкие. Смочили в ближайшем

ручейке повязки, замотали головы. Через часа три пути за холмами показались

домики. Проплывали мимо поля ржи – спелые колосья набухли, согнулись под

тяжестью зерен. Еще неделя и начнется жатва. Было на удивление тихо – ни

крестьян в поле, ни девиц-хохотушек. Не было и детей. Даже собаки не выли. Куда

все исчезли, думал Авенир. Может на ярмарку подались? Али циркачи приехали. А

что, даже собаки на такое соберутся – где люд, там и еда.

В самом селении было поживей. Да уж и не селение, а почти городок

небольшой. Несколько домов стояло из камня, по дорогам проезжали повозки с

товарами, стояли лавки. Путники спешились.

В нос ударил резкий запах пряностей, рыбы, сластей. Шли по базарному ряду.

Он сильно отличался от тех рынков, что были в Глинтлее. Как-то тихо все, нет

гвалта, беготни. Потянулись лотки с кожей и оружием. Марх подошел к кузнецу, крупному нескладному детине с грубыми, черными от сажи руками, лысому и с

пышными рыжими усами:

– Как имя тебе, железняк?

Мужик исподлобья посмотрел на окликнувшего. Хотел было послать на корм

свиньям, но заприметив шрамы, решил не пытать судьбу.

– Кривдын меня кличут. Тебе чего – меч купить хочешь, али кинжал? Есть и

кольчужки-легковески с щитками.

– Отчего у вас, как в могиле, тихо? Баб что ли увели?

– Жреца три дня тому в храме убили. Зарезали. Он последний, кто проклятие

сдерживал, а теперь все. – Кривдын провел большим пальцем по шее. – Еще и обе

луны полными через два дня станут, точно все преставимся. Нечисть то в

полнолуние совсем безудержная. Купцы, да кто из помещиков позажиточней -

выехали все.

– А ты чего остался?

– А куда мне? Кузню не брошу, да и от Ригура не уйдешь. Этот одержимый

каждого рожденного в этом селе убивает. Ладамир – жрец держал проклятье

несколько лет, теперь эта тварь в ярости всех задерет.

Марх посуровел. Демон в человеческом теле, еще и в полнолунье… Обезумев

от крови, за ночь вырежет всю деревню, потом и до других доберется. Наклонился

к кузнецу поближе, с опаской – предосторожность будет не лишней.

– Где дом Тангира?

– А, купца. Вот – детина ткнул обрубком пальца – по дороге прямо идите и там, за площадью каменная хата в три роста. Шли бы вы отседова, головы не сносить.

– За два дня мы от демона далеко не сбежим. А без жреца вашего и ночи не

протянем. Читать умеешь?

Кривдын покраснел, презрительно пыхнул:

– Да я ж кузнец. Мне то и без грамоты! Я две зимы к лекарю ходил, склады

учил.

– Хорошо. Тогда вот тебе… берестка, на ней все, что нужно достать. Если

после полных лун живы будем, сам утром плату отдам.

Мужик пробежался глазами по загогулинам, лицо вытянулось. Изумленно

глянул на Марха, тарсянин был непроницаем.

– Непросто. Да ты же… Что удумал? Ну, ежели спасешь… Так я тебе все.

Достану, к завтрему достану, ей богу.

Палати купца светились вычурностью. К дверному входу поднималась резная

мраморная лестница, бока ее украшали перила с выточенными львами.

Четырехскатная крыша не деревянная, не жестяная, а из настоящей черепицы, на

венце крассуется кованый медный флюгерок-рысь.

– Эй, жив ли Тангир, мошенник? Должок за ним, голову сечь пришли.

За дверью послышались шаги. Раздался скрип засова, высокий хриплый голос

пригласил:

– Входите.

Путники прошли внутрь. Гостевая убрана богатыми коврами, с картин

улыбаются расписные красавицы, кедровые столы и кресла – работа искусного

мастера. Авенир услышал шорох, обернулся. Марх уже катался по ковру, сцепившись с рослым, смуглым мужчиной. Через десять минут сабельщик лежал

на лопатках, напавший придавил сверху – оба ржали во всю глотку. Приветствие

обошлось без жертв, если не считать пары разбитых стульев, да подбитого глаза.

– Рад видеть тебя, друг. Ты с повесой?

– Может, слезешь сперва? Явно не комарик, пузо отъел, как брюхатая

медведица.

– Конечно, конечно. Тебя ж комар и не заметит, отощал то совсем. Оставайтесь

на обед, а то денным ветром унесет.

– Хорошо. Только и животинку нашу приюти. Мулам овса, а неведомому зверю

– лягушек с пруда, иль капусты с хреном. В цирк изловили – для представлений.

Обедня получилась знатной. Бледный мальчик-слуга вынес жареного гуся, кашу, и странные, желтые фрукты – как сказал Тангир, апельсины.

Не успели обглодать птичку, поднесли новый жаровень.

– Это что? – осведомился Авенир.

– Попробуй, – прогремел Тангир – это зверь, что живет в дальней стране

Иоппии. Он огромен и зол, вместо носа у него растет длинный хвост, через

который он дышит, а изо рта выпирают две костяных сабли. Его очень трудно

поймать из-за чуткого слуха, ведь уши у этого чудозверя размером с этот стол

каждое.

Юноша обмакнул резаный пласт в намазку и опустил в рот. Что-то зажгло, защипало, по глотке в желудок спустился огненный комок. Прошибло слезу, во рту

бушевал горящий вихрь.

– Вот, вот, – купец загоготал, – мясо то как мясо, но приправа!

После отдыха Тангир повел их в арсенал. Авенир рассматривал ножи ручной

работы, кистени, палицы, сабли, щиты и копья. Марх тоже смотрел, иногда брал

вещицу, примерял к руке.

– Это еще что, – возбужденно, почти шепотом, выпалил хозяин – есть у меня

ятаганчик, мастера долго выделывали. Материал искал больше года, стран

поисколесил…

Тангир подвел гостей к комнатке, достал ключ, открыл потайной замок. Дверь, скрипнув, отворилась. На кедровой подставке красовался ятаган. Черное лезвие

переливалось на вечернем багряном солнце. На клинке поблескивала гравировка.

Рукоять обмотана телячьей кожей, в бронзовое навершье вставлен красный камень.

– Вот, эту сталь я нашел на драконьих островах, в дымящей горе. Путь к нему

мне указала падающая звезда. Кузнецы месяц приноравливались к металлу, ковали, закаляли, точили. А камень – это рубин, колдуну тому отдал несколько повозок

золота, разорился. Старик тот сказал, что булыжник обладает магической силой, но

он не смог ее раскрыть.

– Позволишь?

Марх смотрел не отрываясь, будто зачарованный изучал каждую деталь,

каждую ямочку и каннелюрку.

– Только для тебя.

Тарсянин взял, взвесил, пощупал лезвие большим пальцем. Медленно, нехотя, отдал купцу.

– Да, вещь дельная. Забери, а то приберу к рукам, не заметишь.

Тангир улыбнулся.

– Я бы на твоем месте тоже не отдал. Этот ятаганчик – как часть меня. Каждый

вечер деревяшки рублю, чтобы руки не отвыкали. Оставайтесь погостить недельку.

Простолюдины пускают слухи об одержимом, я им не сильно верю – но через день

полнолуние, лучше вам скрыться у меня. Мало ли, в пути какая тварь приметит, или навья пристанет. Моя крепость надежна, а стали – на всех перевертов хватит.

– Спасибо, друг. Остались бы, но долг зовет, с цирком уговор. До следующего

вечера погостим, а под полнолуние отправимся. По пути храм, там схоронимся – на

святую землю нечисть не позарится.

– Это да, конечно.

Голос купца звучал серьезно, немного отстраненно:

– Но, все ж, жрец не укрылся.

Паж провел гостей в просторную комнату. По углам стояли не топчаны -

кровати, устланы перинами с шелковыми, набитыми гусиным пухом, подушками.

Через разноцветную слюду солнце рисовало на стене сложный мозаичный узор.

Пахло выпечкой и корицей. На столе возвышался графин с чистой водой, поблескивали два хрустальных бокала.

– Дорвался Тангир до богатства, – проворчал тарсянин, – даже в Глинтлейском

дворце таких убранств нет.

Одеяла с подушками из уважения другу сложили в угол (так бы выкинули к

чертям – не привычны пуховые покои), разместились на оголенных дубовых

полках.

Утром Авенир долго приходил в себя – голова налита свинцом, в глазах песок, руки-ноги ватные. Всю ночь не мог уснуть – Марх ворочался и стонал, видать

снилась битва, или тварь, которая ему спину подрала в лохмотья. Ладно бы в

карауле стоять, дежурстве, или блиц-атаку отрабатывать – нормально, но вот когда

только и делаешь, что ничего не делаешь…

На улице тепло и светло – вот только тишина усилилась, какая-то необычная, мертвая. Животных оставили в хлеву, так сподручнее – на одну заботу меньше.

– Разделимся, – путники подошли к центральной площади и сабельщик

предложил погулять поодиночке – Встретимся вечером, пойдем на последний

ночлег. Ну, в смысле, в этом городе.

Марх направился в сторону оружейных лавок. Авенир, чуть помысля,

завернул в угол с книгами и травами. Прошелся несколько раз по опустелому

базару, осмотрел лоток травника. Так, ничего интересного – пряности, пара

лекарственных кусточков. Чем заняться до вечера? Марх, он может один нож

рассматривать да пробовать несколько часов, а я? Книжку за день не прочтешь, разве только трактатик, тонкий и бесполезный. Мысли прервал густой женский

голос:

– Молодого чародея не интересуют травы. Камешков хотим, свиточков?

Травницей оказалась средних лет женщина, мидийка. Смуглая кожа,

полноватая, но еще очень выразительная фигура. Глаза карие, смотрят прямо, прожигая насквозь. У них же по обычаю, женщины должны смотреть под ноги, да

и лицо открывать можно только по велению мужа – подумал Авенир. Так, не

хватало еще перед бабой струсить. Грудь колесом, спину не гнуть, смотреть прямо, нагло.