Сапфировые линии Вселенной

Фыркнув, я всё-таки толкнула тяжёлую дверцу и вышла на свежий воздух. Оглядевшись, поняла, что он привёз нас в старый парк. Когда-то в детстве мы часто приезжали сюда с Давидом, я обожала эти тропинки. Потом мы выросли, закрутились в рутине и перестали здесь бывать. Окружающий пейзаж мгновенно навевал приятную, лёгкую ностальгию, и я физически улавливала, как утреннее напряжение постепенно отступает.

Он снова уверенно взял меня за руку, и мы неспешно пошли вдоль каменистого берега. В этот раз я не сопротивлялась и даже не пыталась вырваться — его сильная ладонь держала пальцы властно, но при этом удивительно бережно. В простом прикосновении я вновь отчётливо почувствовала что-то до боли родное.

— Меня зовут Лев Стрельцов, — заговорил он после недолгого молчания. — Но с самого детства все звали меня Лео, мы очень долго жили с родителями за границей. И я вернулся в Россию только ради тебя, Амели. Мне было нужно тебя найти.

Я резко замерла и уставилась на него.

— Меня? Но… зачем?

— Ты ведь до сих пор слышишь звон в ушах? — Лео тоже остановился и развернулся ко мне.

— Да… но это последствия аварии, — тихо, растерянно пробормотала я, судорожно сжимая ремень сумки. — У меня сильное сотрясение, врачи предупреждали, что такое может быть.

— Нет, Амели, дело здесь вовсе не в сотрясении, — Лео резко помрачнел, челюсти плотно сжались, а пальцы до белых костяшек мёртвой хваткой впились в чугунные перила набережной. — Я был там, на ночной трассе. Я отчаянно, до последнего мгновения пытался остановить его и этот чёртов грузовик, но в этот раз мне не хватило какой-то грёбаной секунды.

— Кого — «его»? — переспросила я, но он оставил вопрос без ответа.

— Главное, что я в итоге появился вовремя и сумел вытащить тебя из искорёженного салона. Амели, этот звон в голове никак не связан с аварией. Ты ведь и сама видишь странные, необъяснимые вещи вокруг, верно?

— Ну, не совсем, — я замялась, пряча взгляд. — Порой меня действительно мучают жуткие кошмары и преследуют… образы. Но у меня просто чересчур бурная фантазия, я с детства склонна приукрашивать реальность. Так проще справляться с…

Я на миг осеклась на полуслове, вдруг осознав, насколько легко, свободно и естественно мы сейчас разговариваем. Словно знали друг друга целую вечность, а не познакомились пять минут назад.

— Я знаю, — тихо произнёс Лео.

— Но откуда? Откуда тебе всё известно? Мне иногда кажется, что я просто тихо, незаметно схожу с ума, — пробормотала я, скорее обращаясь к собственной тени, чем к нему.

— Нет! И не смей больше даже думать об этом! — почти выкрикнул он, резко, до боли сжав мои пальцы.

— Да что ты вообще можешь обо мне знать?! — взорвалась я, окончательно потеряв самообладание.

Яростно выдернув руку из его ладони, я быстро, не оглядываясь, зашагала вперёд по узкой тропинке. Лео в несколько размашистых шагов нагнал меня. И в этот самый момент голову снова насквозь прошиб проклятый звон. В этот раз он оказался настолько невыносимым, сокрушительным и мощным, что ноги мгновенно подогнулись. Я опять не сумела удержаться на хрупкой границе реальности и беспомощно рухнула в темноту.

Когда я с трудом открыла глаза, Лео сидел на корточках рядом, бережно придерживая меня за плечи и протягивая открытую бутылку с водой. «Слава богу, он здесь», — промелькнула мимолётная, предательская мысль. Глубоко внутри затеплилось глухое, пугающее осознание: мне нужно, чтобы этот человек оставался со мной. Перепуганная внезапными чувствами, я поспешно, силой воли отогнала их прочь.

— То, что ты слышишь, — это Зов Метатрона, — серьёзно произнёс Лео, помогая мне сделать первый глоток. — Его вибрации способны различать лишь единицы во Вселенной. Те древние души, которым суждено отыскать утерянное или передать великое знание.

— Зов? Какой ещё Метатрон? Это типа ангел какой-то из религиозных мифов? Так, стоп, это уже полный бред! — я нервно, истерично рассмеялась, отстраняясь от его рук. — Очередная сказочка о том, что все мы избранные и у каждого непременно есть великая миссия? Прямо как в шизотерических роликах из интернета! Мне, знаешь ли, не пятнадцать лет, чтобы слепо верить в подобную чушь. Это всё — последствия аварии. Обычный посттравматический синдром, сильное сотрясение. Скоро таблетки наконец подействуют, и я приду в норму, — я упрямо отвернулась к реке.

— Скажи мне только одно, Амели: ты правда считаешь себя обычным человеком? — Лео удивлённо вскинул брови и пристально, не мигая, всмотрелся в моё лицо.

— Я? — я на секунду запнулась, но быстро вернула привычную маску уверенности. — Ну, не совсем. У каждого есть заморочки и скелеты в шкафу, у меня их тоже предостаточно. Но в остальном — да. Я абсолютно обычная.

— Что ж… тогда дальнейшее окажется для тебя немного болезненным, дорогая, — Лео горько усмехнулся.

Он снова бережно взял мои ладони и принялся задумчиво перебирать пальцы, согревая их теплом.

— Но теперь я всегда буду рядом.

— Болезненным? Да ты хоть представляешь, что сейчас творится в моей голове? — выдохнула я, но руки забирать почему-то не стала.

— Амели, ты даже не представляешь, как тяжело сейчас мне, — он зажмурился, и на скулах резко заиграли желваки.

После его слов внутри что-то болезненно, судорожно сжалось, и слёзы градом покатились из глаз. Я отчаянно пыталась их остановить, но они предательски скатывались по щекам одна за другой. Я совершенно не понимала природы этой бурной реакции. «Это всё авария, — упрямо твердил внутренний голос. — После неё всё полетело к чертям». Я поспешно отвернулась, чтобы Лео ничего не заметил, но было поздно. Он осторожно взял меня за подбородок, заставляя повернуться, и мягко смахнул влажные дорожки большим пальцем. От этого жеста я чуть не разорвалась изнутри.

— Я не знаю, что со мной происходит. Это всё из-за аварии, — попыталась я выдать хоть какие-то слова, чтобы поскорее перевести тему. — Откуда ты вообще взялся?

— Родители родом из России, но уехали очень давно, — спокойно ответил он, ослабляя хватку. — Мы ездили по разным странам, а последние десять лет провели в Каире. Мои отец и мать — учёные-археологи, так что я с раннего детства мотался по раскопкам. А по-русски говорю чисто потому, что дома мы общались исключительно на нём.

— Я не это имела в виду! — нервно перебила я. — Зачем ты преследуешь меня? Зачем появился здесь?

— Я не появлялся из ниоткуда, Амели, я уже был в твоей жизни раньше. Ты просто меня не помнишь, — Лео внимательно вгляделся в моё лицо. — Скажи, когда я взял тебя за руку там в аудитории, ты ведь что-то почувствовала?

— Ну… ничего особенного, — откровенно соврала я, уставившись в сторону деревьев, и неловко, фальшиво улыбнулась.

— Тогда почему ты до сих пор не выдернула ладонь? — Лео слегка сжал мои пальцы, поймав на очевидной лжи.

— Ладно, хорошо, — сдалась я, упрямо вскинув подбородок. — Почувствовала. Что-то такое, чему в голове попросту нет логического объяснения.

— Потому что ты меня знаешь, Амели. Мы…

— Ну конечно! — я поспешила перебить, не дав ему договорить. — Вот только в твоей красивой истории кое-что не складывается. Я впервые в жизни увидела тебя на остановке ровно за несколько минут до аварии, и больше мы никогда и нигде до этого дня не встречались.

— Я понял, — Лео покорно опустил голову, и по лицу скользнула неприкрытая, горькая тень разочарования. — Давай на время отложим эту тему. Сейчас тебе важно понять главное: звон в ушах не пропадёт сам по себе. Он будет становиться громче, агрессивнее и мучительнее.

— Отлично. Значит, завтра же с утра запишусь на МРТ.

— Это ничего не даст, — покачал он головой. — Причина не внутри черепной коробки, а далеко за её пределами, понимаешь?

— Нет, не понимаю! Ты на полном серьёзе пытаешься мне внушить, будто мифический небесный Метатрон без умолку бьёт в колокола, а я просто ловлю его волны? — едко съязвила я.

— Вовсе нет, — Лео негромко рассмеялся, и этот чистый звук немного разрядил удушливую атмосферу между нами. — Ни в какие колокола он не бьёт. Он транслирует тебе послание. Но разум не может его расшифровать, поэтому сознание воспринимает сигнал как невыносимый, калечащий шум.

— Ну даже если бы я на секунду поверила в эту чушь, как я должна его разобрать? Этот звук полностью парализует сознание, голова буквально раскалывается на части! Что, по-твоему, я должна услышать в таком адском пекле?

— Послание, Амели. И чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем болезненнее станут новые приступы.

— Потрясающе. Вероятность того, что подобная фигня случится именно со мной, стремилась к нулю. Но я, судя по всему, опять стала сраным исключением из всех законов Вселенной.

— Ты обязана принять это как данность. Само по себе оно уже не рассосётся.

— Я поняла, — обречённо, тихо выдохнула я, окончательно сдаваясь под сокрушительным натиском его железных, непоколебимых аргументов.

Я попросила Лео отвезти меня обратно, раз уж он каким-то образом знал адрес дома. Если быть до конца честной, видеть его прямо сейчас я больше не хотела. Мне казалось, будто всё происходящее — бред чистой воды, и завтра утром я проснусь в изолированной палате психиатрической клиники, где врачи диагностируют расщепление сознания. В тот момент я готова была поверить в любой, самый пугающий диагноз, но только не в ту мистическую реальность, которую только что услышала.

Голова гудела так, словно внутри на бешеной скорости нёсся поезд. Стоило попытаться выудить из памяти хотя бы крупицу понятного и логичного, как этот ментальный порыв тут же жестоко обрывался новой ослепляющей вспышкой мигрени.

Вернувшись в комнату, я выпила прописанные таблетки. Они явно не помогали, но я судорожно, как за спасительную соломинку, цеплялась за привычный ритуал. Около полуночи меня буквально выбросило из сна от жуткого грохота и истошных криков, доносившихся с кухни. Я медленно поднялась с кровати. Сердце по старой привычке мгновенно рухнуло в пятки: мама снова напилась и теперь в ярости методично разносила квартиру.

Бывают люди, которые после дозы алкоголя тихо засыпают в углу, никого не трогая. Нашу семью это благословение обошло стороной. Если мама выпивала, в стены летело всё, что подворачивалось под руку. Я с раннего детства жила в этом непреходящем, удушающем стрессе и каждую ночь молилась, чтобы кошмар прекратился, но он повторялся снова и снова.

Помню, как однажды её, полуживую и грязную, приволокли домой какие-то люди. Едва очнувшись, она принялась крушить мебель и швырять в нас тяжёлую посуду. Брат пытался её перехватить, прижать к полу и хоть как-то успокоить, но от сопротивления становилось только хуже. В детстве я просто забивалась в самый дальний угол, кричала и плакала до хрипоты. Из-за пролитых слёз голова разрывалась ещё сильнее, и в конце концов я засыпала от полного изнеможения, а весь удар Давид молча принимал на себя.

Утром мама всегда вела себя так, словно ничего не произошло. Будто все вокруг получили по заслугам. Она никогда и ни перед кем не извинялась. Напротив, с пеной у рта обвиняла покойных родственников, нас, ушедшего отца и саму судьбу во всех многочисленных неудачах, даже не пытаясь сдвинуться с мёртвой точки. Обычно после таких бурных ночей приезжала родня — поддержать дедушку и проведать нас с братом. Но на расспросы о том, что стряслось, мы с Давидом, стыдливо пряча глаза, неизменно отвечали, что всё в полном порядке. Детское отчаяние было настолько сильным, что, даже ходя в синяках, мы до судорожного ужаса боялись потерять последнего родителя. Мы изо всех сил притворялись счастливой семьёй, пытаясь обмануть не только жалостливых дядей и тёть, но и самих себя.

Помню, как после очередного погрома я в слезах выскочила на улицу и во всё горло закричала, что ненавижу Бога. Я истошно кричала, что презираю Его за то, что Он заставляет детей так страдать, за то, что у нас с Давидом цинично отняли выбор и лишили даже крошечного просвета. Меня душила дикая, злая обида на Всемогущего: как он позволяет этому происходить? Сейчас я прекрасно понимаю, что это была классическая проекция образа отца, но тогда маленький, затравленный ребёнок внутри просто умолял хоть о какой-то защите.

Нынешняя ночь не стала исключением. Натянув кофту, я решительно вышла из комнаты.

— Ты испоганил мне всю жизнь! — истошно вопила мама в пустоту тёмной кухни, с размаху швыряя фарфоровую тарелку в стену.

Осколки со звоном брызнули во все стороны. Я содрогнулась от этого звука, но заставила себя подойти ближе, пытаясь разрядить обстановку:

— Мама, может, ты пойдёшь спать?

— И вы… вы мне всю жизнь сломали! Лучше бы вас вообще не было! — орала она, сильно шатаясь и пытаясь прорваться к выходу в коридор.

Но затем её траектория резко изменилась, и она уверенно направилась к комнате дедушки. Внутри всё похолодело от ужаса: в таком состоянии она могла сотворить всё что угодно.

— Сто-о-ой! — со всей силы рявкнула я.

От неожиданности мама замерла как вкопанная.

— Хватит! Я сказала — хватит! — отчеканила я, вложив в эти слова столько леденящей злости и сокрушительной мощи, о существовании которых в себе даже не подозревала.

Она открыла было рот, пытаясь возразить, но ноги мгновенно подкосились. Мама без чувств рухнула на пол, словно сражённая невидимым ударом.

Через пару минут мы с прибежавшим на шум дедушкой кое-как подняли её, дотащили до кровати и уложили спать. Я молча смела веником осколки разбитой посуды и вернулась к себе.

Я давно перестала её бояться — ещё класса с девятого, когда, глядя ей в глаза, твёрдо заявила: если она поднимет на меня руку ещё хоть раз, я уйду навсегда. Слова, сказанные с абсолютной, взрослой серьёзностью, тогда её отрезвили. Побои прекратились. Брату, конечно, до сих пор прилетало, но уже чисто словесно. Тот день навечно выжег в сознании главную истину: если я сама себя не защищу, этого во Вселенной не сделает никто. Давид пытался, но маленькая девочка во мне слишком устала дрожать от страха. В моменты опасности я ощущала внутри глухую, жёсткую и непоколебимую силу.

Кое-как добравшись до постели, я провалилась в тяжёлое, спасительное забытьё. Засыпая, вспомнила детские яростные проклятия в адрес Небес. Учитывая, какими именно словами я когда-то обращалась к Богу, считать себя избранницей Небес и какого-то там Метатрона казалось полнейшим бредом.

Однако сон не принёс долгожданного покоя. Сознание снова заполонили жуткие, кровавые картины. Мне снились убийства и женщина в чёрном одеянии. Она хладнокровно пытала мужчину, сидевшего на стуле с намертво привязанными к подлокотникам запястьями. В её руках хищно поблёскивала изогнутая сабля — точь-в-точь как в старых фильмах о боевых искусствах. Я не запомнила, чем конкретно закончился этот кошмар, но удушающее чувство первобытного ужаса отчётливо ощущала кожей ещё очень долго после того, как проснулась.

Я заставила себя подняться.

Глава 8. Остров где-то во Вселенной

На часах 8:00

Варю кофе. Голова от пульсирующей боли улетела в стратосферу. Иногда я искренне не понимаю, насколько же прочна психика ребёнка и человека в целом, чтобы выносить подобный ад и не сойти с ума. Хотя сама я уже находилась на грани. Пытаюсь сделать первый глоток, но этот утренний шлейф перегара и дешёвых сигарет, намертво въевшийся в стены кухни, — нечто невыносимое. Эти запахи настолько отравили разум с детства, что теперь я ненавижу алкоголь и табачный дым всем нутром.

Я собиралась бесшумно, как тень, чтобы не разбудить спящую мать. Меньше всего на свете хотелось сейчас видеть её или разговаривать с ней после ночного погрома.

Вышла из дома. Холодно.

Медленно иду по пустой улице. Машин на дороге почти нет. Жду автобус. Приехал. Я села.

На дворе вовсю наступала весна, но я умудрялась мёрзнуть даже самым жарким летом. Поплотнее укутавшись в шарф, привычно включила аудиокнигу. Я часто слушала или читала несколько томов параллельно. На этот раз в наушниках звучал Харуки Мураками и его меланхоличный, щемящий «Норвежский лес». Уставившись в запотевшее окно, я прокручивала в голове сюжет — фантазия с детства работала на полную мощность. Радовало одно: ночной звон в ушах наконец затих и пока не возвращался.

Вышла на остановке. И тут из толпы снова появился он. Лев. Мне гораздо больше нравилось называть его Лео.

— Ты как? — с неподдельной, согревающей нежностью в голосе спросил он, бесшумно преграждая путь на тротуаре.

— Э-э-э… Нормально, — растерянно пробормотала я.

— После вчерашней ночи? — он внимательно всмотрелся в моё лицо.

— А что такого, по-твоему, произошло вчера ночью? — я пристально уставилась на него, тщетно пытаясь поймать малейшее изменение в выражении его глаз.

— Ты сама прекрасно всё знаешь, Амели.

Он смотрел мне прямо в душу, а я испуганно сверлила его взглядом. В эту секунду стало ясно: этот человек каким-то образом действительно в курсе домашнего кошмара. Я поспешно отвела глаза. Нахлынуло удушающее чувство стыда. Я всегда буквально сгорала от него, стоило кому-то постороннему узнать неприглядные подробности личной жизни. Я искренне ненавидела открывать дверь в этот полный погромов мир. Но Лео знал. И я, нацепив привычную маску абсолютного безразличия, просто двинулась мимо него к корпусу.

— Стой. Пожалуйста. Я не могу… — он осёкся.

Уже второй раз за время наших коротких встреч он не находил сил закончить фразу.

— А я не могу больше всё это выслушивать! Не могу! — взорвалась я, оборачиваясь. — Мне нужно бежать на пары. Прости, но я не хочу больше слушать очередной бред про мифическую избранность и Ключи! Не хочу! Я смертельно, понимаешь, до изнеможения устала!

В груди что-то со страшным треском разрывалось, но я давно научилась наглухо блокировать эмоции. И этот раз не стал исключением. Я хотела одного — сбежать. Снова. Сбежать от него, от этого пронзительного, видящего меня насквозь взгляда, от всего мира и от самой себя. Как бежала всегда.

— Ты правда… правда совсем ничего не помнишь? — с непередаваемой, глухой болью в голосе выдохнул он.

— Что? Что именно я должна помнить? Тебя? Нет, Лео, не помню! Я только… — теперь уже я сама захлебнулась словами и не смогла договорить.

Он резко, решительно шагнул вперёд, бережно, но крепко обхватил ладонями моё лицо и мягко приподнял подбородок. На секунду глаза оказались в опасной близости. Лео отчаянно, с надеждой вглядывался в мои зрачки, пытаясь отыскать на дне хоть какой-то мимолётный отблеск общего прошлого. И, не найдя того, что искал, медленно, бессильно опустил руки.

— Я понял, — глухо выдохнул он, отступая на шаг.

После этих слов он молча развернулся и ушёл. Глаза тут же наполнились слезами. Никакой логичной причины для внезапной истерики не было: по сути, этот человек оставался абсолютным чужаком, мы едва знали друг друга. Но глухая, первобытная боль внутри разрывалась с такой силой, что дышать становилось трудно. Мне до безумия, до крика хотелось, чтобы он вернулся, крепко прижал меня к себе и больше никогда не отпускал. Нахлынуло дикое, пугающее ощущение, будто душу бесцеремонно разорвали надвое: одна половина ушла вместе с ним, а вторая осталась влачить жалкое существование. Без первой части она просто не могла быть цельной. Это невидимое место рядом всегда принадлежало ему, и до этого момента оно безнадёжно пустовало. Никто из окружения не подходил на эту роль, а он — да.

Но я продолжала упрямо отталкивать его, потому что прямо сейчас было слишком тяжело. Мне так проще. Подпускать людей близко, по-настоящему раскрываться и обнажать то, что я годами так тщательно прятала даже от самой себя, — невыносимо трудно. Куда безопаснее держаться на расстоянии и выбирать тех, кто не лезет копаться в ранах. Максу и подругам вполне достаточно того минимума, который я готова предложить. Но Лео этого было мало.

Первая пара.

Лектор монотонно вещал о влиянии политики на авторов и произведения в разные исторические эпохи. Что я вынесла из этого часового монолога? Ровным счётом ничего. Все мысли сводились к одному: я отчаянно желала, чтобы Лео снова появился в дверях аудитории. Я честно пыталась вести себя как обычно, но девчонки мгновенно заметили перемену. Сославшись на плохое самочувствие, сразу после четвёртой пары я сбежала из университета.

Вот только домой не поехала — ноги сами привели в центр города. Мне необходимо было прогуляться по набережной, чтобы хоть как-то прийти в себя. Я шла вдоль реки, абсолютно не обращая внимания на спешащих мимо прохожих. В режиме полного автопилота отшагала километра три или четыре. Долгая, изнурительная ходьба всегда служила для взвинченного сознания лучшей терапией.

Когда я наконец очнулась от бесконечного круговорота мыслей, то остро почувствовала, что безумно хочу спать — сказывалась кошмарная бессонная ночь. Я завернула в первую попавшуюся кофейню и заказала привычный капучино. Горячий напиток быстро согрел онемевшие пальцы и ненадолго вернул в реальность. Неизменный спасительный якорь. Сделав последний глоток, я направилась к выходу и у дверей столкнулась с ним.

— И почему ты гуляешь в одиночестве? Ты часто так делаешь? — тихо спросил Лео, глядя на меня сверху вниз пронзительным взглядом.

— Частенько, — я постаралась, чтобы голос звучал максимально уверенно. — Люблю ходить одна, это помогает разобраться в мыслях.

— Получилось?

— Нет.

— Можно я помогу?

— Не надо. Мне кажется, так гораздо сложнее, — я упрямо покачала головой. — Я не хочу и просто не могу сейчас обсуждать проблемы с человеком, которого толком не знаю.

От этих слов в зелёных глазах хищно блеснула опасная искра. Лео судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, но промолчал, с трудом подавляя бушующую внутри бурю. Затем он перехватил мою ладонь, бережно перебрал пальцы и, вскинув голову с таким видом, будто совершает самое естественное действие во Вселенной, уверенно потянул меня за собой на улицу.

И я покорно пошла за ним. Я не могла сопротивляться. Да и, если быть до конца честной, больше не хотела.

— А я думала, что больше тебя не увижу, — нарушила я тишину, хитро улыбнувшись.

— Ошибаешься. Теперь я буду с тобой всегда, — ответил он, ещё крепче сжимая мою ладонь.

— Любопытно. Моего мнения ты, видимо, спрашивать не собираешься?

— Ты просто ещё не осознала этого до конца, но ты моя. И всегда ею была, — Лео резко остановился.

— Ну да, конечно. Исключительно в твоих безумных фантазиях?

— Нет, — отрезал он и хмуро посмотрел на меня.

— Послушай, мне не нужны эти странные игры, — я упрямо высвободила руку. — Я так больше не могу. Да, глупо отрицать: я чувствую к тебе нечто необъяснимое, внутри всё буквально кричит от дикого притяжения, но разум твердит совершенно другое. Откуда ты взялся? Почему появился именно сейчас? Что всё это значит? Что я должна помнить и, главное, как?! — я едва выдавила из себя эти выжигающие вопросы, чувствуя, как подступает удушающий ком.

Вместо ответа Лео медленно поднёс мою ладонь к лицу, и я ощутила мимолётное прикосновение его тёплых, мягких губ к коже.

— Я же говорил, что вернулся в этот мир только ради тебя, Амели, — тихо произнёс он, глядя мне в глаза. — Я находился слишком далеко, на другом континенте и не мог быть рядом. Прости меня… Прости за то, что все эти годы тебе пришлось оставаться с кошмарами один на один. Прости, что тебе пришлось жить… так.

— Но зачем ты извиняешься? — растерянно бросила я, поспешно отводя взгляд и делая вид, будто увлечённо рассматриваю яркие витрины магазинов. — Ты здесь совершенно ни при чём. Это просто жизнь. Да и что бы ты мог изменить?

До старого парка мы добрались в полном молчании. Внутренне я хотела получить ответы и одновременно желала просто раствориться в текущем моменте, быть с ним здесь и сейчас. Но суровая реальность безжалостно напомнила о себе: в голове снова возник проклятый колокольный звон, и колени предательски подкосились.

— Давай сядем, — выдохнула я, указывая дрожащей рукой на уединённую лавочку в тени деревьев.

— Опять? — в глубоком голосе мгновенно промелькнула паника.

— Да.