Симфония до-мажор

Глава

ЧАСТЬ 1

Пролог. МИФ. Начало

«Блажен Земной Шар, когда он блестит на мизинце моей руки». Велимир Хлебников

Могло показаться, что работы на ЗЕТА-3 1[1]длятся целую вечность. Группа планетологов-настройщиков, прибывшая в сектор, изучив физические условия и сделав анализ более пятидесяти тысяч параметров, приступила к балансировке констант системы самонастройки, которая должна была автономно удерживать ЗЕТА-3 в пределах, пригодных для естественной жизни. Обустраивать же бескрайние пространства обители жизни, внося красоту и гармонию, управлять стихиями, растить благоухающие сады решили оставить на усмотрение новых хозяев планеты.

И всё же наступил момент, когда Верховный Координатор, за справедливость снискавший среди своих имя Громовержец и Всё-Держитель, поскольку, лично контролируя исследования, не упускал из поля зрения даже мелочи, признал, что голубая планета ЗЕТА-3 «дивно хороша» и готова к инициации высшей жизненной формы – Человека Совершенного. Осталось только вверить заботы об объекте избранному наместнику – и тогда весь пантеон богов сможет удалиться для дальнейшего заселения многочисленных планет Новой Вселенной.

Он дал указание перебросить освободившихся настройщиков на другие объекты.

Когда большая часть исследовательской группы уже отбыла на новый объект, один из молодых антропологов, проходящий на ЗЕТА-3 практику, решился выступить с новаторской инициативой, предложив, по сути, революционную идею. Напомнив, что все обитаемые миры заселяются в соответствии с общими схемами типовыми моделями бессменных совершенных обитателей, которые отличаются лишь типажом, он предложил для большего разнообразия антропоморфных форм, хотя бы в порядке эксперимента, заселить ЗЕТА-3 быстро изменяемым биологическим видом разумных существ.

Он обосновал это тем, что незыблемость принципов, заложенных в основы мироздания, несёт на себе печать однообразия, что, в конце концов, может скоро наскучить. Он противопоставил концепции расселения совершенного вида эволюционную теорию изменчивости, при которой род человекообразных существ должен был, пройдя долгий путь эволюции, достичь уровня совершенства. Единственным преимуществом перед животным миром для нового рода Хомо Сапиенс – Человека Разумного, в качестве движущей силы изменчивости предлагалось оставить свободу выбора.

Это была неслыханная дерзость, опрокидывающая вечные устои и претендующая на вселенский порядок. Но Главный был поражён не самим предложением, а тем, что в среде согласных с господствующей идеологией может иметь место и инакомыслие.

– Почему бы и нет? Это даже интересно. Что мы теряем? – спросил Всё-Держитель, усмехаясь в усы. – В крайнем случае, свернём проект. А их сотрём их с лица ЗЕТА-3. Потопами, например. Ну, придумаем что-нибудь! – Энтузиазм стажёра ему импонировал. Этот революционный вызов привносил в миропостроение дух новизны. К тому же треть научного десанта проголосовала за новый принцип и даже изъявила желание остаться на ЗЕТА-3.

По-отечески относясь к молодым исследователям, Верховный решил поддержать прогрессивную идею и дать возможность молодому реформатору проявить себя в сложнейшем эксперименте, осуществив свою идею на практике. Создать прототип ЧЕЛОВЕКА новой формации Верховный поручил именно ему.

– Когда вы сможете представить опытные образцы на утверждение? В мире материи время скоротечно, и сроки здесь играют не последнюю роль. – Верховный знал, одному справиться с задачей будет непросто.

– Я постараюсь побыстрее.

– Будем с нетерпением ждать.

Он стоял на берегу бескрайнего моря, обуреваемый гаммой противоречивых чувств. Это было нечто сродни зависти к превосходству старших, восхищение способностью одним решением наградить, доверив столь сложный объект неоперившемуся юнцу и, взвалив на его плечи ответственность за целый мир, проучить, не унизив.

Помощи и совета ждать было неоткуда. Всем было понятно, что задача эта необъятная. Большинство надеялось, что, превратив всё в шутку, он откажется от глупой затеи и можно будет, завершив последние дела, передислоцироваться на новый объект. Но отказываться было не в его духе. Обратного хода нет.

Он зачерпнул ладонью горсть песка,

Другой – морской воды и,

Замесив, слепил фигурку человека…

Подруга его – Афина Паллада, любя в одиночестве

Побродить босиком по морскому песку на рассвете,

Пребывая в мудрых своих размышленьях,

Увидав его издали,

Незаметно подкралась поближе.

Погружённый в глубокомысленные раздумья,

Он был сосредоточен на двух скульптурах из песка.

Она, понимая природу вещей,

Сердцем в них угадала его отраженье.

Изваяния были просты и условны, но в том,

Как держались мужчина и женщина за руки,

Было столько любви, что не снилось богам.

В них было столько трогательной нежности, что Афина не выдержала и промолвила:

“Позволь мне поделиться с ними:

Светом моей души зажечь искру,

Вдохнуть в них жизнь и подарить надежду.

Вложить хоть малую частицу

Моей души, всего один духовный атом,

Хоть каплю жизни вечной.

Пусть крошечная та частица, духовная искра,

Их оживит и станет движителем и маяком

В их непростом пути.

Пускай послужат Богу!”

– Вот-вот! Давай сперва послушаем Его.

Верховный же, взглянув на кустарные поделки начинающего ваятеля, разразился громом. Ему они показались такими грубыми и примитивными, что, по его мнению, даже не стоило их исправлять. И тем более наделять человеческими качествами.

– Нетерпеливый ниспровергатель, что ты натворил? Ты хоть представляешь, что обрекаешь их на страдальческую жизнь? О чём ты думал, когда предлагал свой проект? Ты позволил своему эгоизму взять верх над совершенством! Гордыня ослепила тебя и лишила предвидения. Сразу же было ясно, что это опасная затея. Ты и других поставил в такое положение, когда необходимо принимать меры, не заложенные в принципах мироустройства. Справедливо было бы наказать гордеца. Но ты уже сам себя наказал. Теперь, пока не поздно, от пробных образцов для их же блага следует избавиться, а эксперимент прекратить.

– Поздно! Я не могу, они стали моими детьми. Я учил их ходить, я научил их говорить и полюбил их. Пусть они примитивны и дики, обделены добродетелями, но они – всё же люди!

– Я понимаю тебя. Ты вложил в них частицу своей души, и теперь больно терять её. Но ещё больнее будет смотреть, как они будут мучиться и множить свою злосчастную судьбу в своих детях. Ты сам прочувствовал: чтобы решать глобальные задачи на планетах, люди должны быть безупречными, под стать богам. Как и все духовные существа, они должны быть наделены великодушием и всеми добродетелями. Конечно же, от… них – не желая никого обидеть, он сдержался, чтобы не сказать «неотёсанных черепков», – трудно ожидать божественного совершенства! Мужайся! Иначе уже скоро ты увидишь, во что они превратят эту чудную планету, равной которой нет во Вселенной.

Но Прометей сумел спрятать своих подопечных.

Зная наперёд все уловки, на которые пойдёт благодетель человечества, Зевс пустил ситуацию на самотёк. Нагие, босые, бездомные, безоружные люди и так были обречены на верную погибель от голода и холода. А бессмертные боги, живущие в вечности, не собирались делиться светом премудрости с примитивными существами, копошащимися на земле, надменно полагая, что пройдут миллионы лет, прежде чем человек достигнет должного уровня, чтобы понять и принять хоть толику божественных знаний. Предоставив людям право самостоятельно совершенствоваться, боги бросили их на произвол судьбы.

Прометей же обучал людей ремёслам, учил их строить дома и корабли, возделывать землю, обрабатывать металлы, шить одежду, считать, писать и читать. Он передал им колесо и гончарный круг. Стремясь устроить порядок на подшефной планете, он мечтал о том, чтобы и на ЗЕТА-3 стало так же, как в небесных сферах. Будучи членом экспедиции, он имел доступ в исследовательский центр и, получая там кое-какие сведения, подбрасывал людям крупицы знаний, чтобы, осваивая их, они росли и развивались. Так людям стали известны секреты выплавки железа.

Верховный, от которого ничто не сокрыто, видел, что в пантеоне богов нашлись ещё два сострадательных заступника, не убоявшиеся кары Вседержителя. Встав на защиту человеческого рода, Афина и Гефест тоже тайком помогали людям, просвещая их.

Возмущённые несправедливостью по отношению к людям, чьё ужасающее положение было несравнимо с тем, как заботливо было обеспечено всем каждое живое существо в богатейшей коллекции планеты, они понимали: чтобы выжить, людям необходим свет знаний. Конечно, они видели, что пастухам и земледельцам ещё рано осваивать сокровенные учения, не говоря уже о восприятии высшей истины, но всё же когда-то надо было начинать. Человек был знаком со стихиями, пользовался ими, но фундаментальных знаний у него не было.

Изобретательная Афина придумала, как вынести с Олимпа «огонь божественной премудрости». Манускрипт2[2]с заархивированным планом мироустройства, записанным на папирусе, был скручен в тонкую трубочку, что позволило незаметно вынести его и передать людям. Предполагалось, что содержание свитка будет постепенно открываться людям по мере их продвижения по лестнице эволюции.

И тут терпение в верхах лопнуло.

– Давать смертным, не обладающим разумом, дары, похищенные у богов? – Вседержитель метал громы и молнии на голову Прометея. – Ты недальновиден и слишком снисходителен к своим созданиям. Придёт время, когда твои смертные вместо того, чтобы лелеять свой дом, следить за порядком на планете, изгадят её, превратив в склад отходов, отравляющих почву и воду. Вместо того чтобы смиренно взращивать свой сад и питаться его плодами, вырубят леса, дающие им кислород. Вместо того, чтобы развивать в своей душе лучшие качества, выпалывая сорняки, буйно растущие в их внутреннем мире, будут любопытствовать, как устроен мир. И дойдут до того, что станут так же, как делают глупые мартышки, очищая орех от скорлупы, расщеплять атом, ставя под угрозу само существование планеты. Станут завидовать власти богов, обвиняя их в презрении к своей беспомощности, а сами вместо того, чтобы учить совершенные математические законы, управляющие Вселенной, будут отлынивать от учёбы, игнорируя основу основ – математику. А тех немногих Учителей, посланных им в помощь, ошельмуют и казнят, объявив еретиками. Соперничая за мировое господство, накопят арсеналы, способные уничтожить ЗЕТА-3 несколько раз вместо того, чтобы накормить своих голодающих, умирающих детей. Будут искать пути возвращения в рай, а сами погрязнут в войнах.

Даже те священные знания, которые ты выкрал, бесполезны для них. Примитивное сознание не может вместить их в себя, потому что засорено ложными представлениями о мире, в которые они верят. Но вместо того, чтобы принять сакральное знание, вырваться из вязкой плотности материи, преодолеть смерть, стать подобными бессмертным богам, превратив ЗЕТА-3 в рай, будут заранее искать колыбель, пригодную для жизни следующих поколений и строить планы по переселению на другую планету. Что, смешно? Будут лукавить самим себе, а заповеди, данные через пророков, трактовать, как им удобно. И будут создавать свои законы, несовершенные, а зачастую бесполезные или вредные. В вечном поиске Истины будут тратить все свои силы и энергию только лишь на то, чтобы не признать существование Того-Кто-Даёт-Всему-Становиться. Сделают своим идолом унаследованную от тебя гордыню, этого ненасытного зверя, и будут служить ему, а не своей душе. А ты, защищая и выгораживая их, хлебнёшь с ними лиха. Ещё увидишь, как отблагодарят тебя твои смертные, эти ограниченные существа. Будут не по заслугам возводить памятники царям, полководцам и богам, но о тебе даже и не вспомнят… Так, россказнями будут тешить своих детишек, но самое главное – твои заслуги – утаят.

– Я не могу не поверить Тебе. Но пойми, я создал их и никогда не предам их. Даже когда сам не смогу помогать им, буду молить Тебя, Владыка, о благословении для людей. Я заботился об их материальном теле, в твоей же воле дать им духовную силу.

– Получат! Когда сами захотят и попросят!

«Нет, надо было хотя бы им свободу воли не давать.

Пусть копошились бы, как муравьи.

Всё чётко, слаженно и без обид.

Теперь жалею, что пошёл на поводу у баламута.

А ведь не разреши, и скажут – ретроград».

«Послать тебя куда-нибудь подальше

От Олимпа…

В Гиперборею, на край света…

Нет уж, – чудесная страна.

Вон на Кавказе есть прекрасное местечко.

Безлюдное и дикое, пригодное лишь для орлов.

Вот там побудет, поразмыслит.

Как образумится, вернётся».

– Послушай! Твоё сострадание лишено здравого смысла, искажено изначально. И, видно, для того, чтобы охладить твой просветительский пыл, остановить тебя, придётся пойти на крайние меры… Думаю, тебя нужно изолировать, отослав подальше и от людей, и от богов... В страну Скифию, в непроходимые горы Кавказа. Заковать покрепче, чтоб не сбежал. И ещё нужно подумать, чем отвлечь тебя от проблем, не свойственных олимпийцам, – грохотал в гневе Великий Владыка, и раскаты его грозного голоса сотрясали Небесную твердь.

– Всё, сказал Я!

Глава 1. РОМА

Всё началось, когда Рома учился в третьем классе.

На уроке учительница назвала тему и принялась за объяснение нового материала. Роме с первых слов стал понятен смысл урока, тема не вызвала у него интереса и отошла на задний план. Он перестал слушать, потерял нить рассуждений и принялся смотреть в окно. Слова влетали в одно ухо и вылетали в другое. Голос учительницы отдалялся, отдалялся, и совсем растворился.

Отвлечённое сознание поплыло совсем по другому руслу, - то выходя на быстрину, то погружаясь в омуты, устремилось к морю фантазий и вдруг за что-то зацепилось. Он направил туда своё внимание, стараясь понять, что это за перл попался ему? Под пристальным вниманием, как пойманный малёк в сачке, трепетала блестящая мыслишка: что получится, если поджечь пластилин?

Рома не мог просто так пропустить её или, не проверив, отмахнуться: в глазах юного натуралиста она выглядела как крупная, ценная идея.

Если бы Ромка сразу выкинул её из головы, как сорную траву, чтоб не мешала культурным всходам, на свежем воздухе она бы растаяла без следа. Но пытливый ум, попавшись на крючок, не спешил с ней расставаться, наивно полагая, что может распоряжаться своими мыслями как хочет. Может оставить про запас на потом, а может прямо после школы воплотить в реальный опыт.

Сначала мысль, как голодная пиявка, беспокойно крутилась в пока ничем не занятом пространстве, ища к чему бы прицепиться, а потом без помех освоилась. Присосавшись, впрыснула наркоз, усыпила здоровый скептицизм хозяина, прижилась, став неразличимой. А слившись с его сознанием и взявшись управлять действиями хозяина, незаметно контролируя его, разрослась, став причиной далеко идущего следствия.

Ромка еле дождался перемены, чтобы и друзей заразить своей идеей.

После уроков в мальчишеском туалете подожгли бумагу с завёрнутым в неё бруском синего пластилина. Филонов держал, Соловьёв поджигал, Злотник стоял у двери «на атасе». Пластилин задымился, загорелся и стал плавиться. Почувствовав жар, Ромка, пока не обжёгся, отшвырнул его, да так, что тот отлетел и прилип к потолку.

Всем, кроме Злотника, был наглядно виден результат эксперимента. Но Лёнька решил поближе рассмотреть, как это пластилин смог там пришпандориться. Забравшись на унитаз, Лёнька оказался как раз под горящей, плавящейся массой.

Во дурак! Он что, не видит, что сейчас ему на башку шмякнется? Ох, сколько раз ребята давали себе зарок не брать с собою Злотника! Каждый раз, когда они что-нибудь затевали, эта мелюзга Злотник обязательно напрашивался с ними, из-за него обязательно что-нибудь да случалось, и они попадались!

Вот и сейчас было понятно: мал ещё этот сопляк, чтобы участвовать в испытаниях на равных! Хоть и учится он на отлично, но это только благодаря неусыпному вниманию бабушки, а своего-то ума нету. Они-то уж научены опытом, не один раз обожглись.

Не успел рой мыслей облететь их умы и привести к логическому выводу, как оплавившийся пластилин капнул Лёньке на пиджак и в следующий момент прямо на щёку. Раздались дикие вопли, ребята бросились спасать раненого, поливая водой. На обожжённой щеке виднелось красное пятно, в котором после первого шока ребята признали карту Израиля, отметив при этом, что на синей форме пластилин почти не заметен.

Родителей Ромы, как заводилы и вдохновителя подвигов тройки, в очередной раз вызвали к директору школы, пригрозив постановкой сына на учёт в детскую комнату милиции и исключением из школы.

– Вы знаете, с Романом надо что-то решать. Он просто извёл всех своими выходками. И скажите ещё спасибо, что удалось уговорить бабушку Лёни Злотника не писать заявление. Мы обязаны передать его в детскую комнату милиции. Вы ведь знаете причину, почему она не разрешает дружить своему внуку с вашим мальчиком. Сколько уже было случаев, а он опять втравливает ребят в свои затеи. От безделья не знает куда себя деть… Но мы-то должны реагировать, – выговаривала директриса, – поэтому вопрос о его поведении всё-таки придётся ставить на педсовете.

– За что его наказывать, Георгина Григорьевна? – обратилась к ней мама, бросившись на защиту своего чада.

– Гортензия Георгиевна, – стальной, идеологически выверенной интонацией в голосе охладила маму непробиваемая железная дама, показав, что просто так её не разжалобить.

– Ой, простите, пожалуйста! – встрепенулась мама, поняв по тону, насколько, оказывается, всё серьёзно. Нужно во что бы то ни стало, пока директриса не утвердилась в своём решении избавиться от неудобного ученика, постараться заставить её посмотреть на ситуацию другими глазами. – Он же не хулиган, да и учится неплохо. Рома способный, всё на лету схватывает, поэтому ему и не интересно прилагать какие-то усилия. Ему хочется самому исследовать мир. И по натуре он лидер, вот ребята и кружат вокруг него, как мотыльки вокруг лампы, – заступалась мама. – Кругом полно всяких секций, ходи – не хочу, но для таких естествоиспытателей нет ни специальной школы, ни даже кружка.

Завуалированный упрёк заставил директрису посмотреть на задачу под другим углом. Действительно, школа – не карательный орган, и если направить энергию сорвиголовы, возможно, он, наконец-то, перестанет терроризировать всех своими выходками.

– Мы все заинтересованы в решении этой задачи, школа и родители совместными усилиями должны создать условия для раскрытия его потенциала. Для того чтобы найти применение способностям ученика, необходимо взаимодействие. А как вы смотрите на то, чтоб отдать его в музыкальную школу? – не придумала ничего лучшего директриса. – Обучение музыке имеет огромное воспитательное значение и способствует эстетическому развитию, расширяет кругозор. Друзья его учатся, почему бы и ему не заняться чем-то серьёзным? Подумайте, выбор у вас небольшой.

– Да что вы, какая музыка, для музыки способности нужны. Для его характера больше бы подошла спортивная школа. Ему бы футболом заняться, чтоб падал от усталости.

– Ничего, ничего. Способности нужно открывать, а потом развивать, для этого время нужно. Не всё сразу. Вон, посмотрите – приятель его, Лёня Злотник, со скрипом, но всё же учится. Правда, с такой бабушкой, как у него, даже кукушка заголосит.

Этот случай был последней каплей в чаше терпения родителей.

– Всё! С этим больше невозможно мириться. Ты просто невыносим. Дошло до того, что тебя собираются выгнать из школы, – осушая слёзы уголком носового платка, упрекала мама, чувствуя себя виноватой в том, что не смогла вырастить сына благополучным, страшась подумать о его будущем. – Я тебе больше не стану потворствовать.

– Это твоё воспитание. Всё жалеешь своего сыночка, всё по головке гладишь, а сама думаешь, что этот обалдуй в следующий раз отчубучит. Говорил я тебе, драть его надо – глядишь, и выйдет из него толк, – высказался отец,

– Если толк выйдет, что же тогда останется? – не мог не заметить противоречия в логике отца Рома.

– Ну ты смотри, этот умник ещё и отбрёхивается.

– Может, тебя действительно нужно занять чем-то вроде музыки, – нерешительно предложила мама, не сумев скрыть своего сомнения в таком решении. Сама она обожала классическую музыку, и эта идея ей очень импонировала. Но каждый раз, когда она, стараясь привить и сыну любовь к музыке, брала его с собой на концерт, у него начинался приступ кашля, и ей приходилось покидать зал вместе с ним. – Уж лучше музыкой заниматься, чем на учёте в милиции состоять, – стараясь как можно деликатнее подвести Рому к готовому решению, предложила она, не оставляя ему никакого выбора.

– Правильно, правильно, пусть тебя научат играть на баяне. Всегда будешь нарасхват, никогда не пропадёшь. Танцы-шманцы, свадьбы, праздники не могут обойтись без баяниста. И в пионерлагере всегда нужны музыкальные работники. А если попадёшь в ресторан, там уже будут са-а-всем другие деньги, это вообще золотое дно, – в поддержку матери выступил отец. – Баян такая вещь, в руки возьмёшь – звук по сердцу так и полоснёт. И меня потом научишь играть «На сопках Маньчжурии». – Он достал с антресолей старый трофейный баян, и с надеждой, что сын сможет осуществить его несбывшуюся мечту, растянул его. Баян душераздирающе всхлипнул: научиться играть на нём отец так и не сумел.

– Стасик, прекрати терзать мой слух, и так тошно, – не в силах больше терпеть, взмолилась мама.

Глава 2. МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА

Музыкальная школа, занимающая скромное помещение в жилом доме, находилась в двух кварталах от места, где жили друзья. Именно по этой причине все они оказались её учениками. Роме устроили экзамен, после которого преподавательница, подойдя к маме, сообщила:

– Странно, звонила директор вашей школы и просто умоляла меня взять вашего мальчика. Возможно, она исходила из каких-то своих соображений. Но, хоть мы и не обязаны брать всех подряд, его мы берём. У него оказалось редкое дарование – абсолютный слух.

Как Рома ни сопротивлялся, его запихнули в музыкальную школу учиться по классу фортепьяно.

Рома учился музыке из-под палки, занимаясь только под давлением родителей. Мама, борясь с его духом сопротивления, строго требовала от него прилежания, заставляя высиживать по нескольку часов за инструментом. Это было мучением.

– Я же вижу, что ты учишься вполсилы. А если бы старался, мог бы стать гениальным музыкантом. В тебе огромный потенциал, но ты намеренно отлыниваешь и не хочешь раскрыть его. А я иногда представляю, как ты во фраке сидишь за белым роялем, за этим поистине королевским инструментом, исполняешь Грига, а я – в первом ряду вся в слезах от счастья и гордости за своего сына.

Хвалили Рому и в школе, но то, что он играл, ему самому не нравилось. Хорошо заученные пьесы, исполняемые с ученическим старанием, безукоризненно слаженная игра не могли его удовлетворить. Он натыкался на форму произведения, и это его стесняло, как игра в шахматы с миллионами комбинаций, ограниченная плоскостью доски.

Вот если бы ему кто-нибудь подсказал, что музыка в соединении ума, сердца и звука производит некую химию и это превращение есть магия, которой можно управлять, и способ открыть всё то, что хранит твоя душа, это ярко выраженное в звуках настроение или переживание, тогда бы уже на ранних порах он смог бы стать настоящим музыкантом, подобно тем редчайшим единицам, которые стали виртуозами, поняв, как через чувство, поднявшись над миром звуков, можно расширить горизонты.

В старших классах он начал систематически прогуливать занятия. Решив, что никогда не станет пианистом, Рома возненавидел музыкальную школу.

Глава 3. ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Занятый своими интересами, Рома никогда не обращал внимания на девчонок, которые к четырнадцати годам все перевлюблялись в старшеклассников. Игнорируя своих «недоразвитых» однокашников, которые на уроках играют в морской бой, а на переменах в «слона», катая друг друга верхом, девочки совершенно не воспринимали их как объект «взрослых отношений», свысока посматривая, как те только мешаются под ногами.

Рома же был рослым и крепеньким, выгодно отличаясь от окружающих его коротышек. Рано или поздно это должно было стать заметным и взрослеющим девицам.

Однажды на перемене он почувствовал на себе пристальный взгляд, сопровождаемый торопливым шепотком подружек, вызвавший у него волнение от предчувствия чего-то неизведанного.

Большие серьёзные серые глаза, устремлённые на его особу, принадлежали Климовой.

Лена Климова не была полной отличницей, но, проштудировав к седьмому классу богатейшую школьную библиотеку, была до жути начитанной. Не ограничившись «Войной и миром» и «Анной Карениной», предусмотренных школьной программой, прочла в обход запретам предназначенные исключительно для учителей два стеллажа книг с Мопассаном, Золя и Бальзаком.