Кошмариус и его непридуманные истории

Вступление

Эта история случилась в один ничем не примечательный день, когда все жители Кошмариуса занимались своими обычными делами и не очень-то обращали внимание на то, что по улицам города бродит подозрительного вида альраун и что-то ищет.

Нужно уточнить, что они не обращали на него внимания только до тех пор, пока он не подходил к кому-нибудь из них и, перебирая грязными лапками, не спрашивал жалобно и неуверенно: «Вы случайно не видели где-нибудь поблизости совесть? Ну знаете, такая маленькая мохнатая зверушка, которую очень непросто поймать?»

После такого неожиданного и, по правде сказать, дурацкого вопроса альраун ненадолго становился объектом пристального внимания. Люди, по-разному воспринимающие подобные выходки, либо отмахивались от него, либо ухмылялись и говорили: «Надо меньше пить вина по утрам» или что-то в том же духе. Кто-то просто с раздражением смотрел на него и отворачивался. Короче говоря, странный альраун вызывал у горожан разную реакцию. В основном негативно-укоризненную.

Попадались, однако, и добряки, которые пытались как-то помочь бедолаге, видя, каким жалким и потерянным он выглядит. Правда, таких было немного. Наконец уставший альраун решил сменить выбранную тактику – болтаться по оживлённым и не очень улицам, выведывая про совесть у случайных прохожих, – и в задумчивости уселся на старый камень, подперев морду ладошкой и бесцельно глядя куда-то вдаль.

Глава 1

Случайное знакомство

Альраун Саймон, с виду напоминающий серого в угольную полоску кота с горящими оранжевым огоньком глазами, ободранным ухом и очень бойким характером, давно уже поселился в небольшом, но очень уютном особняке прозектора Кошмариуса господина Мортимера Кадавруса – и у этого достопочтенного джентльмена сразу же в жизни прибавилось проблем.

Господин Кадаврус любил размеренное и спокойное существование (несмотря на то что по долгу службы вот уже без малого пятнадцать лет никак не мог предаться такому образу жизни), во всём был человеком положительным и весьма уважаемым в городе. Говорят, что он даже был на хорошем счету у самого короля Валиса Скрытного, что, впрочем, невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку король вместе с другими обитателями Разрушенного замка находится очень далеко от Кошмариуса, и мало кто хотел бы встретиться с ним лично. Господин Кадаврус любил порядок, и всё всегда и везде у него было на своих местах. К этому его обязывала должность прозектора Кошмариуса. В городе, где так много загадочного и странного, где загробная жизнь – такое же обычное явление, как и предшествующая ей жизнь обыкновенная, от прозектора требуются исключительная ответственность, порядочность, а также умение хранить мрачные тайны, которые могут поведать клиенты, коих в день господин Кадаврус принимает по два десятка. Прозектор в Кошмариусе1 едва ли не самый важный человек, хотя это может прозвучать и нескромно.

Словом, у господина Кадавруса и без альрауна хватало забот. Но с тех пор, как Саймон появился в его доме, их стало ещё больше. И всё же добрый прозектор не мог не приютить альрауна – ведь однажды он спас Саймону жизнь. Случилось это так.

Господин Кадаврус – большой любитель прогулок по побережью Блёклой реки. Как-то раз, неспешно прохаживаясь вдоль берега, он увидел, что на ветке сухой скрюченной ивы сидит Саймон (правда, тогда имени у альрауна ещё не было) и с любопытством высматривает в мутной воде рыбу.

В ту пору течение у реки было довольно сильное – шёл сезон дождей. Река даже немного вышла из берегов, а потому рыбы в ней было предостаточно. Нижние ветви ивы росли как раз над водой и могли бы послужить прекрасным подспорьем тому, кто умеет рыбачить. Но альраун воспользоваться этим не сумел. К сожалению, рыболовом он был скверным. Когда он решился и запустил свою мохнатую лапу в воду, чтобы подцепить плывущую рыбину, то не удержался на ветке и бултыхнулся в реку. Увидев это, господин Кадаврус со всех ног бросился ему на помощь. Пловец, надо заметить, из альрауна оказался тоже так себе, и вероятность, что он не доплывёт до берега, а пойдёт ко дну, была велика. Но всё же альрауну повезло – течение несло его прямо к спасителю, и вскоре он оказался в руках заботливого господина Кадавруса. Стремительные воды Блёклой реки не унесли его, и он остался жив.

Когда спаситель привёл альрауна в свой особняк, его там обогрели у камина, накормили, дали выпить горячего глёга, а после господин Кадаврус предложил гостю остаться у него жить. Ушлый по натуре, альраун мигом взвесил все за и против заманчивого предложения и почти тут же его принял, согласившись даже откликаться на дурацкое имя Саймон.

Как известно, мы в ответе за тех, кого приручили, а господин Кадаврус безоговорочно следовал установленным правилам и моральным нормам, поэтому относился к своему подопечному со всей душой. Напротив, Саймон никаких правил не придерживался вовсе и, в отличие от своего покровителя, не был обременён ни ответственностью, ни гражданским долгом. От природы альрауны отличаются дурным характером. Они любят пакостничать и досаждать людям. К тому же Саймон ещё и уродился похожим на кота, что тоже накладывало определённый отпечаток. Он не отличался ловкостью и напрочь был лишён грациозности, которая есть у каждого уважающего себя представителя славного семейства кошачьих – зато всё, что касается дерзости и граничащим с бестактностью стремлением к независимости, он, кажется, перенял у кошек сполна. Все эти обстоятельства позволили ему развить свой неусидчивый шальной характер до невообразимых пределов. Он хамил посетителям, приходившим к господину Кадаврусу за советом или по делу. Он перечил мистеру Роджеру, гробовщику-философу, хорошему другу прозектора, с которым господин Кадаврус часто до позднего вечера беседовал в гостиной за чашкой кофе, какао или за бокалом бренди. Он постоянно паясничал перед Драугом, упырём-дворецким, который, хоть и был учтив, сдержан и невозмутим, обладал, как и все, пределом терпения и иногда срывался, и гонялся за Саймоном по всему двухэтажному дому со старинной шпагой из коллекции господина Кадавруса. Конечно же, Саймон задирал прохожих по утрам, когда те спешили по своим делам мимо дома прозектора. Сидя на безопасном расстоянии на рифлёной коричневой плитке кривой крыши особняка, он гримасничал, и орал сверху всякие неприличные стишки, кидался камешками и косточками от ягод, а мог даже плюнуть на шляпку какой-нибудь даме – что вполне было в его духе. Спал он до самого обеда, а днём, если у господина Кадавруса не было посетителей, слонялся по особняку и устраивал разные пакости. Вечером он старался привлечь внимание всех, кто находился в доме: шумел, носился по лестницам, таскал со стола еду, влезал в чужие разговоры, за что господину Кадаврусу то и дело приходилось извиняться перед посетителями и гостями.

В особняке господина Кадавруса жила также Агриппина, ведьма средней руки. То есть вроде бы и ведьма, но с очень слабой колдовской силой. Свои умения она использовала в основном в кулинарии, что было весьма кстати. Готовить она любила, и делала это отменно. Сказывалось, что из всех многочисленных ведьмовских наук Агриппина в совершенстве знала лишь зельеварение.

Женщина строгая и консервативная, Агриппина, сильно разозлившись, могла навести порчу или небольшой сглаз. Она была единственным человеком, которого Саймон боялся. Или, если говорить точнее, опасался и считался с ней, а потому вёл себя в её присутствии осторожнее. Причины на то были: во-первых, она готовила для него рыбу, которую он просто обожал; во-вторых, она могла подсыпать слабенького яду в эту самую рыбу, и тогда пришлось бы пить противные отвары; ну и, в-третьих, как ни крути, она всё-таки была ведьмой.

Таким образом, отношения у Саймона со всеми вокруг складывались не самые дружественные. Кто-то его даже откровенно ненавидел. Своего покровителя, господина Кадавруса, Саймон, если говорить начистоту, тоже не сильно уважал. Но памятуя о том, что тот для него сделал, всё же не позволял себе докучать ему слишком сильно. Альраун жил под крышей прозектора, но считал себя в доме самым главным, как это часто случается и у котов. Хотя, как мы уже разобрались, котом в действительности он не являлся, а всего лишь был похож на него. Впрочем, альрауны сами по себе существа со сложным характером.

Как бы то ни было, жилось Саймону легко и весело. Он знал, что все его шалости со временем будут забыты, а господин Кадаврус человек отходчивый и, случись что, простит Саймону любую проделку. Он был уверен, что всегда будет сыт и обогрет и может делать всё что заблагорассудится.

Прожив такой жизнью без малого два года, Саймон вконец обнаглел. Хотя Агриппина и ругала его, и даже начала называть Котом-обормотом, а Драуг иногда пытался проткнуть его старинной шпагой с почерневшим от времени эфесом, почти все хулиганские выходки сходили этому несносному альрауну с рук. Такое положение дел, возможно, продолжалось бы ещё чёрт знает сколько, не случись однажды одного инцидента.

Глава 2

Вопиющая выходка Саймона

Как-то утром ранней весной, когда ещё промозгло и сыро, а те из немногих деревьев Кошмариуса, которые умудряются цвести, не пробудились пока от зимней спячки, господин Кадаврус ушёл по делам. Агриппина была в кладовой, а Драуг решил вздремнуть в своём гробу на чердаке. Саймон, как обычно, сидел скучал у окна и следил за прохожими. Поначалу он не находил для себя ничего интересного в проходивших мимо людях, но вдруг его внимание привлекла пёстрая компания около Кривофонтанной площади2. Компания была довольно большой – человек двадцать – и весьма разношёрстной. Собравшиеся вели себя шумно: весело танцевали, смеялись и громко кричали. Саймон заподозрил, что они что-то празднуют. Наверняка именно поэтому они пришли в самое людное и оживлённое место города. Цветастые незнакомцы облепили всю площадь и, пританцовывая и что-то напевая, то и дело приставали к прохожим, а один из них стоял чуть поодаль от всех возле какого-то огромного чугунного котла. Он что-то в нём готовил и постоянно совал туда свой нос, время от времени перемешивая содержимое большим видавшим виды половником. Его соратники из числа танцующих на площади постоянно подбегали к нему, заглядывали в котёл и в знак одобрения хлопали его по плечу или по спине. Можно было предположить, что появление этих весёлых людей на Кривофонтанной было началом чего-то очень необычного и интересного.

Поскольку особняк господина Кадавруса расположен очень близко к главной площади Кошмариуса, волнующие ароматы, исходящие из чугунного котла, доносились и до Саймона, который, садясь у окна, всегда открывал створку. Пахло беконом и специями, чесноком и сладкой паприкой – неудивительно, что блюдо, готовящееся на Кривофонтанной площади, захватило воображение альрауна. Саймон всё пристальней вглядывался в танцующих людей, всё больше пропитывался восхитительным ароматом, и всё сильнее росло в нём желание присоединиться к этой чудесной компании.

Привыкший отдаваться всякому душевному порыву, непоседливый альраун открыл окно нараспашку, оглянулся – не следит ли за ним Агриппина – и выпрыгнул на улицу. Через пару минут он уже влился в компанию, присоединившись к их торжеству.

Тем же вечером господин Кадаврус по обыкновению принимал у себя в гостях мистера Роджера. Они сидели за столом, накрытым на двоих, и вели неспешную беседу. После долгого дня хорошо распить бутылочку редкого вина, и на такой случай у господина Кадавруса как раз имеется неплохая коллекция3. Когда же совсем стемнело, они решили выпить ещё и по чашке какао.

За разговором с таким собеседником, как мистер Роджер, можно провести целую ночь, не заметив, что наступило утро. Шутка ли, мистер Роджер живёт уже во второй раз! Первая его жизнь была наполнена множеством увлекательных событий и любопытных моментов, а сейчас, после того как мистер Роджер проспал под землёй без малого двести пятьдесят лет и успел стать скелетом, он начал вторую жизнь. В прошлом он был странником, пережившим на своём веку немало приключений, теперь же мистер Роджер – уважаемый гробовщик Кошмариуса. И эта вторая, послемогильная жизнь, по его собственному признанию, ничуть не уступает прежней и полна всяческих неожиданных поворотов, которым он не перестаёт удивляться.

Один из таких неожиданных поворотов, что так любит мистер Роджер, произошёл непосредственно в это самое время.

В дверной колокольчик позвонили. Как-то слишком настойчиво и резко, как обычно это делают суровые представители королевской стражи, если наведываются в Кошмариус, что, к счастью, происходит крайне редко. Мистер Роджер и господин Кадаврус в недоумении переглянулись, и упырь Драуг с согласия хозяина пошёл открывать дверь. Он уже намеревался поприветствовать поздних гостей с соответствующей учтивостью, но стоило двери отвориться, как с улицы за порог тут же ввалился целый табор чумазых проходимцев, вооружённых бубнами, трещотками, маракасами и прочими этническими поделками. Они весело орали какую-то дикую песню, сопровождаемую дёргаными танцами. Дворецкий от неожиданности даже не попытался их остановить, да и вряд ли бы справился с таким напором. Господин Кадаврус и мистер Роджер, словно по команде, приоткрыли рты, выражая полное недоумение, которое усугублялось тем, что во главе всего этого сборища, приплясывая и подпрыгивая, шествовал по направлению к столу альраун Саймон.

– Опля! Ай-на-нэ! – изрёк он, неожиданно остановившись посреди залы в позе уличного скомороха и немного наклонившись вперёд. Тем самым он как будто намекал, что и он сам, и его свита ждут громких оваций по поводу такого эффектного появления. Однако оваций не последовало, и притихший на мгновение уличный ансамбль вновь принялся галдеть и неистово кружиться в демоническом угаре.

– Трулю-лю-лю! Коромысло! – ревел Кот-обормот вместе с ещё пятью запевалами разных полов и возрастных категорий. Комнату заполнил запах дыма, пряностей и дешёвого алкоголя, исходящший от этих «детей природы» и их сегодняшнего запевалы Саймона. Драуг попытался было вмешаться и разобраться, в чём дело, но парочка полуобнажённых девиц, весьма смахивающих на бродячих ведьмочек, окружила его и принялась очаровывать своими горячими взглядами, танцами и прикосновениями.

Преодолев препятствие в виде обескураженного дворецкого, остальные участники ночного гулянья под предводительством Кота-обормота добрались-таки до стола, за которым сидел господин Кадаврус. Какой-то испачканный сажей мальчонка в порыве радости подбежал к нему и протянул свою грязную ручку. Этим жестом он словно бы говорил: «Что ж вы, господин Кадаврус, сидите? Присоединяйтесь к нам, поводите с нами весёлый хоровод!» Господин Кадаврус, пребывающий в полнейшем изумлении, отпрянул от добродушного мальчика как от прокажённого и чуть не упал с высокого стула.

А Саймон в эту самую минуту залез на дубовый стол, отпив попутно из кубка с красным вином и уронив на пол фарфоровую чашку с какао. Изгвазданными в зеленовато-коричневой грязи ногами он испачкал красивую багряную скатерть, на которой был вышит славный узор в виде бронзовых похоронных венков. В руках альраун держал три или четыре разноцветные палочки и явно намеревался ими жонглировать. Его восхождение на стол сопровождалось весёлыми криками и рукоплесканиями уличных бродяг. Понятное дело, сам Саймон тоже превесело гоготал и даже похрюкивал.

Мистер Роджер, как назло, сидел за столом как раз недалеко от того места, которое альраун выбрал для демонстраций своих так неожиданно чёрт знает откуда взявшихся скоморошьих задатков. Покачиваясь, он принялся подбрасывать разноцветные палочки над головой, заливаясь смехом. Мистер Роджер предпринял попытку остановить его (хоть это и далось ему нелегко), сказав довольно громко и наставительно, что вся эта вакханалия может плачевно обернуться. Увы, его взывания к разуму разгорячённого Саймона были бессмысленны, а слова заглушены трескотнёй деревянных погремушек. В довершение всего одна палочка, подброшенная новоиспечённым жонглёром, упала аккурат на макушку мистеру Роджеру, отчего тот вообще потерял дар речи. Однако Кота-обормота это только раззадорило.

– Эй, ромалэ! – воззвал он к своим новым друзьям и спрыгнул со стола прямо в гущу пляшущих цыган.

– Джелем, джелем, лунгонэ дромэнса! – запел нестройный, но чрезвычайно громкий хор и принялся неистово колотить во всевозможные бубны и барабаны, так кстати прихваченные с собой.

Невозможно представить, чем бы закончилось всё это бесчинство, если бы на шум, в данный миг достигший своего апогея, не спустилась с верхнего этажа Агриппина, которая к этому моменту, вообще говоря, спала у себя в комнате. Она была немного глуховата, но те оголтелые крики, что производили непрошеные гости, разбудили даже её. На счастье господина Кадавруса, мистера Роджера, Драуга и, скорее всего, самого виновника этого ночного торжества альрауна Саймона, Агриппина проявила прекрасные способности по разгону подобных гуляний. За считаные минуты она обезвредила сопротивляющегося Кота-обормота, отобрав у него бубен и швырнув его в одну молодую ведьмочку, которая к тому времени почти охмурила дворецкого. Также она сумела дать пару шлепков наиболее прытким детишкам, так и норовящим что-нибудь стащить из большой залы. Короче говоря, вскоре в особняке уже не осталось никого лишнего.

Господин Кадаврус и мистер Роджер по-прежнему зловеще молчали, словно впали в оцепенение. Агриппина отвешивала пощёчины Драугу, а тот никак не мог прийти в себя и намеревался пойти догнать охмурявшую его ведьмочку. Сам альраун после подзатыльника от Агриппины упал на пол и тут же уснул крепким сном, блаженно улыбаясь и храпя.

Глава 3

Изгнание

Утро следующего дня началось для Саймона очень рано. После развесёлых вчерашних похождений он рассчитывал проспать минимум до полудня, а ещё лучше – до вечера. Да не тут-то было.

Господин Кадаврус, когда пришёл в себя от потрясения, ночным переполохом, велел Драугу – которого тоже пришлось приводить в чувства – разбудить наглеца альрауна ранним утром, силой засунуть под холодную воду, пока не очнётся совсем, а после усадить за стол, чтобы ждал, когда господин Кадаврус спустится к завтраку.

Собственно это Драуг, привыкший вставать очень рано, и сделал в точности так, как сказал господин Кадаврус. Не успела Старшая Сестра скрыться в серовато-сиреневых, как синяк под глазом, тучах, Драуг уже был во всеоружии и стоял перед небольшой деревянной кроваткой, на которой в совершенно невообразимой позе распластался альраун. Набрав побольше воздуха, он громко крикнул в оттопыренное ухо Саймона, отчего тот немедленно проснулся и в ужасе стал продирать залипшие от сна и алкоголя глаза. Он ещё не успел протрезветь, и ему казалось, что вокруг него кружатся какие-то злобные демоны. От него разило кислятиной, потом и грязью. Дворецкий схватил Кота-обормота за шиворот и поволок в ванную комнату. Там он долго держал голову Саймона под очень холодной водой, пресекая всякие попытки альрауна сопротивляться. Когда неприятные водные процедуры закончились, Драуг вывел его, мокрого, в освещённую несколькими свечными лампами гостиную, всё также крепко держа за шиворот. В тусклом свете альраун выглядел жалким, промокшим до нитки крысёнком, его сходство с котом в эти минуты было минимальным. Он пыхтел и, похрипывая, стонал, поскольку с таким обращением сталкивался впервые. Драуг набросил ему на голову полотенце, усадил за стол, а сам встал сзади чтобы Саймон и не думал улизнуть.

Вскоре появился господин Кадаврус, спустившись по старой скрипучей лестнице со второго этажа, где располагалась его спальня. В руках он держал чашку горячего кофе. Кадаврус вежливо поздоровался с Драугом и сел за стол напротив Саймона, который пребывал в изрядном недоумении и всё ещё вздрагивал то ли от холодной воды, то ли от похмелья.

– Саймон, ты живёшь в этом доме почти два года, – охлебнув кофе, начал господин Кадаврус свою речь, которая очевидно не сулила альрауну ничего хорошего. – Живёшь ты хорошо, прямо скажем. Ни в чём себе не отказываешь, сытно ешь, сладко спишь, и у тебя есть семья.

Саймон внимательно слушал, не позволяя себе, как это бывало обычно, перебивать. Он сидел скукожившись – не столько от внезапного освежающего душа, сколько от тона господина Кадавруса, который был хоть и привычно учтивым, но холодным как лёд. А ещё Саймон прятал глаза, стараясь не встречаться взглядом со своим покровителем.

Господин Кадаврус тем временем продолжал:

– Ты был принят в эту семью по воле судьбы. Как человек высоких моральных устоев я не мог позволить себе пройти мимо твоей беды, сжалился и привёл к себе в дом. Потом предложил тебе жить с нами. И ты согласился. – Он грозно посмотрел на корчащегося на стуле альрауна. – Почему ты тогда согласился, Саймон? – Господин Кадаврус слегка наклонился к альрауну через стол в ожидании ответа.

Саймон осмелился наконец поднять оранжевые глаза на Кадавруса, но оцепенел ещё больше, когда прочитал во взгляде прозектора тоску и усталость.

Вместо слов у него вырвалось что-то нечленораздельное, ведь он ещё не до конца отошёл от вчерашнего, да и обстановка была напряжённой.

Однако господин Кадаврус не стал настаивать, чтобы Саймон смог сформулировать хоть сколько-нибудь внятный ответ. Посчитав, что бессовестному Саймону просто нечего сказать, он заговорил снова:

– И чем же ты отплатил мне и другим? Всем, кто заботился о тебе всё это время? Драугу, Агриппине, мистеру Роджеру? Ты ни разу не сказал спасибо за то, что Агриппина готовит тебе еду. Ты ни разу не помог Драугу сделать уборку в доме. Ты ни разу не спросил о моём здоровье. Вместо этого ты дерзишь Агриппине, кривляешься перед Драугом, мешаешь работать мне, дразнишь мистера Роджера и других наших посетителей.

Саймон совсем сжался в комок, в его голове жужжало и звенело, несмотря на недавние водные процедуры. Он даже подумал, что лучше бы он вовсе не просыпался.

– Ты, Саймон, – укоризненно чеканил господин Кадаврус, – потерял всякую совесть. Твоя жизнь – это сплошные развлечения, хамство и наглые выходки. Я не сильно преувеличу, если скажу, что половина города тебя ненавидит!

Саймон знал, что это правда. И боялся этого. Конечно, большинство посетителей господина Кадавруса остаются крайне недовольны Саймоном и его выходками, но в глубине души альраун надеялся, что они забывают о нём почти сразу, как покидают дом прозектора.

– Но вчера ты перешёл все допустимые границы! – повысил голос господин Кадаврус. – Ты не уважаешь ни меня, ни нашу семью, ни наши устои! А значит, тебе нечего здесь делать!

Речь прозектора, кажется, подходила к концу и приобрела совсем уж неприятный оборот для альрауна. Он жалобно посмотрел на своего покровителя, но тот и глазом не моргнул, источая праведный гнев.

– Я ставлю тебе ультиматум! – заявил он. – Пока ты не осознаешь всё, что я сейчас тебе сказал… Пока ты не научишься уважать всех, кто рядом, я не пущу тебя на порог этого дома! Можешь вернуться к своим вчерашним проходимцам, с которыми ты посмел явиться сюда посреди ночи, и жить у них. Ты увидишь, что на самом деле тебе там не рады. Никто не станет терпеть твои выкрутасы, поверь мне. Тебя тут же выгонят и оттуда. Поэтому мой тебе совет – подумай над своим поведением. Хорошенько подумай. Посмотри, как живут уличные бродяги, а потом вспомни, как жил ты в этом доме. Вспомни, как жалко ты выглядел, когда я нашёл тебя. Тогда совесть, может быть, вернётся к тебе, если она вообще у тебя была, и я смогу принять тебя обратно.

С этими словами господин Кадаврус встал из-за стола и попросил Драуга накормить Саймона лёгким завтраком, дать немного мелочи на всякий случай и выдворить за порог. А сам накинул свой клетчатый пиджак, взял трость и вышел из дома.

Стоит ли говорить, что уже спустя час из дома господина Кадавруса вышел и Саймон? Точнее сказать, он был насильно выставлен наружу, в промозглое кошмарное утро. Драуг был на редкость исполнительным дворецким. Особенно если дело касалось наказаний для Саймона.

– Где ж мне искать эту совесть? – недоумевал альраун. Он был необразован и по природной своей глупости зацепился за оброненную господином Кадаврусом фразу про потерянную совесть, которая, конечно, была всего лишь метафорой. Решительно не понимая, что ему дальше делать, он снизу вверх смотрел на Драуга, казавшегося ему сегодня необычайно большим и пугающим. Широкоплечий упырь-дворецкий выпроводил его за массивную чёрную дверь в виде полуарки и в ответ на глупый вопрос альрауна обронил с ехидной улыбкой:

– На бороде!

Обнажив кривой клык, он уже хотел захлопнуть дверь с серебряным молоточком в виде чьей-то печальной физиономии, но Саймон изо всех сил схватил его за руку.