Щекотливые вопросы

Глава 1. Чемпионки и самцы

Куда смотреть, к чьим разговорам прислушиваться, на какой из сотен камней, сложенных в гигантский амфитеатр присесть так, чтобы её не было видно, решала не она сама, а чужая воля внутри её головы. Это ощущалось, будто каждый нерв был прошит упругой нитью, за которую постоянно дёргали, заставляя обернуться, замереть, вдохнуть или выдохнуть.

— На неё сильно повлиял этот проигрыш? Первое поражение за десять лет. Не представляю, как чувствовал бы себя во время реванша на её месте. — Парень наклонялся к самому уху девушки, и шум болельщиков, окружавших ложу чемпионов, всё равно заставлял его кричать.

Вокруг них плотно сидела вся команда. Те, кто пережил первый раунд и не попал в плен. Литиция, невысокая девушка с пышным бюстом и длинными белыми волосами в пол, сидела рядом с крупным, прямоходящим ящером. Его чешуя отливала мокрым пурпурным блеском и явно заставляла девушку дышать чаще всякий раз, когда её взгляд снова ненароком скользил по его открытым коленям, спортивным широким бёдрам, толстому, но необычно короткому для ящера хвосту.

— Она не проиграла! — Перекрикивал её голос, звенящий, словно бутылки, толкающиеся в повозке. — И это не реванш! Тот мошенник ещё ответит за допинг на Игрищах! А Трифти была и будет непобедимой чемпионкой Феминистии!

В глазах спортсменки блестели искры. Под лёгкой блузкой часто вздымалась грудь. Могла ли она лишь играть в преданную фанатку? За зрительный нерв снова дёрнули. Пришлось приглядеться к мельчайшей мимике её лица. Губы закусывает, брови подрагивают, поднимаясь вверх, пальцы неспокойно перебирают тугую белую плетёнку, некий тканный рогалик, напоминающий прочный венок, но вместо цветов в нём атласные ленты.

Через секунду дрогнули магические сферы. Они парили на одинаковых расстояниях по всей арене, залитой светом. Их сияние переливалось вокруг оси, но стало пульсировать в такт словам, когда из них полился голос ведущей, усиленный дирижерской магией.

— Непобедимая чемпионка Трифти Оренэй!

Стоило над амфитеатром прозвучать её имени, как пространство всколыхнул взрыв аплодисментов. Литиция вскочила на ноги, прыгая в грохоте мужского воя и женского визга. Ящер остался сидеть на месте, но звонко хлопал в ладони, точно выбивал мокрое полотенце.

На сияющей арене, усыпанной сапфирами и каплями белого золота, прыгающей походкой показалась эльфийка. Высокая, с яркой улыбкой, в подвижном тумане, что клубился перед зрителями густым облаком, она будто и сама светилась. Облако встречало трибуны её лицом, ярко-синими глазами, блестящими точно от слёз, и бархатными губами, что собирались в застывшую, почти воспалённую улыбку. Вокруг девушки кружились бабочки. Сотнями глазков они разглядывали икону большого спорта, пока дирижериня, стоя на балконе сразу под королевской ложей, выбирала лучшие ракурсы из увиденных насекомыми, и отправляла их на плотное облако.

— После истории с допингом она сама не своя, — прокричал ящер Литиции в ухо, когда она села на место. — Я нашёл тебя у её шатра сегодня утром, Литти. Мне есть, о чём беспокоиться?

Плетёнка в руках девушки закрутилась быстрее. Пальцы бежали по узелкам, будто спасались от кого-то. Она наклонилась к уху ящера, но из-за грохота болельщиков ей приходилось кричать:

— Ты никогда не думал, что у тренерини могут быть от команды секреты?

Тут же хвост парня застучал о трибуну, мелкой неконтролируемой дрожью. Жилка на его шее запульсировала, а глаза округлились. Острый рептильный взор мгновенно нашёл в поле зрения неприметного шмеля, и их глаза встретились. Нерв мгновенно дёрнуло, точно щипком за струну: она обнаружена.

Чешуйчатые пальцы, такие же пурпурные, яркие и глянцевые, как глаза девушки, впились Литти в бедро. Её непонимание он встретил лёгким кивком в сторону шмеля. Точно обнаружена. Пора улетать.

Наклонившись к лицу подруги так низко, что его нос зарывался в белые волосы, ящер прошептал что-то, и перед тем, как оставить их одних, шмель сделал рискованный крюк над головами чемпионов, чтобы услышать:

— Прошу, оставь это, госпожа моя! Я хочу быть верен тебе, но прежде всего — моя верность королевству.

Девушка не ответила. Её взгляд не терял матку шмеля из виду, пока та не улетела так далеко, что вся чемпионская ложа и ближайшие к ней болельщицы в синих платьях, длинных плащах, имитирующих отлив белого золота, с плакатами, с которых сияло имя Трифти Оренэй, не превратились в одну разноцветную кляксу.

***

Шмелиная матка приземлилась прямо на серебряный поднос. Его держали два кентавра, хранители камня. Девушка ступила на шёлковый коврик, постеленный специально для таинства. Галька под её туфлями промялась с тихим хрустом. В этот момент трибуны затаились.

Крупный кусок породы, размерами с две-три головы, лежал на подносе, под которым развивалась лёгкая скатерть. Основная ткань под белое золото, как и на каждом знамени королевства, а в центре — неизменный сапфировый светоч. Перед соперником Оренэй артефакт лежал на таком же убранстве. Одновременно две пары хранителей приподняли подносы ближе к лицам состязающихся. Неровный осколок, пахнущий мелом, напоминавший обычную известь с множеством мелких пор. Кусай, где хочешь.

Соперник, нервно потряхивающий руками, с крупными ладонями и плечами, на которых натягивалась рубашка, шумно потянул носом и вгрызся в артефакт, как волк в пойманную добычу. Он явно знал, что делает. Едва уместив кусок во рту, он стал смачно жевать, обслюнявливать каждый кусочек. Плечи Трифти сами дёрнулись, желая сбросить увиденное, как обрызгавшую грязь из-под колесницы. И как только Трею удалось выдать себя за брата в злополучном предыдущем раунде? Кроме рыжих волос в них совершенно ничего общего! Этот тяжеловес вульгарен, черты лица грубые, взгляд тяжёлый, словно молот, способный проломить череп. Даже его охотничий костюм с медвежьей шкурой был скучным, как и всё его королевство Маскулистан. Ничего щекотливого!

На блюдце, которое на фоне мощных плеч чемпиона казалось крохотным, парень плюнул получившийся камень. Гладкий, напоминавший обычный речной булыжник. Он твердел на глазах. Жаль. Лучше бы партнёра заменили, тогда не пришлось бы щекотаться с этой горой мышц и самолюбования. Спортсмен обернулся на Трифти с ядовитым, надменным оскалом, одним из тех, которые можно поймать лишь в грязных районах и после которых хочется отпариться в купели с губкой.

— Не захворали, госпожа Оренэй? — затаившись, словно на охоте в лесу, шепнул один из хранителей.

Слова укололи внезапным шипом. Нет, они просто не могут этого знать! В мыслях пронёсся шатёр пленных, прошитый грубым швом посередине, бамбуковые решётки, взгляд того, кого пришлось заклеймить мошенником. И его сухие губы, произносящие: «они знают, что я в тебя влюблён». Она сглотнула ком в горле. Нет никакого «влюблён»! Есть только хворь, есть лечение, и есть артефакт, который не позволит хворой чемпионке ступить на маты.

Мелкие чёрные дырочки камня глядели на неё, точно глазки насекомых. Сотни маленьких наблюдательниц, способных пролезть в самую запрятанную, завёрнутую в несколько свёртков мысль. Нет никакого «влюблён». И она не хворая!

С силой её рёбра вытолкнули из груди выдох. Она прикоснулась губами к известковой поверхности. Так нежно, будто целовала крыло бабочки. Осторожно её зубы собрали податливую, крошащуюся, как тёплый песок, породу и стали разжёвывать. Молочно-творожистые кусочки слипались на зубах с характерным несъедобным привкусом — слегка земляным и… сладковатым. «Не хворая, не хворая». Под чёлкой медленно сползались капли пота и становились всё горячее. Аккуратно она протолкнула языком получившийся камень на блюдечко. Цельный. Твёрдый. Совсем, как речная порода.

Порыв ветра охладил открытые лопатки, под которыми сходился корсет. Не хворая. Точка. Волна аплодисментов вновь захлестнула амфитеатр. Топот, возгласы, будто она уже победила. Сферы на высоких стенах арены, занявшись игривым мерцанием, усиливали слова ведущей, что пророчила победу эльфийки. Она глубоко вздохнула, но образ пленника, его потрескавшиеся губы, сложенные в неуместную, лишённую обиды улыбку, не шли из головы.

— Позволите нанизать на Ваши оральные бусы, госпожа? — предложил хранитель.

С другой стороны матов Корвал развернулся спиной к хранителям, позволяя развязать бусы и добавить к ним новый камень. Поверх его рубашки в три ряда побрякивали нити, увешенные гладкими камешками.

— Спасибо, я не ношу, — отказалась эльфийка и добавила чуть громче, для противника: — Мне не требуется доказывать статус.

Маленькое туманное облачко, что густилось под балконом ведущей, озарилось свечением, идущим из его глубины. На нём засиял отсчёт. Начали!

Ботинки Корвала ступили на маты, широкое, туго натянутое полотно ринга, чуть возвышавшееся над сияющей серебряно-синей галькой арены. Не сводя с чемпионки взгляда, контролирующего, пущенного исподлобья, парень разминал плечи. Девушка ступила на мат мягко. Сразу стопы начали уводить её танцевальным движением по контуру, приглашая партнёра в игру. Чемпион следовал за ней. Хищно и уверенно, совсем не как его брат. Тот входил, словно в таинство. В ушах вдруг снова воскресло эхо сфер, что усиливали хохот толпы, когда Трей поклонился ей перед состязанием. Так вот, почему он это сделал! Ведь он же не чемпион! Губы дрогнули в лёгкой улыбке, но тут же грубый рывок с треском вырвал её из воспоминания. Горячие пальцы Корвала вторглись в щель между корсетом и грудью, чтобы дёрнуть спортсменку.

— Любишь рыжих, эльфийка?

Лицо обдало несвежим дыханием. Он схватил её резко, как стог сена, и тут же стал щекотать. На сгибе плеча и шеи, в подмышках, в боках. Но щекотно не было. Только противно. Торопливый голос, сдавленный, будто с забитыми пазухами, шипел угрозы, перемешанные с обещаниями и фантазиями. Но девушка слышала только трибуны. «Трифти, ты лучшая!» То же, что шептал Трей. Его шёпот, словно глоток свежего бриза… Как же дико, нестерпимо сильно сейчас его не хватало!

Руки толкнули её, желая свалить на маты, но она увернулась, словно в танце. Партнёру пришлось угодить лицом в полотно. Сверху она водрузила на его оголённую грудь каблук. Публика зашлась визгом. Ветер растрёпывал короткую стрижку, словно магический поток на приёме у мастерицы портретного искусства. Эльфийка позировала. Соперник же стал щекотать её голень. Неплохой ответ! Ямка под коленом откликнулась, но стоило взглянуть на того, кто её касался, и весь щекотливый дух растворился, как дым.

Она оседлала противника. Бёдра в стороны, поза устойчива.

— Сама в мои руки? — Корвал дёрнул бровями.

Не успела она завершить манёвр, как парень схватился за её корсет и с хрустом, будто переламывал рыбий хребет, разорвал его в клочья. Трифти ахнула. Но теперь с одежды болталась ненужная тесьма. Не думая, спортсменка вытянула её из покошенных крючков и связала противника.

Но стоило маленькой внутренней эльфийке весело рассмеяться, в голове тут же проступал образ Трея, оттаивал, как заледеневшая мозаика на стене, которую осветило весеннее солнце. Его аккуратные робкие касания, полные чистого любопытства глаза, беззлобный смех и этот голос… свежий, словно утренний шелест листвы, только проснувшейся за окном. «Где тебе щекотно, когда никто не видит?» Воспоминание укололо глаза. Трифти невольно отвернулась. Этого хватило, чтобы соперник успел высвободиться. Раньше, чем девушка осознала, её руки перехватили атаку в паре сантиметров от шеи. Каждое нападение её пальцы перенаправляли, куда ей было нужно. В ответ на его напряжённый пресс — щипок пупка, по высунутому языку — мягкий щелбан, тянется к её груди — получи щекотание подмышкой! Чем агрессивнее пытался выглядеть партнёр, тем громче смеялась публика.

Туманное облако, закрывавшее верхние ряды трибун, светилось изнутри и показывало лицо чемпионки. Одна из бабочек мельтешила крыльями прямо перед лицом, будто специально. Недолго думая, Оренэй нагнулась прямо к её глазкам и послала воздушный поцелуй. Её движение сразу же отобразилось в облаке. Болельщицы завизжали со всех этажей амфитеатра, и даже гости, пришедшие поддержать Корвала, застонали щекотливой истомой.

Бабочка улетела. Тело, заряженное моментом, её тренированные пальцы, губы, щекотали противника без труда. Его дыхание приближалось к пику, а публика вопила так, будто каждая из зрительниц лично дёргалась под спортсменкой. И только внутренняя эльфийка забиралась всё глубже, угасала, словно залитая собственным воском свечка, которой оставили слишком мало кислорода. Трифти ещё раз оглядела арену. Сверкающую гальку, окрашенную под драгоценности, царскую ложу далеко впереди, оцепленную двумя рядами стражниц, изнывающего чемпиона под её ногами, которого бы она ни за что не коснулась, если бы не эти Игрища. Её ноготки выполняли работу, пробегая по вспотевшей горячей коже. На глазах чемпиона стояла пелена. Такая же, как у любого спортсмена за минуту-две до поражения. На глазах внутренней эльфийки стояли слёзы. Крохотные хрустальные капельки в зрачках куклы, которая больше не хотела играть.

Вот и всё. Она доведёт до рефрактерной точки любого. Но кто доведёт её? Сквозь время и память её запястья будто бы снова коснулась тёплая ладонь Трея. Над самым ухом прозвучал его шёпот, застывший в воспоминаниях, такой тихий, что услышать можно было лишь прижавшись к самым прутьям: — «Я ни о чём не жалею». Парень, потерявший всё из-за её преданности королевству, из-за её лжи, рисковал последними днями покоя, чтобы к ней притронуться. И его, единственного, кто искренне желал с ней познакомиться, она обвинила в мошенничестве, обрекла на обезличивание, но кажется, обрекла и себя — на полную телесную тишину. Лишь подтверждая её мысли, пальцы соперника скользили по складкам юбки. И не вызывали в ней ничего.

— Ты совершенно не похож на своего брата, — прошептали её бархатные губы, и в облаке тут же возник их крупный план. — Он никогда не станет таким, как ты.

— Ох, Трифти! — застонал парень и схватился за её талию.

Его движения стали рванными, нетерпеливыми. Он дёрнулся в порыве уложить её на лопатки, но больше это не был жест доминирования. Каждое движение чемпиона умоляло позволить ему проиграть. Девушка обняла его ногами и лишь двумя пальцами пощекотала за волосами. Лёгкое, короткое движение, и гора мышц, вздыбившаяся над ней, зашлась судорогой. Ещё через секунду тело рухнуло на неё, как кит, выброшенный на берег.

Готов? Чемпионка оглянулась на малое облако под балконами. Отсчёт времени остановился. Тут же публику взорвал грохот рукоплесканий.

Трифти поднялась на ноги, поправила юбку и растрепавшиеся, чуть взмокшие волосы. Влажные пальцы слипались между собой. Она взглянула на них, но видела будто впервые. Дрожащие и грязные, они блестели под мерцанием сфер, что вибрировали, усиливая грохот с трибун. Этот шум, эти овации были только для неё. Но подобно вздыбившемуся морю, что хлестало волнами, только топили, давили, не давали вздохнуть.

Девушка бросила взгляд на царскую ложу, далеко за арену, на высокий балкон, где золотой трон отрубал летящие лучи солнца и отражал их во все стороны сияющим веером. Королева Виктория в пышном платье цвета морской волны, с высоко зачёсанными чёрными волосами, восседала не шелохнувшись. Руки на коленях, подбородок чуть выше, чем этого требовал бы обычный, ничего не выражающий взгляд, молчание. Никаких приказов советнице. Её лица спортсменка не видела с такого расстояния, но ей казалось, королева выглядела довольной. И пусть! Королеве ни к чему знать, что её самая послушная игрушка сломалась, что один рыжий парень притронулся к той части неё, о которой она не подозревала, и раскрыл тайну, которую обратно не запечатать — она живая.

Тысячи голосов скандировали её имя, стучали ногами, заставляя камешки на арене гудеть. «Триф-ти! Триф-ти!» Ветер колыхал её волосы, сбрасывая розовые пряди на брови. Остывающая после раунда кожа покрывалась мурашками, но не из-за криков толпы и не от прохладного ветра. А потому что в груди билось также настойчиво, отказываясь замолкать, воспоминание. Рыжие волосы, вихри в небе, вкус пота после раунда на губах и его глупое несуразное предложение: — «Давай сбежим вместе?»

***

«Золотая аллея. Вход строго для чемпионок и главушки губернии. Предупреждение: обычные жительницы не справятся с щекотальным напором золотых самцов!» — гласила вывеска у входа в заповедник.

Из-под плотной розовой мантии девушка показала лишь ладонь, татуированную белыми и чёрными числами — личным журналом истинной чемпионки. Ворота распахнулись перед ней, словно двери в райский сад. Шелестящие маковые клумбы клонились под ветром, словно морские волны, гладили друг друга в полуденной тишине. Аккуратно выстриженный газон, такой яркий, будто игрушечный, рассекала извилистая тропинка. Мягкие потоки воздуха заправляли длинные волосы за плечо. Их ртутный блеск привлекал взгляды, десятки зачарованных мутных зрачков.

Литти была единственной, кто потревожил тишину заповедника. Бесшумно её туфли ступали в травинки, стоявшие подстриженными пиками, будто миллионы крепких ручонок неведомой цивилизации, что служила лишь её ногам. Редкие скрипы, с которыми крупные мужчины раскачивали тренажёры из брёвен и цепей, постепенно затихли. Мускулистые фигуры, обтянутые в золотую, будто змеиную кожу, превосходящие девушку размерами в два и три раза, неспешно обступали её со всех сторон. Белые глаза, в которых лишь слегка проступали помутнённые зрачки, разглядывали её с интересом, отражавшимся то в наивном наклоне головы, то в притаившейся осанке, то в завороженно приоткрытой челюсти. С Молочных озёр дул лёгкий бриз, приносил сладковатый аромат, напоминающий чем-то миндаль.

Самый смелый из самцов шагнул к Литти навстречу. Робко, в полунаклоне, словно спрашивая разрешения. Чемпионка переложила плетёнку в левую руку, а правой поманила смельчака, осторожно, как бездомную собаку.

«Ты понимаешь, что он неразумный?» — вскричало в голове эхо позапрошлой ночи.

«Золотые самцы самые разумные! Они понимают тебя на уровне мыслей!»

Воспоминание ударило по ладони, точно строгая учительница, и девушка тотчас опустила руку, выпрямилась и взглянула самцу в глаза. Тот вздрогнул от её резкого движения и надолго замер. Зрачки, размытым пятном проступающие сквозь бельмо, не дёргались с места, изучали её.

— Давай же, — шептала Литиция, — ты знаешь, что я неопасна. Ты знаешь это. Так ведь?

Самец сделал неуверенный шаг. Массивная золотая стопа оставила за собой пятно мятой травы. Взгляд девушки тут же проследил вереницу крупных следов. Она вела до поляны с тренажёрами. Там островок, усыпанный песком, собирал в теньке раскидистого дерева широкие штанги с необтёсанными брёвнами, висящие на разной высоте железные кольца, где золотые силачи с утра до ночи могли тренировать свою удаль. Все следы выходили оттуда. Словно до появления девушки ни один самец не покидал пределов небольшой песочной поляны.

Теперь же все как один они медленно собирались вокруг неё. Самый главный, блестящий под полуденным солнцем чешуёй, точно чудный ящер, шаг за шагом подбирался к ней, не решаясь до конца разогнуться. Литиция распахнула мантию. Не всю. Ровно столько, чтобы привлечь внимание самца. Под свободным мешковатым платьем, будто качаясь на воде, подпрыгнула её грудь. Самец наклонил голову. Знакомый жест? Словно копируя её поведение, он выпрямился и неожиданно уверенно шагнул навстречу. Плечи Литти игриво дёрнулись. Скала мускулов двигалась на неё, заслоняя солнце. Всего в несколько шагов громада преодолела расстояние и нагнулась к лицу гостьи вплотную. Один вздох любопытных ноздрей, и лёгкое платье чуть не сдуло с плеч. Белые волосы разлетелись по сторонам. Волна невидимых искорок сбежала по её шее, через всю спину и до самых бёдер, заставляя напрячься. Щекотливо!

Грудь вобрала глоток воздуха. Большой и жаркий. К её запястью потянулись блестящие пальцы, и когда их ласковое касание скользнуло по руке вверх, оно оказалось холодным и влажным. Совсем как у ящера.

Стоило самцу притронуться к её коже, его сородичи, точно по приказу, шагнули к ней. Их кольцо сжималось плотнее. С каждой секундой любопытных глаз становилось всё больше, как и бархатной прохлады их рук. Быстро весь заповедник и розовое небо над головой скрылось за золотыми чешуйками. Тело не успевало понимать, сколько ладоней к нему прикасаются. Сколько гладит, исполняя свой долг, щипает, словно пытаясь угодить, тычется, будто неумело пробуя на вкус. В движениях мокрых пальцев, таких разных и разбежавшихся по всему её телу, проступала лишь одна общая деталь — они не щекотали её, а изучали. Будто не понимали, что им с ней делать.

— Так хватит, хватит! — Литти сбросила плечами эти тычки.

Самцы замерли. Главный гигант услужливо склонил голову. Тело прижалось почти до земли. Неестественно. Чрезмерно. Плечи девушки сжались от этого вида, а пальцы сцепились на плетёнке, будто создавая барьер между ней и самцом. Все остальные молча последовали его примеру. Синхронно, словно танцоры, они отступили на шаг.

— Литти? — знакомый голос, тонкие струны арфы, окликнул со спины.

За воротами, окружённая длинными клумбами маков стояла высокая фигура, скрытая такой же ярко-розовой мантией.

— Трифти! — Распугав самцов, девушка бросилась через весь заповедник в объятия подруги. В зачарованной тишине удары её туфель отзывались, будто хлопки в горной долине. С разбегу она влетела в худую чемпионку, едва не сбив с ног. — Я ведь сказала, ты победишь!

Руки сжимали её так тесно, словно пытались слить их обеих в один комок. Чем сильнее она сдавливала жилистые плечи, тем беспомощнее самой себе казалась. Нос тёрся о горячую шею девушки и всё глубже вдыхал запах сирени, исходящий от липкой кожи.

— Не кричи так, — шептала подруга, укрывая их обеих мантией. — Я еле улизнула от этих дурацких поздравлений! Ты как, чёрт дери, оказалась здесь? Я весь лагерь обыскала! — Отдалившись от настойчивого объятия, эльфийка строго взглянула подруге в глаза. В этот раз ей не понадобилось и секунды магии. Она поняла всё по одному робко спрятанному взгляду. — Хорос помог улизнуть? Удобно всё-таки иметь под боком ящера. Гонцы, прислуга, охрана — все самые необходимые связи под рукой. Ты поэтому решила взять его в затенья?

Снова ногти ковыряли плетёнку, а глаза так сложно было поднять.

— Эй, я шучу! — Горячие пальцы подруги заправили прядь волос за ухо и натянули капюшон, чтобы закрывал лоб. — Ты молодец, что нашла способ его контролировать. Нельзя, чтобы он рассказал о той ночи. Но Литти… как ты могла снова покинуть лагерь?

— Госпожа Ганлая всё равно знает о нашей вылазке! — лишь на секунду голос обрёл уверенность, но тут же девушка вновь ссутулилась. Взгляд дёрнулся по сторонам, сквозь сгущавшуюся толпу золотых самцов, медленно обступающих чемпионок, и она перешла на шёпот. — Я там чувствую себя в капкане. Даже хуже, как в какой-то непонятной ловушке. Нельзя подделать тату, но ей, как первой советнице, можно. Нельзя покидать пределы фестиваля, но той ночью, оказывается, можно. Нельзя заключать союзы до конца Игрищ! — Резким движением рука дёрнула плетёнкой ящера в воздухе. — Но если под её присмотром, то можно!

Эльфийка мягко спустила подруге задравшийся рукав. Так плетёнка снова оказалась под мантией.

— Ты плохо понимаешь методы госпожи, — пригнувшись ближе, отвечала она. — Наша тренериня не будет говорить тебе, что делать. Не жди от неё похвалы или детальных инструкций. Иногда она может закрыть глаза на мелкие проступки. Но если ты ей надоешь, она от тебя избавится. Не стоит её злить.

Высокие золотые тени всё плотнее смыкали круг. Уже из-под капюшона, сильно ограничивающего обзор, Литти видела, как тесно их обеих обступили самцы. Нерасторопными, медвежьими шагами они шаркали по колючей траве, подбираясь ещё ближе.

Трифти, смущённо выглянув из-под мантии, распушила чёлку. Под розовой тенью капюшона та наливалась блеском, словно спелая ягода.

— Я бы так не обольщалась, — прошуршал голос Литти, похожий на быстрые лапки мыши, шмыгнувший под половицу. — Мне кажется,… Бул был прав насчёт них.

— Бул? — Подруга вытянулась. — Литти, он капитан вражеской команды! Он что угодно скажет, чтобы подорвать твою веру в себя или в королевство! Помнишь, что он придумал об Игрищах? «Ваши мужи прислали гонца с просьбой о спасении»! Какой вздор! А сами желают захватить наши губернии! И ты ему веришь?

Морская синева бурлила в её зрачках. Грудь часто и недовольно вздымалась. Прозвучавшие слова осыпались на девушку тяжёлыми комьями глины, под которой становилось трудно дышать. Но было и что-то ещё. Золотые самцы. Безмолвными, заплывшими зрачками они разглядывали чемпионок с каким-то первобытным любопытством. Ей ведь это не мерещилось! Горячая и тяжёлая хватка сдавила ей горло, перекрывая слова, бесполезные, и заставляла действовать.