Девочка Грома

Денис

Мерзкое утро.

И состояние тоже мерзкое.

Я понимаю это, еще даже не открыв глаз. Выныриваю из забытья, как по щелчку. Тут же по уши окунаясь в новый день.

Перекатываюсь на спину, вдыхая полной грудью. Тупая боль пульсирует в висках, зажимая качан в тиски. В горле пустыня. Сердце рвет грудную клетку. Тело ломит. Ощущение, будто я вчера по старой памяти дал добрый десяток километров по пересеченной местности. Разваливаюсь к херам.

Желание сдохнуть в данный момент достигло своего апогея.

Похмелье. Давно я не упивался до такого состояния, что даже думать больно. Старость, однако, совершенно не в радость. В сорок жизнь, по ходу, заканчивается.

Но самое поганое – это то, что, даже нажравшись до поросячьего визга, я не вытравил эту пигалицу из головы! Вторую, мать твою, неделю я просыпаюсь с ее образом перед глазами, огромным стояком и мечтами вздернуться.

Ничего не помогает! Ни беспорядочный секс, ни тонны алкоголя, ни даже работа. Та, которая раньше компенсировала недостаток абсолютно всего.

Это клиника. Ее крайняя степень. Я больной на голову ублюдок, зациклившийся на одной единственной бабе, которая как рыбу на крючок зацепила. День за днем. Ночь за ночью. Мудак.

Пока я с извращенным удовольствием занимаюсь самобичеванием, рядом слышится шорох покрывал.

Какого...?

До слуха долетает возня на кровати, матрац прогибается, и приятный женский голос на ухо говорит:

– Денис…

Ох, зашибись, Громов!

Мало того, что я нахерачился, так еще и до дома не доехал. Похоже, отключился прямо в отеле. Регистрация в номере, и это, в принципе, последнее, что я помню.

– С добрым утром... – снова игривый шепот. Я не успеваю даже среагировать, как незнакомка забирается на меня верхом. Чувствую прикосновение женских ладоней. Они проходят ногтями по моей груди. Царапают. А следом за ними губы. Горячие. Исследующие шею, грудь, живот, все смелее и активней подбирающиеся к восставшему из мертвых "Громову младшему", который, зараза, дернулся. Слышу одобрительный смешок. Дамочка, видать, приписала заслуги на свой счет, вот только ни хрена подобного. “Воскресили” его далеко не ласки ночной незнакомки, которую я, пьяный в драбадан, подцепил в каком-то второсортном баре. А мысли. Гребаные мысли о девчонке. И во сне. Даже во сне!

Открыв глаза, я даже и не удивлен тому, что в районе паха вижу блондинистую макушку. Все по стандарту. По шаблону. Светлые волосы, хрупкая фигурка. Все, как и последние две недели. Предсказуемый я до жути.

Идея, сука, фикс!

Вот только не та.

Девушка, к моему стыду, имя которой я даже не помню, поднимает взгляд. Откровенно пошло улыбается и стягивает с меня покрывало. С намеком облизывает свои губы, обхватывая ладонью колом стоящий член. А я со злостью откидываю обратно голову на подушку.

Не то, блядь! Все не то! Губы тонкие, глаза зеленые, черты лица грубые. Тяжелые. Их не хочется зацеловать. Их не хочется касаться. На них не тянет, как магнитом, смотреть. Смотреть и впитывать каждую мелочь, каждую родинку и веснушку. В ее глазах не тонешь.

Не она. Не Яна.

На трезвую голову эта грубая реплика совсем не торкает. Не хочу. Хоть и звенит все внутри. Но не на нее.

Однако девушка настроена решительно. Ее ладони пришли в движение. А вот я уже на грани того, чтобы отогнать губы и прочие части загребущего тела девчонки от своих стратегически важных органов. Грубо послать лесом, оказавшись последней скотиной. Но на мое счастье, тишину номера разрывает ор трубки. Телефон.

– Прости малышка, не сейчас.

Я отцепил от себя женские руки и поднялся с постели. С небывалой для похмельной туши прытью, но с трудом соображая, где орет мобильник, нашел джинсы. Вытащил гаджет из кармана, отвечаю, не глядя на экран. И с разбегу нарываюсь на злое:

– Ты совсем страх потерял, Громов! И это не вопрос!

– Лена? – все же приходится покоситься на имя вызываемого абонента.

Елагина.

Твою ж…! Какое сегодня число?

– Тебя где черти носят, кот ты блудливый?! У тебя лекция у третьего курса через полчаса, а ты даже не близко к универу.

Задница.

– Ректор про тебя уже спрашивал.

Жирная задница.

– Откуда ты знаешь, что я не подъезжаю уже? – спрашиваю, а сам оглядываю номер в поисках оставшихся шмоток. – Ты слишком плохого обо мне мнения, Елен Санна.

Вот они. Боксеры, джинсы, джемпер. Сноровку, оказывается, еще не потерял. Меньше минуты, а я уже ботинки натягиваю. Несмотря на похмельный синдром и слабость в конечностях.

– Я тебя знаю, как облупленного.

– Я уже заворачиваю на парковку.

– Денис, ты куда? – долетает из спальни вопль, который я напрочь игнорирую. Хватаю с полки в коридоре портмоне и подцепляю пальцами косуху с вешалки. Достаю и кидаю на тумбу приличную стопку крупных купюр и вылетаю из номера, не прощаясь и не расшаркиваясь с блондиночкой. Дежурные фразы типа: спасибо, все было круто – не в моем стиле. Я ухожу молча, по-английски. Благо, ни одна из “них” еще не жаловалась.

– Дени-и-ис! – летит мне в спину из спальни. Мать моя женщина, вот это визг! Какое счастье, что я вчера был под волшебными чарами крепкого виски.

– А это, надо думать, сигнал светофора, да, Громов? Что-то я не припомню, чтобы он у нас бабским голосом пел, – ехидничает старая знакомая в трубке.

– Не нуди. Двадцать пять минут, и я на месте. Еще целых пять будет в запасе. Ты же меня знаешь.

– Если тебя не будет к началу занятий…

– То что? Уволишь? Так давай прямо сейчас, Лен? Поперек горла у меня твои студенты сидят. Работы завались в агентстве, а я с бубнами вокруг желторотых сопляков с уголовного плясать должен. Где я, а где универ, серьезно? – рычу, и сам начиная заводиться, колошматя пальцем по кнопке лифта. Долбаная железяка все никак не приедет, башка сейчас рванет, и пить хочется, пиздец как. А я тут, как малолетний пацан, выслушиваю.

– Шиш тебе жирный, Громов. Не уволю, а еще и пятый курс на твою шею посажу! И дипломников подкину, чтобы жизнь малиной не казалась. Будете у меня вместе отжиматься на защите.

– Скажи, ты за что меня так люто ненавидишь, Елагина? Я вроде жизнь тебе не портил, дорогу не перебегал, навстречу с пустыми ведрами не шастал. Так какого х...?

– Не выражайся! – шикнула собеседница. – С этого дня ты преподаватель университета, а не директор кучки бывших оперов. Десять минут. Десять, Денис! Не подставляй меня! И так нарываюсь на гнев Геры. Если он узнает, что я к тебе за помощью обратилась, такое казарменное положение мне устроит дома... Так еще проблем с ректором мне не хватало в довесок. Я на тебя рассчитываю, и я тебя жду. Аудитория триста три. Десять минут, Громов! – угрожающе рыкнула Лена в трубку и тут же ее бросила.

Вот же… коза.

Я мысленно выругался, набирая номер такси. За полчаса долететь до дома, а потом домчать до универа – практически “Миссия невыполнима”. А уж про «привести свою мятую морду в более-менее сносный вид» вообще молчу! Придется молодежи лицезреть обросшего аборигена с густой бородой и подвыпившими глазами.

Клянусь, не будь у нас с Елагиной за плечами почти двадцать лет крепкой дружбы, я даже пальцем бы не пошевелил…

В универ я залетел ровно в восемь пятьдесят пять. Как и обещал, за пять минут до начала лекции. Минута в минуту.

Парканул машину с визгом шин на первое попавшееся свободное место и, поставив на сигналку, полез в карман за телефоном. Ибо я понятия не имел, где в этой богадельне триста третья аудитория.

Вот только набрать Елагиной не успел, она сама вылетела мне на встречу. Выпорхнула из дверей, зло зыркнув своими серыми глазами, махнув рукой.

– Явился! – шикнула женщина, дождавшись меня у дверей и тут же потянув за рукав пиджака в сторону лестницы. – Ох, Громов, в следующий раз, когда я решу попросить у тебя помощи, напомни мне, что это отвратительная идея.

– Напомню. Не сомневайся, Елагина.

– Елена Александровна, Денис! – поджала губы подруга. – Здесь по имени отчеству. И вообще, что за вид?

– Что с ним не так?

– Ты свою бороду видел? Детей мне тут пугать будешь?

– Твои детям уже за двадцать, не капай мне на мозг, Лен Санна, – отмахнулся я. – Они и сами кого хочешь напугают.

– Ох, какая я дура, Громов. Нет, какая дура! Нашла, кого в преподаватели взять!

– Это да, – не стал я даже кривить душой.

Лена зло зыркнула через плечо в мою сторону и быстрее припустила, стуча каблуками по коридору.

Мать моя женщина! Пока мы дошли до нужной аудитории, я успел бы десять раз заблудиться и еще десять покинуть универ к херам. Зачем здесь столько корпусов и зданий, а главное, как в них разбираться на трезвую голову – вообще непонятно.

– Елен Санна, ты мне схему выдашь? – ухмыльнулся я, когда впереди замаячила дверь с табличкой триста три.

– Что? Какую еще схему?

– Здания. А то, боюсь, я буду каждое утро приходить к последней паре. У вас тут с этими корпусами сам дьявол заблудится.

– Очень смешно, Громов! И ты еще каким-то чудесным образом отслужить умудрился?

– Топографический кретинизм – штука неизлечимая.

Взгляд у Ленки был такой, что я уже готовился получить хорошую затрещину.

Рука у нее, кстати, тяжелая. Пару раз приходилось в армии получать от строгой Елагиной, тогда еще в девичестве Морозовой. За свой максимализм зеленый и порыв юношеский. Но, если честно, кто у нас только не заглядывался тогда на молодую длинноногую медсестричку в части?

– Вот смотрю на вас, Денис Игоревич, и думаю: бороду отрастил, мышцы накачал, поседеть успел, а вот поумнеть… увы и ах.

– Еще заведи свирель на тему: у всех в твои годы уже дети идут в универ, а ты даже женат ни разу не был. Давай-давай, добивай, Елагина, – отмахнулся я, поправляя пиджак. Уже и не помню, когда в последний раз вообще костюм напяливал. Разве что на особо важные встречи. Наверное, из-за этого чувствую сейчас себя не в своей тарелке.

– А вот и заведу! Взрослеть пора, волк одиночка, – прозвучало почти как “псих”. Ну, и хрен с ним. Травма у меня. Детская. Непереносимость семейной жизни называется.

В мысли снова не вовремя влезла Янка, и это странно – вспоминать о ней в контексте с женитьбой. Мне нужен был секс от этой голубоглазой утонченной малышки, но никак не семья и кучка спиногрызов. Тогда какого же хрена меня до сих пор так штырит и колбасит?

– Кстати, о взрослении, – стушевалась Елагина, притормаживая меня у дверей в аудиторию. Оглянула пустой коридор и снова посмотрела на меня.

– Да ладно, Ленн Санна, ты умеешь смущаться?

– Это не смущение, а волнение.

– А вот это уже интересней, – заложил я руки в карманы брюк. – Выкладывай.

– Тут такое дело, дочка моя учится в твоей группе. Уля. И она не должна знать, что мы с тобой знакомы, Громов. Еще не хватало, чтобы информация до Геры дошла. Он будет в бешенстве! Но и это еще не все.

– Даже так?

– Гера думает, что Улька наша на гражданском учится. Он категорически против уголовного права. Дома аж до скандала дошло, чуть не развелись к чертям! Вот только Улька у меня девчонка с характером…

– Есть, однако, в кого.

– Однако, да, – улыбнулась тепло Елагина. – В общем вот, – кивнула женщина и потянула руки к воротнику моей рубашки, машинально поправляя, – пока что для Германа дочка у нас учится на направлении гражданского права. Никаких тебе убийств, наркотиков и прочей прелести.

– И когда вы собираетесь грозному Елагину рассказать правду?

– Когда-нибудь, – отмахнулась Ленка, – будет время – будет пища. Пока вот так. Ладно, все. Давай, Громов. Не подведи меня! – напутственно хлопнула меня по руке подруга. – Вот как раз звонок. Ты это, построже там с ними. Особенно с женской половиной, а то, чувствую, сейчас растекутся наши девки лужицей.

У меня аж брови взлетели и глаза навыкат.

– В смысле?

– В коромысле, Денис. Как будто я не знаю, как на тебя бабы реагируют!

– И тем не менее, с тобой это не прокатило, Ленка.

– Потому что я была умная.

– Хорошего же ты мнения о своих студентах.

– Иди давай, абориген бородатый! – практически впихнула меня в дверь Елагина, издевательски посмеиваясь в спину.

Ох, мать твою, и почему у меня ощущение, что я не за преподавательский стол иду, а на плаху?

И таки да, стоило мне только переступить порог огромной многоуровневой светлой аудитории, голоса десятка бедолаг с уголовного стихли. Шепотки прекратились.

Ладно, что я, в самом деле. Сорокалетними лбами командую, а тут со шпаной двадцатилетней не совладаю? Они у меня еще по струнке ходить будут и реагировать на каждый шорох. Выдрессирую, мать родная не узнает.

Я под сопровождения гробовой тишины прошел к длинному преподавательскому столу. Встал лицом к студиозусам и пробежал глазами по лицам. Привычка оценивать ситуацию с ходу уже за годы отработана.

Так, что мы имеем?

Пятнадцать человек. Десять парней и пять девчонок.

Интересно, какая из них Елагина?

Что ж, разберемся по ходу. Но одно могу сказать точно: не представляю, какие из этих расфуфыренных краль потом получатся следователи и дознаватели. Про оперуполномоченных вообще молчу. Тут не то, что автомат в руки страшно дать. Я бы даже водный пистолет половине из этих девчонок не доверил.

С парнями дела обстоят куда веселее. Пару-тройку хоть сейчас взял бы к себе на работу в частное агентство. Остальные ни то ни се, но по окончании универа вполне рискуют стать неплохими спецами.

– Доброе утро, господа студенты, – наконец-то решил я открыть рот и толкнуть приветственную речь. А то глаза у половины навылупку, а другая половина опасливо косится на дверь. Еще секунда промедления, и моя первая пара потерпит фиаско. Ловить буду потом по всем гребаным корпусам.

– Доброе, – послышался нестройный ряд голосов от испуганных до заинтересованных.

Может, реально надо было бороду сбрить, а то на дровосека похож?

Нет. Опоздал бы. Ленка бы покусала.

– А вы… – взлетела рука парнишки в джинсовой рубашке.

– А я ваш новый ночной кошмар. Громов Денис Игоревич, будем знакомы. С этого дня и на ближайшие полгода точно я буду преподавать вам “уголовное право”.

По аудитории полетели удивленные шепотки. Студентики начали переглядываться, а женская половина перемигиваться.

Ну, все, пошло, поехало…

– Скажите мне, все здесь? – спросил я, подтягивая к себе лежащий на столе список с фамилиями.

– Нет. Еще одна девушка немного задерживается. Уже вот-вот… – начал тот же самый парнишка с дальнего ряда, который, очевидно, в этой группе самый смелый. Только его “вот-вот” прервал звук открывшейся в аудиторию двери.

Я и бровью не повел, когда по бетону зашелестели шаги. И глаз от списка не поднял, когда в нос ударил отдаленно знакомый аромат духов. Женских. Но зато когда в ухо ударил до чертиков знакомый голос, сказавший:

– Прошу прощение за опоздание.

Меня аж подбросило. Внутренне. Но тем не менее.

Взгляд я поднимал медленно, как замороженный. Предположительно теми самыми голубыми глазами-льдинками, что доканывают меня каждую, сука, ночь.

Хотя, конечно, надежда на то, что у меня просто съехал чердак, все еще была.

Белые кеды, аккуратные щиколотки, даже не спрашивайте, как я умудрился их так быстро рассмотреть. Просто знал! Стройные ноги, обтянутые в синие джинсы, идеальная попка, потрясно умещающаяся в моих ладонях (это тоже, как клеймо, в мозгу отпечаталось), и хрупкая фигурка, спрятанная за свободной джинсовой рубашкой. Длинная, тонкая белая шея и светлые волосы до плеч, уложенные небрежными волнами.

Яна.

Это былаона.

Мучительница. Забравшая с собой мой сон и покой. Вот уже две гребаные недели! Девчонка, которая что-то надломила в моем мозгу, сбежав. А теперь топталась на пороге, смотря мне в глаза своими бездонными голубыми океанами, будучи ошарашенной не меньше, чем я.

– П-простите… – заикаясь, выдала Яна, бегая взглядом с одногруппников на меня и обратно.

Меня же в одно короткое мгновение обуяла изнутри дикая злость. Обожгла. Не на девчонку, на себя. И я рыкнул, не успев скорректировать тон:

– Фамилия!

Янка вздрогнула. А вместе с ней и мои нервы. Вместе с другими стратегически важными частями, которые вставали по стойке смирно неизменно каждое, мать его, утро!

– Е-Елагина. Ульяна Елагина.

Все. Все, на хер, легло. Вот это я конкретно встрял.

Денис

Две недели назад. Сочи.

Блондинка.

Я последний день в командировке, и оставшуюся работу делаю с ее образом в голове. Ремарка: пытаюсь делать.

Это какое-то долбаное помешательство. Я никогда не любил блондинок. Никогда! Как и любого мужика, меня всю жизнь преследовал общепринятый шаблон, и таких, как эта я, обходил по косой дуге.

Но тут меня переклинило, да так, что я то и дело возвращаюсь мыслями к ней.

Она здесь отдыхает. А я по работе. Хорошо ли то, что мы живем на одном этаже одного и того же комплекса? Пока не могу понять.

Но сегодня последний день, и завтра на семичасовом рейсе я возвращаюсь в столицу. Самое смешное, что я, как последний мудак, не спросил все еще у нее номера телефона.

Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Последние дни отрывочными картинками пролетают перед глазами.

Я помню первый день, когда столкнулся с ней у лифта и пропал в ее чистых огромных глазах. Помог донести сумку, которую она выронила.

Хренов джентльмен!

И только остановившись у ее номера, понял, что даже не спросил ее имени. Надо было исправляться.

– Яна, – чуть улыбнувшись, протягивает она мне свою тонкую, хрупкую ладошку.

– Денис, – отвечаю пожатием ее прохладных пальчиков. Их даже сжать как следует страшно! Про то, что ее хрупкая ладонь теряется в моей широкой грубой ладони, вообще молчу.

Залип.

Самое идиотское, что я не хочу лезть и выискивать, чтобы узнать, кто она такая… Не хочу. Впервые от одной мысли нарыть на малышку досье внутри идет отторжение. Хочу нормального, человеческого знакомства. Без фальши, без закулисных игр и каких-то заморочек. Хочу именно так, как у нас с ней все и происходит.

Пару дней назад мы столкнулись в ресторане, что находится на первом этаже, и приятно провели время. Просто болтали. Ни о чем. Никакой конкретики и рассказов о себе. Я впервые почувствовал себя моложе своих лет. Гораздо! Она ведь молоденькая… Совсем. Точно восемнадцать, а вот дальше даже прикинуть не могу. Плюс года два, не более того. В сравнении с моими сорока – малышка.

Утонченная, такая… кажется, эфемерная: дунь на нее неосторожно, и она растворится. Еще и платья под стать своей фигурке выбирает. Воздушные, летящие. Ангел. И совершенно не для того крупногабаритного медведя, как я.

А я хотел продолжения. Впервые в жизни я хотел какого-то гребаного продолжения.

Но утром я улетаю. Поэтому собираюсь с ней поговорить и наконец взять номер телефона.

Как сопливый юнец, твою мать!

Завершаю работу почти в девять. Весь день угробил на какую-то ерунду. Но завершить дело в срок – это уже принцип. Поэтому скрипя зубами, поглядывая на часы, я все же выгребаю свою задницу на улицу, сдав охраннику ключи от офиса, который мне подогнал Дам.

До отеля минут десять пешком. И я, наконец, за последние дни позволяю себе прогуляться, не торопясь. Собрать мысли в кучу, подышать морским воздухом и отчитаться перед другом за проведенную мной и моими ребятами проверку в его отелях.

Долго разговор по телефону с Абашевым не длится. Его там ждет жена и мои любимые крестницы. Поэтому я, коротко отрапортовав и условившись с ним о встрече по прилете, кладу трубу и осматриваюсь. Вокруг гуляют парочки, смеются дети, у кого-то собака сорвалась с поводка и с радостным лаем удирает от хозяина. Я же, усмехнувшись своим мыслям, прибавляю шагу и тороплюсь к Яне.

Уж очень я хочу провести этот вечер с ней.

Пройдя лобби отеля, поднимаюсь на нужный этаж, перешагивая через ступеньку, а то и две. И вот оказываюсь около ее номера.

Заношу руку для удара. Но почему-то медлю. Блядь, Гром, где твоя уверенность? Ну? Тебе лет-то сколько? Никогда меня еще так не вело, и в груди не грохотал от неуверенности мотор.

К черту.

Снова заношу руку и наконец стучу. Раз, другой. Но в ответ тишина. Конечно. Будет такая куколка сидеть и ждать тебя.

Разочарование падает на плечи невидимым грузом. Облом, Денис Игоревич.

Развернулся на пятках и направился не в сторону своего номера, а в сторону бара, который также находился на первом этаже. Но спустившись, обращаю внимание на музыку, доносящуюся с улицы.

Выхожу и иду в сторону приятной мелодии. Ах, да. Я и забыл, что на территории развлекательного комплекса находится впечатляющий музыкальный фонтан. И открытый бар, кстати. Залью свое “горе” там. Тем более, ночь выдалась безоблачная, теплая и охеренно звездная.

Отдыхающие кучкуются у фонтана, который под знакомую песню, кажется, легендарных Scorpions, выплескивает в такт под музыку струи, освещенные цветными огнями. Выглядит эффектно, дух захватывает. Достойное зрелище. За душу берет, хотя меня эстетом и романтиком-то не назвать.

Я отрываю взгляд от красоты и обвожу взглядом присутствующих. Останавливаюсь на копне светлых волос. Сердце тут же подпрыгивает к горлу, проваливаясь в желудок. Я, как загипнотизированный, иду в ее сторону.

Оказавшись у нее за спиной, укладываю руки на тонкую талию. Девушка в легком сарафане, поэтому я чувствую жар ее кожи мгновенно.

Она вздрагивает от моего прикосновения. Оборачивается. Ее испуганный взгляд тут же теплеет. А губы трогает нежная улыбка.

– Привет, – говорит одними губами.

– Привет.

– Красиво, правда? – снова возвращает свой взгляд к фонтану.

А я готов кайфовать от того, что она вот так близко стоит ко мне и не пытается сбежать. Красиво? Да просто охрененно! Ничего красивей этой улыбки, этого чуть вздернутого носика и горящих глаз в своей жизни я, кажется, не видел и уверен, что уже не увижу. Такое не стереть и не переплюнуть.

Мои руки чуть сжимаются на ее талии, а нос утыкается в светлую макушку, что до плеча мне едва достает. Вдыхаю ее запах и дурею.

Интересно, она то же самое чувствует, что и я? Вот это притяжение, магнетизм бешеный… как, блин, его еще назвать? Я не знаю! Но это может довести до ручки. Уже искрит. Везде. И мне хочется ее касаться как можно чаще, ближе и провокационней.

Громов, психушка по тебе плачет. Как бы не испугать девчонку.

Когда представление заканчивается и начинается новая композиция, Яна берет меня за руку. Я удивленно смотрю на наши переплетенные пальцы. И чувствую правильность происходящего.

– Пойдем. Там бар. Делают отменные коктейли, – она улыбается и тянет меня в том направлении.

А я и не думаю сопротивляться.

У барной стойки молодняк. Но нам удается найти себе местечко и заказать по напитку.

– Я хотел поговорить, – склоняюсь ближе к ней и говорю чуть ли не в самое ушко. – Я утром уезжаю. А только сейчас понял, что у меня нет твоего номера телефона.

– Оу! – вскидывает на меня свои серо-голубые глазища, закусывает губку. Алую. Пухлую. Которую так и хочется попробовать. – Так быстро?

– Я закончил работу, в столице дел полно. Я физически не смогу вырвать еще хотя бы пару дней, – почему-то я чувствую, как самому ни черта никуда не хочется ехать.

– Если ты, конечно, хочешь, то я оставлю тебе номер, – снова улыбается.

Сколько проходит времени, пока мы болтаем, не замечаю. Я даже умудряюсь выловить из ее рассказа, что она студентка. Но откуда она, не говорит. А я и не навязываюсь. Не хочет, не надо. Все постепенно. С этой девочкой я хочу все постепенно, не торопясь. Смакуя каждую секунду, находясь рядом с ней. Вдыхать ее запах. Охренительно сексуальный запах. Ведь я стою рядом, а в штанах член колом. Только от ее присутствия в непосредственной близости.

Замечаю, как в ее глазках появляется блеск. Немного алкоголя добавило ей решительности. Уже хорошо. Значит, у меня есть возможность сократить между нами дистанцию.

– Пора расходиться, проводишь? – спрашивает она, просьба невинна. Но я бы хотел услышать в ней подтекст. Но нет.