Дикая яблоня. Пасторальная симфония

Мне нравилось смотреть ему вслед, когда он уходил по длинному коридору. Заведующий гороно Мелер Виктор Андреевич был похож на актёра и писателя Михаила Жванецкого.

Такая же фигура, рост, возраст и старенький портфель, который он слегка раскачивал. Поднималось настроение, даже если минуту назад он долго и нудно отчитывал за что-нибудь. Неожиданно обернувшись, он увидел, что я улыбаюсь: «Ну, вот! Она ещё и смеётся. Зайдёшь ко мне в кабинет!»

В кабинете у него было самое безопасное место. Там ему было не до меня.

Я не боялась, что получу разнос, так как посетители и звонки совершенно не давали решать служебные вопросы, и я часто подолгу наблюдала за тем, как он общается с людьми. Это могло продолжаться часами. И я незаметно исчезала.

Виктор Андреевич иногда звонил и спрашивал: «А ты куда пропала?»

Я снова поднималась в приёмную, но всё повторялось с начала.

«Татьяна Николаевна, в 10 часов будет совещание по вопросу ремонта учреждений гороно. Вы обязательно должны записать все проблемы, которые необходимо срочно устранить», – сказал шеф.

Проблем хватало всегда. Я работала в гороно инженером по техническому надзору. Это совещание прошло строго и тихо. А обычно посетители и звонки мешали работать.

Он выслушивал каждого приходившего, держа телефонную трубку около уха. И там, в трубке, тоже шла отдельная беседа. При этом он так умел держаться, что никто не обижался и даже не замечал второго разговора. Он больше слушал, чем говорил. Ни разу не сказал невпопад. Многим он помогал. Я не понимала, как можно услышать всех сразу? Иногда какая-нибудь пожилая женщина начинала свой рассказ с рождения своего дедушки, он кивал головой и никогда не перебивал. Основная масса просящих, жалующихся, благодаривших и недовольных считала, что их вопрос самый важный. И такие посетители шли каждый день тучами, оставляя мало времени для основной работы. А это 120 школ, 205 детских садов, школы-интернаты, ДЮСШ и много других объектов, включая пионерские лагеря.

За 10 лет работы в школе преподавателем и 15 лет заведующим гороно Виктора Андреевича никто не видел злым или раздражённым. О его посетителях можно было написать не одну книгу. Ответы и помощь получали все!

После совещания мы с Виктором Андреевичем поехали во вспомогательную школу № 1 принимать после капитального ремонта спортивный зал. Во дворе школы было много детей, они бегали как угорелые друг за другом. Один мальчишка закричал: «Гляньте! Дядька из собеса приехал, во-он тот толстый!» Навстречу нам шёл директор школы Юрий Александрович, маленького роста, крикливый, шустрый! Раньше он работал тренером в спортшколе. По пути он зарядил подзатыльник догадливому мальчишке и заорал, как шальной: «Пошли вон отсюда! Я кому сказал!» Всех как ветром сдуло. Ремонт понравился: строители поработали хорошо, на совесть! Юрий Александрович пригласил нас на обед, но Виктор Андреевич отказался, и мы пошли к машине. Шеф с трудом погрузился в салон старого «москвича» и сказал: «Юрий Александрович, вы зачем мальчонку ударили?»

– Да сил уже нет, Виктор Андреевич! Это не дети, а уро…» – и осёкся.

– А зачем вы стали педагогом, если у вас нет сил? Я вам так скажу: чтобы работать учителем, сила не нужна. Вы просто давно выговор не получали.

Виктор Андреевич захлопнул дверь, и мы поехали. Юрий Александрович остался стоять виноватый и растерянный.

Мы только зашли в гороно, а в коридорах уже стояли толпы людей.

Они ждали Виктора Андреевича.

Молибога приходил не на приём, как все посетители, а прямо на совещание, когда оно было в самом разгаре. Маленький, шустрый и крикливый, он был похож на старика Хоттабыча. При нём всегда был рюкзак и лопата. Он снимал помятую соломенную шляпу, клал её на стол заведующего гороно и говорил: «Виктор Андреевич, предъявите, пожалуйста, план работы на этот год».

Шеф молча показывал ему рукой на стул и спокойно продолжал совещание.

Человека с рюкзаком и лопатой знали все – это был старый учитель ботаники.

Ему было уже далеко за восемьдесят лет. Он был частый гость в гороно, и на него уже никто не обращал внимания. Молибога садился на стул и, опершись подбородком на короткий черенок лопатки, дремал. Иногда он просыпался и бурно встревал в разговор, перебивая шефа цитатами из старых газет и учебников.

Тогда Виктор Андреевич брал трубку и набирал две цифры. Старик знал, что сейчас приедет неотложка. Он хватал шляпу с лопатой и убегал из кабинета. Через полгода этот человек мог снова нанести визит и потребовать план работы или отчёт по финансам.

Молибога жил недалеко от меня, в соседнем доме. Окна его двушки на первом этаже выходили во двор. Окнами это нельзя было назвать, они не мылись уже лет тридцать. За нашим домом на пустыре стоял ряд металлических гаражей. Мы недавно купили жигули и решили там поставить наш гараж. Когда автокран уже опустил его, как будто из-под земли вырос маленький старик Хоттабыч. Молибога строго сказал нам: «Я буду жаловаться в исполком и милицию. Здесь нельзя ставить гаражи, их скоро все уберут. Здесь растут чёрные реликтовые тополя, они охраняются законом». Поняв, что на него никто не обращает внимания, он добавил: «Ладно, пока я вам разрешаю, но только пять метров от ствола, так как вы можете нарушить корневую систему». И удалился.

В воскресенье в шесть часов утра кто-то позвонил в дверь. Я чуть не лопнула от злости, накинула халат и пошла открывать. На пороге стоял Молибога с лопатой, рюкзаком и, как обычно, в своей соломенной шляпе. Он вошёл, в руке у него была школьная деревянная линейка, и сообщил:

– Я пришёл сказать, что вы правильно сделали, что отодвинули гараж, я смерил. Если что, скажете, что согласовано со мной и я разрешил установку гаража на этом месте.

Я еле успела прикрыть рот рукой.

– Спа-а-а-сибо, – зевая, сказала я.

– Извините, что так рано побеспокоил вас. Я иду на работу, у меня лабораторные испытания. Мне нужно взять пробы торфа на болоте.

Я подошла к кровати и ничком упала.

– Кто это? – спросил муж.

– Молибога приходил.

– Зачем? – удивился Сергей.

– Он разрешил тебе оставить гараж.

– Ну, жалко, я не вышел, спустил бы его с третьего этажа.

– Не надо его спускать, он учитель ботаники.

Засыпая, я сказала:

– Ты правильно сделал, что отодвинул гараж.

– Да ничего я не двигал.

Мы обнялись и уснули.

Через месяц, идя с работы, я увидела, что окна Молибоги открыты и рабочие лопатами выбрасывают через них мусор. Казалось, что у него в квартире была собрана вся флора и фауна Западной Сибири. На земле лежала куча книг. Я подошла и взяла одну – «Чёрные реликтовые тополя Западной Сибири». Я взяла книгу с собой на память о старом учителе. Иногда я её листаю, но строк не вижу.

Я думаю о Молибоге. Он был одинок, ему было девяносто лет, когда он умер. Молю бога за тебя, Молибога. Царствие тебе небесное, старый учитель.

Мы ехали в сурдоцентр – школу глухих детей.

– Степан, куда ты так летишь? Если знаки не знаешь, то хоть на светофор смотри. А ещё профессионал, на БелАЗе работал! Я понимаю, конечно, что у вас там, на разрезе угольном, только один дорожный знак – кирпич! Туда нельзя, сюда нельзя! Ладно, мы с тобой старые уже, а вон сзади сидит дивчина, ей ещё жить надо, она ещё не все моря избороздила. Из круиза вон вернулась живая, слава Богу, а ты летишь под сто! – сделал выволочку Виктор Андреевич Степану и обратился ко мне: – Как лодка-то называлась?

– Теплоход «Константин Симонов», – гордо ответила я.

– Говорят, в Англии, во Франции, в Голландии была!

– В Нидерландах, – гордо поправила я шефа.

– Ну, расскажи, как вы там, на теплоходе, зажигали!

– Ой, Виктор Андреевич, это долго, у меня мои стихи с собой, прочитаете, и всё станет ясно за пять минут.

– Ну-ка давай сюда!

Я передала стихи Виктору Андреевичу, и он замолчал.

А когда прочитал, было много эмоций, а вопросов ещё больше.

– Да ты молодец, хорошо пишешь!

– Ну вот! А вы не хотели мне заявление на отпуск подписывать.

Круиз на теплоходе «Константин Симонов»

Шутка

Круиз по Северному и Балтийскому морям

 (т/х «К. Симонов»), г. Рига, 1987 г.

Мне позвонили из турагентства и сказали, что моя кандидатура утверждена в круиз! Я летела на второй этаж в кабинет к шефу, как ракета, с заявлением на отпуск. Был конец рабочего дня, в приёмной Виктора Андреевича ждала жена Раиса Федоровна, она разговаривала с секретаршей. Я промчалась мимо них, сделав озабоченный вид, держа в руках деловую папку. Секретарша не успела открыть рот. Я сказала: «Мне срочно».

Виктор Андреевич говорил по телефону. У меня не было терпения ждать, и я положила своё заявление ему на стол. Не переставая разговаривать по телефону, он прочитал его и отодвинул. Я снова подвинула листок. Положив трубку, он сказал:

– Щас, обрадовалась! Столько дел, а она в отпуск собралась! А отопление в сурдоцентре кто будет делать, я? Скоро зима! Мы в Сибири живём, а ты по тёплым странам, значит, захотела прокатиться? У тебя когда отпуск по графику?

– Виктор Андреевич, какой график? Я в круиз еду! Круиз под мой график не подстраивают. И вообще, я два года в отпуске не была! – оправдывалась я.

– Во даёт! А кто на сессии месяц болтался?

– Да вы же знаете, какая трудная была сессия! – кричала я. – Сессия – это не отдых.

– А в Венгрию кто летал?

– А что Венгрия? Всего пять дней я там была.

– Да у японцев отпуск всего четыре дня, и они радуются.

– Виктор Андреевич, я же не японка. Подпишите! – взмолилась я. – У меня завтра утром самолет в 7:00 в Москву. Я уже билет купила.

– Не-е-ет, – затянул шеф. – Вот отремонтируем отопление в сурдоцентре, тогда хоть в Америку поезжай. Вечно тебя куда-то несёт. Как только твой муж реагирует на все это.

– А что муж? Он ещё не знает. Виктор Андреевич, бухгалтерия закроется, а мне ещё отпускные надо получить успеть.

Я знала, что Виктор Андреевич подпишет заявление, но он растягивал время, и ему это нравилось. Это была его манера общения. Он ждал конечной реакции собеседника – как будто коллекционировал характеры. Когда мне приходилось со стороны наблюдать за ним, я или злилась, или смеялась в душе и думала: ну как ему охота столько времени тратить, выслушивая нытьё и вздор. Я хорошо изучила Виктора Андреевича и в этот момент действовала согласно поговорке: «Чем жалобнее блеет овца, тем свирепее становится тигр». Мне никак не хотелось быть овечкой, но шеф был неумолим.

– Вот приходи завтра, тогда и поговорим, – собирая портфель, сказал он.

– У меня же самолёт утром! – почти закричала я и не на шутку испугалась. Подумала, что если Виктор Андреевич поднимется сейчас из кресла, то плакал мой круиз. Тогда я подошла к нему с той стороны, где не было телефонов, положила руку на спинку кресла и сказала:

– Виктор Андреевич, а я сейчас сяду вам на колени, а в приёмной ваша жена, Раиса Федоровна! Она может зайти в кабинет.

И стала приближаться к нему.

Шеф выпучил глаза и испуганно сказал:

– Да ты сдурела совсем, это же рэкет! Ну ты танк, ну каток! – И уже со смехом сказал: – Давай авторучку, я свою уже убрал.

– И вот ещё, характеристику подпишите, – подвинула я второй листок.

Глядя поверх очков, он спросил:

– Это кто писал?

– Сама писала, – ответила я.

– Караул! Это ты такая хорошая? Я щас заплачу, – засмеялся он. – Да с такой характеристикой тебе не в круиз, а в Кремль за орденом надо ехать. Ну, любишь ты себя, любишь! От скромности не помрёшь. Вот ведь какая в школе была – все от тебя плакали, – такая и осталась.

– Ну, Виктор Андреевич, это же в круиз нужна такая, вы же знаете.

– Где только так научилась?

– А помните, вы всегда говорили нам на уроке в школе: «Не роняйте себя!» Ваша школа!

– Совсем не жалеете вы меня, совсем, – подписывая, бурчал он.

– Ладно! Желаю тебе хорошо отдохнуть, только не вздумай там остаться. А то найдёшь себе какого иностранца!

Виктор Андреевич пожал мне руку и вышел из кабинета. Я посмотрела ему вслед и подумала: «Господи, совсем старенький стал, хоть бы ещё поработал». Позвонив из его кабинета главному бухгалтеру, я сказала:

– Галина Ивановна! Я иду, да, подписал, конечно! А что тут странного – отпуск у меня. Должна же я отдыхать когда-то!

Мы ехали из детского дома № 2. Виктор Андреевич сказал:

– Татьяна Николаевна, ты где-то здесь недалеко дом свой строишь, давай заедем, я хочу посмотреть, что ты там затеяла. Говорят, с размахом.

Мы подъехали. Дом ещё был не достроен, но рабочие уже крышу сделали красиво.

– Ничего себе домина, два этажа, да большой какой! Здесь можно детсад открыть, их вечно не хватает! – смеялся он. – Давай, давай, строй. Вот наши победят, я здесь детский сад ещё один сделаю, – шутил Виктор Андреевич.

Его слова почему-то резанули меня, больно задели. Не зная того, он попал в десятку.

Я понимала, что это шутка, но в памяти, как молния, пронеслись слова мамы. Она часто рассказывала, как их семью выселили из директорского дома в тридцать девятом году, когда умер её отец. Маме было десять лет.

А потом там сделали детский сад. Я туда ходила маленькая.

– Ты молчишь? – заметил шеф моё серьёзное лицо.

– Да вот думаю: песка не хватит на сегодня штукатурам. Надо что-то делать, а то уйдут рабочие…

Я понимала, что Виктор Андреевич пошутил, но в душе что-то ёкнуло. В голове вмиг пронеслась мысль о том, как Прасковью с детьми и её отцом Акимом переселили в барак, когда умер её муж Дмитрий Сальцин.

– Не молчи, не переживай, сама нажила себе проблем – так справляйся с ними. Дом построить – это непросто, – сказал Виктор Андреевич.

– С Божьей помощью построим! – сказала я. – Никак иначе! Виктор Андреевич, это хорошо, что не дали мне квартиру. Если бы я тогда её получила, то теперь у меня не было такого дома.

– Я бы всем дал, если бы они у меня были. А потом и совсем строить перестали, помнишь?

– Помню, Виктор Андреевич, и не обижаюсь.

– А участок-то какой большой, целое футбольное поле.

Вечером, сидя у телевизора, я всё думала о словах Виктора Андреевича. Понимала, что он не хотел меня обидеть, что это шутка, случайное совпадение всего лишь. Но где-то далеко-далеко засела острая заноза, которая не болела, но напоминала о себе своим присутствием.

– Таня, Таня, – позвала меня сестра Лена.

Я не ответила.

– Ну, ушла в себя, вернусь не скоро! – смеялась она надо мной.

Мне не хотелось ни с кем разговаривать.

– Ну, что ты приучила его на диване! Пошёл! – сказал муж.

Рыжий английский кокер-спаниель прижался ко мне ещё сильнее.

– Не трогай его, – нервно сказала я.

Марсель закрыл глаза и притворился спящим.

– Ну-у-у! Два англичанина! Капиталисты несчастные, заняли весь диван, и ничего им не скажи, – ворчал Сергей.

«Ну, денёк! – думала я, засыпая. – Да говорите вы все хоть что! Всё равно по-вашему уже не будет никогда».

Какое странное, необъяснимое чувство! Это больше, чем радость, гордость, счастье, – первая ночь, проведённая в собственном доме! Это нельзя ни с чем сравнить. Дом, который ты построил сам, своими руками, как мечтал, как умел, как желал, чтобы жить. Заботы и материальные трудности, связанные со строительством, оторвали нас от всего. В какое-то время наступала такая усталость, безысходность, что сдавали нервы и хотелось всё бросить. Всё это уже в прошлом.

Мы переехали в августе. Ещё было полно недоделок, но жить уже можно. После хрущёвки в двадцать семь квадратных метров мы просто потерялись в доме. Чтобы тебя услышали, надо было сначала найтись самому, то есть пройтись по этажам, комнатам или выйти во двор, в гараж, а иначе не докричишься, не дозовёшься. Первое время, по привычке, мы уменьшали звук телевизора и музыку. Я прислушивалась и ждала, что вот-вот кто-то начнёт стучать за стенкой или этажом выше среди ночи.

Утро ошарашило своей тишиной, простором и свежим воздухом. Я открыла окно настежь, услышала пение синички. Она сидела на ветке сирени и старалась изо всех сил. У неё так славно получалось, что мне захотелось крикнуть ей «браво!».

Я была дома!

За время строительства мне некогда было осмотреться вокруг. В первый раз с любопытством и удивлением я смотрела из своего окна вдаль. Дом стоял на возвышенности, и со второго этажа из моей спальни открывался красивый вид на горы и на город. До сих пор я не могу понять, как случилось так, что главным на этой панораме был мелькомбинат. Его элеваторы своими гигантскими размерами напоминали небоскрёбы. Совпадение или случайность, но, закладывая фундамент, я не выбирала себе комнату с видом на мелькомбинат, где работал мой дед Дмитрий Владимирович Сальцин. «Мистика какая-то», – подумала я.

Я построила дом…

19.08.2015

г. Прокопьевск

Я вспомнила, как мама рассказывала про своего отца – моего деда Сальцина Дмитрия Владимировича, 1906 года рождения. Семья деда родом из города Чистополь, что в Татарстане. В Москве он окончил институт имени Г.В. Плеханова, отделение мукомольной промышленности. Получил распределение в Сибирь, в город Прокопьевск на завод «Союзмука».

Сальцин Дмитрий Владимирович

Он был начальником экономического отдела. Ему дали хорошее жильё в двухквартирном доме. В одной половине жила семья директора мелькомбината, а в другой – мой дед. Дом звали директорским.

Мама рассказала мне историю моего деда. В 1928 году Новосибирский отдел рабочего снабжения ОРС (тогда Прокопьевск относился к Новосибирской области) отправил Дмитрия Владимировича в Красноярский край, в сёла Клюквенное, Марьевка и другие, наводить порядки. Там жили раскулаченные и сосланные из Тамбовской губернии – бывшие кулаки. Дмитрий был партийный. Всем своим видом и столичными манерами он внушал, скорее, страх, чем уважение. Бывшие кулаки решили, что этот миссионер приехал наводить свои порядки и ждал отряд, который их всех будет убивать. Озлобленные, ограбленные в Тамбовской губернии люди, на первый взгляд безропотно принявшие новые законы и власть, а в душе затаившие обиду и злость, мстили тихо и жестоко. Коммунист-москвич был избит до полусмерти неизвестными и пролежал за околицей всю ночь, едва не замёрзнув в начале сибирского октября. Его полуживого обнаружил утром старик Кондрат Шабунов. Он с сыном Акимом притащил бедолагу к себе в избу, где жила их большая семья, сосланная из Тамбовской губернии в село Клюквино.

Кондрат долго выхаживал Дмитрия горячим молоком и барсучьим салом. Дмитрий влюбился в красавицу Прасковью – внучку Кондрата. Ей было девятнадцать лет, а ему двадцать три года. Дмитрий уговорил Прасковью и её отца Акима поехать с ним в Прокопьевск.

Свадьбу сыграли ещё в деревне Клюквино, и там же в 1929 году родилась первая их дочь – Лидия, моя мама. Через два года в Прокопьевске у них родился сын Леопольд, а ещё через два года – сын Геральд.

Семья Кондрата Шабунова – дед держит Прасковью (Ро́су) за руку. Тамбовская губерния