Anamnesis morbi. История болезни

© Александр Мишкин, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Пикник удался на славу. Несмотря на то, что мальчишки опоздали часа на полтора и заехали за ней с Ленкой, когда уж и не чаяли. Правда, парни нашли «железную» отговорку: якобы ждали, когда «дойдёт до кондиции» замоченное ещё вечером мясо для шашлыка. Настя представила себе эту картину и хмыкнула: сидят три здоровенных лба вокруг кастрюли с мясом, тупо таращатся на неё… ждут, стало быть.

В итоге дождались: выехали не засветло, по холодку, как планировали, а чуть ли не в полдень, когда июльское злое солнце вовсю уже плавило асфальт вместе со всей живностью, которая по нему перемещалась. А потом ещё тащились по забитой трассе в эту тьму-таракань почти четыре часа. Будто бы ближе к Москве не нашлось приличного местечка с лесом, озером, комарами и прочими прелестями загородного летнего отдыха. Да сколько угодно! Так нет же, Серёжка, Ленкин бойфренд (по-русски – хахаль), упёрся: дескать, я вам такое место покажу – закачаетесь!

И ведь убедил-таки, и поскрипел его старенький «Фольксваген» – фургончик аж в Ярославскую губернию, унося в своём чреве их компанию… Ладно, хоть машина просторная, даже со столиком в салоне. Доехали относительно комфортно.

Место и в самом деле оказалось довольно живописным: большое круглое озеро, монастырь на берегу, лес… но никакого такого «эксклюзива», ради которого стоило убить полдня только на дорогу.

Настя встала с пенька и потянулась. Пламя костра было почти неподвижно в полном безветрии. Лёшка лениво перебирал струны гитары, уже не в состоянии что-либо петь. Неудивительно, если учесть, что последние два часа они во всё горло непрерывно горланили все известные им песни, останавливаясь лишь для приготовления и принятия очередной порции шашлыка с «Хванчкарой».

Ещё пытались танцевать, но как-то не пошло… Видимо оттого, что пятый персонаж их компании, Михаил, остался в этой поездке без пары… то ли подруга сказалась больной перед самым отъездом, то ли просто мягко Мишу послала… В итоге сидел он весь вечер мрачный и с неприкрытой завистью пялился на танцующие у костра счастливые пары. Под таким взглядом как-то не танцевалось… Зато певцом он оказался отменным: с чудным баритоном, глубоким и удивительно душевным. Вот и пели все, дабы не нарушать общую гармонию.

Собственно, грустный брошенный Михаил и был третьим, сидящим у костра. Он меланхолично ворошил веткой угли, периодически неодобрительно поглядывая в сторону одной из трёх их палаток, куда минут десять назад удалились Ленка со своим Серёгой. И вот теперь оттуда доносились совершенно порнографические Ленкины стоны: подружка Настина никогда особой скромностью не отличалась и эмоций своих от окружающих не скрывала. Людям в палатке явно не спалось.

– Вот так и рождаются легенды о жутких лесных жителях. Пройдёт мимо случайный путник, услышит такое, – и поутру вся деревня будет судачить о том, что ночью в лесу опять кого-то ели… живьём! – Лёшка отложил гитару и тоже встал. – Насть, пошли купаться? Голыми, при луне… романтика!

Настя хмыкнула:

– Днём не накупался? Ты ж, как приехали, так в воду сразу и залез… до вечера. Если бы не шашлык, так бы и сидел там, водорослями обрастал!

– Ты не понимаешь! Днём – это так, банальное купание в тёплой лужице… можно сказать, простой помыв без всякой изюминки. А ночью, под звёздами, окунуть изнурённое жарой тело в блаженную прохладную глубину… м-м-м, это просто восторг какой-то! – Лёшка зажмурился, пытаясь изобразить этот самый блаженный восторг.

Получалось неубедительно: мимика больше напоминала второклассника-переростка, приведенного на приём к дантисту и старающегося всеми силами не допустить злого доктора к себе в рот.

Настя прыснула. Зато ожил Михаил:

– А что, и в самом деле! Пошли купаться! Гулять – так гулять…

– Во-во! Слова не мальчика, но мужа! – Алексей явно обрадовался неожиданной поддержке. – Настюха, большинством голосов решение принято! Собирайся!

– А чего тут собираться-то? – недоумённо пожала плечами Настя. – Сам же сказал, голыми при луне! Миша, мы тебя не смутим?

– И не такое видали! – гордо заявил он, выпятив грудь. Видимо, горечь расставания с любимой уже прошла: Михаил выглядел совершенно иначе, чем ещё десять минут назад.

– Молодец, мужик! – одобрил Лёшка и ткнул его кулаком в плечо. – Хватит хандрить, отдайся радости единения с природой!

– Уже отдался! – хохотнул оживший Михаил и потопал к своей палатке.

– Ты куда? Берег в другой стороне! – окликнул его Алексей.

– Факел возьму. Темно же совсем, не видно ни черта!

Через несколько минут все трое были на берегу. Михаил воткнул в песок горящий факел: толку от него было немного, небольшое пламя разгоняло темноту лишь на пару метров вокруг. Зато романтики – хоть отбавляй. Настя представить себе не могла, как может изменить окружающий мирок живой огонь самодельного факела. Появилась какая-то первозданность, первобытность даже, напрочь сметая глупые условности цивилизации. Исчезла скованность, исчез надуманный стыд… Всё стало просто.

Молодые люди почти одновременно сбросили одежду и обнажёнными ворвались в прохладную тёмную воду. Михаил первым оттолкнулся от медленно понижающегося дна и, сильно загребая длинными руками, быстро поплыл вперёд.

Настя с Лёшкой сразу же отстали, размеренно, неспешно гребя, наслаждаясь восхитительными ощущениями ночного купания. Полная луна снисходительно смотрела сверху на резвящихся в озере людей, услужливо светя тусклым своим светом.

Настя оглянулась. Факел на берегу оказался неожиданно далеко, превратившись в мерцающую оранжевую точку. «Надо же, как далеко уплыли… и не заметили даже!» – подумала девушка.

К ней с фырканьем подплыл Лёшка:

– Ну, как? Понравилось? – тяжело дыша и отплёвываясь, спросил он.

– Ещё как! Вот уж никогда бы не подумала, что это так здорово! – повиснув в воде, ответила Настя.

Лёшка обнял её. Прикосновение прохладного тела в воде оказалось приятным. Настя обвила руками его шею и приникла к губам. Поцелуй мог получиться очень долгим… если бы, увлечённые друг другом, молодые люди не ушли под воду с головой, напрочь позабыв грести ногами. Расцепившись, они вынырнули на поверхность, откашливаясь и смеясь.

– А в кино-то, в кино-то как всё красиво выходит… и на воде, и под водой… и в разных позах, и подолгу. А дышать-то как? – хохоча, возмутился Лёшка.

– Такой большой, а в кино веришь! Там же монтаж, дублей штук двадцать, компьютерная графика.., а тут – суровая действительность и законы физики! – с трудом отдышавшись, весело пояснила Настя, – Слушай, давай к берегу поворачивать. Гляди, как далеко уплыли.

Лёшка оглянулся и присвистнул:

– И правда! Давай грести обратно. А то ещё наша сладкая парочка насытится друг другом, нас не найдёт и будет метаться по лесу с воплями… всю округу перебудят.

– Плохо ты Ленку знаешь. Её заряда ещё часа на три хватит. Зато завтра будет дрыхнуть до вечера, – Настя уже взяла курс на далёкий огонь факела.

Алексей поплыл рядом. Несмотря на то, что они довольно активно работали руками и ногами, огонёк на берегу не увеличивался, так и оставаясь недосягаемой оранжевой звездой. Вода, до этого такая ласковая, вдруг показалась холодной и густой жижей, налипающей на руки и ноги, сковывающей движения, сдавливающей грудь.

Насте стало жутко. Продвигаться вперёд в этой тягучей тёмной массе становилось всё труднее, каждое движение теперь стоило неимоверных усилий. И холод… вода ощутимо становилась холоднее с каждой секундой. «А ведь можем и не доплыть!» – панически подумала девушка и испугалась этой мысли даже больше, чем чёрной воды.

– А-а, чёрт! – выругался Лёшка и ушёл под воду с головой. Тут же вынырнул, хватая воздух перекошенным ртом и совершая в воде какие-то непонятные движения.

– Лёшик, ты что? – испуганно спросила его Настя, зависнув в совсем уже ледяной воде.

– С-судорога! Ногу свело! – выдохнул Лёшка и опять ушёл под воду. Через несколько долгих секунд вынырнул: в бледном свете луны его лицо казалось совершенно синим и чужим.

Настя в ужасе закричала:

– Палец! Большой палец ноги потяни на себя!

– А я что делаю? – неожиданно спокойно ответил Алексей и вновь погрузился. На этот раз его не было долго: почти минуту. Настя была уже близка к панике, когда вода рядом с ней вдруг забурлила, и юноша вынырнул, нет, буквально выпрыгнул, со свистом втягивая воздух в опустевшие лёгкие.

– Не могу… не помогает! Булавку бы… – он забился, тщетно пытаясь удержаться на поверхности и надышаться про запас. Но чёрная вода вновь поглотила его.

Настя лихорадочно думала. До берега далеко. Булавки, которую можно было бы воткнуть в сведённую мышцу, у неё нет. Лёшка сам не справится, это понятно: ещё два-три раза вынырнет, а потом – всё. Надо срочно что-то делать. Но что? Что она может? Тащить его на себе до берега? Не выйдет, он тяжелее раза в полтора, да ещё и бьётся так, что утянет обоих. Что же тогда? Что?

Лёшка вновь вынырнул. В этот раз он ничего не сказал, видимо, совсем обессилел. Только глотал желанный воздух несколько мгновений, потом тоскливо взглянул на Настю и тихо ушёл под воду. Тёмные волны сыто чавкнули над его макушкой.

Настя, не раздумывая больше, нырнула вслед. Под водой открыла глаза, но разницы не ощутила: тьма стояла кромешная. Руками пошарила перед собой. Пальцы наткнулись на холодное Лёшкино тело, вяло шевелящееся и медленно погружающееся в глубину. Настя быстро перебирала руками по его ногам, пытаясь нащупать сведённую мышцу… ага, вот она! Твёрдый комок под кожей правой икры. Девушка нырнула глубже, примерилась… и изо всех сил впилась зубами в Лёшкину ногу. Во рту появился противный привкус крови, но Настя не останавливалась. Она разжала зубы и вновь укусила подлую сведённую мышцу. Потом ещё раз. И ещё.

Девушка атаковала отказавшую ногу до тех пор, пока не застучало в висках от недостатка воздуха. Но и тогда, превозмогая нарастающее коварное желание сделать полной грудью вдох прямо здесь, под водой, Настя из последних сил вонзила зубы в ненавистный комок. И он исчез.

Настя схватила безвольного Лёшку за волосы и вместе с ним вынырнула. Сделав пару вдохов, она принялась свободной рукой хлестать парня по щекам:

– Дыши! Дыши! Ну, дыши же, Лёшка!

Он сделал вдох. Потом ещё один. И вдруг задышал: жадно, часто, хватая воздух так, словно боялся, что отнимут.

– Плыть можешь? – спросила его Настя.

– М-могу. Ты молодец. С-спасибо! – и неуверенно поплыл к берегу.

Отдышавшись, Настя двинулась за ним. Сзади раздался далёкий крик. Девушка прислушалась: крик повторился и сразу же оборвался. Сколько Настя ни вслушивалась в вернувшуюся тишину, никаких звуков, кроме всплесков воды от рук плывущего впереди Лёшки, слышно не было. Но в последнем прозвучавшем крике было столько смертельного отчаяния, что можно было не сомневаться: Михаилу тоже приходится несладко. А в том, что кричал именно он, Настя была уверена.

Впереди остановился Лёшка:

– Слышала?

– Слышала. Не останавливайся, плыви.

– Это Мишка. Надо бы помочь ему…

– Плыви. Мы ничем ему не поможем. Если сможет, выплывет. А вот мы, если туда сейчас повернём, точно на дно пойдём… как два утюга.

Лёшка повисел на месте ещё пару секунд, поразмыслил и быстро поплыл. К берегу. Настя – за ним. Остаток пути они проделали без приключений, если не считать стремительно холодеющей воды. У самого берега пловцы с изумлением обнаружили тонкую корку льда, покрывающую мелководье. Нещадно её ломая, молодые люди вышли на берег и без сил упали на тёплый, не успевший остыть, песок.

Первой отдышалась Настя. С трудом она встала, едва держась на подгибающихся коленях. Оглянулась. От воды ощутимо веяло холодом. Вспоротый их телами прибрежный лёд на глазах затягивал свежие раны: вода стремительно покрывалась прозрачной коркой. Под голубым светом полной луны происходящее выглядело совсем уж фантастично.

Настю затрясло: то ли от холода, то ли от испуга, вернее – от всего вместе. Она попыталась высмотреть в мерцающей ряби озера Михаила, но тщетно. Мелкие волны, бросающие тусклые отблески, мешали разглядеть что-либо среди них.

– Миша! – Настя кричала так, как никогда в жизни, – Миша, ты где?! Ми-ша!

Из леса её злорадно передразнило эхо. Настя металась с криками по остывающему песку, близкая к истерике. Её бил крупный озноб, кожа покрылась противными пупырышками, кровоточили множественные порезы от острых ледяных кромок, но она не замечала ничего, всматриваясь в пустынную даль озера и крича, крича…

Сзади её охватили холодные руки. Алексей с трудом поймал беснующуюся подругу и теперь, прижимая содрогающееся тело к себе, пытался её успокоить:

– Настюша, тихо, тихо… всё хорошо, всё закончилось! Не кричи так…

– Что закончилось?! – сквозь слёзы выкрикнула Настя, – Мишка закончился! Он утонул, понимаешь ты, у-то-нул! Только что был живой, а теперь – всё, нет его больше! Нет! Нет! – Она била кулачками по Лёшкиной груди и извивалась, пытаясь вырваться.

– Да выплыл он, выплыл… наверное! Он плавает здорово, не чета нам. Просто где-нибудь в другом месте вылез… – неуверенно возразил Алексей.

– Вылез, как же! Ты же слышал крики? Кто это, по-твоему, был, если Мишка вылез? – Настя перестала вырываться и, обессилев, повисла на его шее.

– Давай возьмём факел и обыщем берег. Может, всё-таки, он выплыл.

– Давай! – всхлипнула девушка.

Они в обнимку подошли к факелу. Лёшка одной рукой вытащил его из песка, другой по-прежнему прижимая к себе дрожащую Настю. Стуча зубами, она жалобно спросила:

– А что с водой-то происходит? Лето же, жара… откуда лёд? Да ещё так быстро!

– Не знаю, Насть… бред какой-то! Так не бывает, – растерянно ответил юноша и склонился над ледяной поверхностью.

Настя тоже присмотрелась. Лёд был почти идеально ровным, отражая в себе, будто в диковинном зеркале, голых людей с факелом. Только теперь они заметили, что до сих пор не оделись, но это обстоятельство их совершенно не тронуло. Лёшка присел и потрогал лёд.

– Не надо! – вырвалось у Насти.

– Почему? – недоумённо пожал он плечами, – Лёд, как лёд. Холодный, скользкий. Похоже, настоящий.

– Ну… не знаю. Просто не трогай его, – девушка и сама не могла объяснить охватившую её тревогу. Да что там объяснять, причин тому и так было более чем достаточно. Чудовищное коварство воды, чуть было не погубившей их с Лёшкой, нелепая и быстрая гибель Михаила (а в том, что он погиб, Настя уже не сомневалась, несмотря на оптимистичную версию Алексея), теперь ещё этот лёд, невесть откуда взявшийся в середине июля… Да что, в конце концов, происходит?!

– Вот дерьмо! – досадливо воскликнул Лёшка.

Настя вздрогнула:

– Ты что?

– Рука! Рука примёрзла! – он с удивлённым лицом дёргал руку, силясь оторвать пальцы от ледяного зеркала.

С ужасом Настя увидела, что его кисть полностью вмёрзла в лёд. Более того, Лёшкина рука погружалась всё глубже в казавшуюся такой твёрдой прозрачную массу. Мгновение – и юноша оказался вмурован в лёд по самый локоть.

– Да что это?! – не веря глазам, Лёшка всё дёргал и дёргал руку. Залитая льдом, она казалась чужой: бледная и совершенно неподвижная. Покрывающий её лёд придавал руке неживой голубовато-зелёный оттенок.

Настя не могла произнести ни слова. Мысли, чувства – всё смешалось в её сознании в один большой ком страха. Слишком много кошмарных событий за каких-нибудь полчаса… слишком много, чтобы быть правдой. И, тем не менее: вот у её ног на коленях, в вычурной позе с вмороженной в лёд по локоть рукой, голый, стоял Лёшка. Её Лёшка. Она стряхнула с себя оцепенение и схватила его за плечи:

– Давай вместе! Тяни, сильнее тяни! Ещё сильнее, ещё!

Лёшка рвался изо всех сил. Лицо его скривилось от боли, вены на шее вздулись. Но ледяной капкан крепко держал добычу.

– Попробуй растопить лёд! – Настя заметила, что свободной рукой парень всё ещё держит факел.

Ледяной пленник кивнул и ткнул факелом в лёд. Зашипела в пламени освобождённая вода, но слишком мало было тепла от самодельного факела: тонкие робкие ручейки талой воды, едва убежав в сторону от огня, вновь застывали. Лёшка попробовал поднести пламя ближе к закованной руке и вскрикнул от боли. Мерзко запахло палёным мясом.

– Бесполезно! Тут лом нужен. Или топор, – сквозь зубы процедил обожжённый Алексей.

Настя краем глаза уловила какое-то движение в толще льда. Она всмотрелась: нет, не ошиблась. В ледяном зеркале чётко отражались они с Лёшкой, освещённые оранжевыми бликами пламени. И было что-то ещё…

Откуда-то из зазеркальной глубины на Лёшкино отражение наплывала чернота. Просто бесформенное, размытое пятно тьмы. Оно быстро росло, ширилось, подобно чернильной кляксе, попавшей на промокашку. Вот уже половина отражения голого юноши скрылась под тёмным покрывалом, ещё миг – и во льду отражается лишь его голова.

– Холодно… – тихо и как-то тоскливо сказал Лёшка. Он прекратил рваться из ледяного плена и теперь просто стоял на коленях, низко опустив голову, словно подставляя её под топор палача. Рука его, держащая факел, разжалась, и Настя едва успела перехватить древко.

А чернота продолжала пожирать Лёшкино отражение. Какое-то время во льду ещё была видна его голова: тёмное пятно будто бы смаковало заглоченную добычу, мелкими волнами то наплывая на отражающееся лицо, то освобождая его. И вдруг, внезапным броском накрыло всё. Во льду отражалась Настя, держащая факел; отражались луна с низкими летними звёздами… а вместо отражения Алексея в ледяном зеркале плескалась чернота. Прожорливая клякса поколыхалась лениво, как бы переваривая проглоченный ею образ… и исчезла, просто растаяв.

Лёшка всё так же молча стоял на коленях, безжизненно повесив голову. И… не отражался. Ошеломлённая Настя осторожно тронула его за плечо. От лёгкого касания юноша покачнулся и завалился на бок, неловко вывернув вмёрзшую в лёд руку. Отвратительно хрустнуло. Лёшка медленно перекатился на спину, изогнув руку под немыслимым, неестественным углом. Насте открылось его лицо: открытые глаза остановившимся взглядом смотрели в небо.

Она дико закричала и, схватив мёртвое тело за плечи, принялась неистово трясти его. Лёшкина голова с деревянным стуком билась о лёд.

– Лёшка! Лё-шень-ка! Ну не молчи, вставай, пойдём отсюда! – умоляла рыдающая девушка.

Он молчал. Настя по-звериному завыла и, отпустив покойника, принялась колотить кулаками равнодушный лёд:

– Сволочь! Сволочь! Сволочь!

И, будто бы разбуженная этим стуком, из подлёдной черноты к беснующемуся Настиному отражению поползла та самая, убившая Лёшку, клякса.

Девушка опомнилась и вскочила на ноги. Сгусток темноты растянулся вширь, как бы раскрывая объятия, и с двух сторон обтекал её босые ступни. Настя отпрыгнула назад, на песок. Чёрная клякса недовольно заволновалась и вплотную подползла к берегу. Настя подняла подвернувшийся увесистый камень и с ненавистью швырнула в черноту.

Камень звонко щёлкнул об лёд, неожиданно легко проломив его. От образовавшейся дыры по зеркальной поверхности льда зазмеились трещины. Девушка, утирая злые слёзы, повернулась спиной к проклятому озеру и побрела к палаткам. Надо было поднимать Ленку с Серёгой и убираться отсюда… Впрочем, наверное, следует вызвать милицию и «Скорую». Хотя никакого представления о том, что говорить врачам и блюстителям порядка, Настя не имела. Да и сама она с трудом осознавала реальность всего происшедшего кошмара.

Что-то заставило её обернуться. На берегу смутно угадывалось лежащее Лёшкино тело. Рядом, машинально воткнутый ею в песок и забытый, догорал факел. Всё осталось по-прежнему.

Но появилась какая-то неправильность. Что-то цепляло Настино сознание, заставляя настороженно вглядываться в темноту, едва нарушаемую пламенем факела… Факел! Настя, наконец, поняла, что именно было не так.

Пламя гасло. Но не так, как гаснет любой огонь, постепенно лишающийся топлива. Пламя факела затухало неправильно, будто бы втягиваясь внутрь самого себя. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то большой невидимым, нечувствительным к жару кулаком сдавливал огонь, заставляя его сжаться до размеров тускло светящейся точки. А потом погасла и она. В навалившейся темноте Настя на несколько мгновений ослепла.

Лишившись зрения, вынужденно-обострённым слухом она услышала невнятный нарастающий шёпот. Слов девушка не разбирала, но была уверена в том, что это именно шёпот, а не шорох листьев на ветру. И шёпот этот приближался со стороны озера.

Зрение постепенно возвращалось. Во мраке замерцали звёзды, из-за кстати убежавшего облака вынырнула луна. В её свете Настя увидела тёмную бесформенную волну, выплеснувшуюся на берег и устремившуюся к ней. Волна мрака накатывала стремительно, сопровождая своё движение тем самым невнятным шёпотом.

Настя рванулась прочь. Песок кончился, под ногами захрустел, зашуршал обычный лесной ковёр из сухой сосновой хвои, сучков и мелких острых камешков. Босые ступни тут же изранились в кровь, но девушка, не разбирая дороги, не обращая внимания на острую боль, мчалась вперёд. Вот и поляна с тлеющими углями костра.

На шум из крайней палатки выскочил Серёжка, на ходу натягивая шорты. Увидел несущуюся на него голую Настю, ошалело открыл рот и, попятившись, рухнул на брезент палатки. Внутри завизжала Ленка.

Настя подбежала к барахтающемуся Серёге, схватила за плечи и сильным рывком поставила на ноги. Из руин палатки показалась Ленкина встрёпанная голова:

– Насть, ты что? Что стряслось? И почему голая? Не смотри!

Последнее касалось Серёжки, который столбом стоял перед Настей, в упор разглядывая её.

– Скорее, бежим! Бросайте всё, бежим! Иначе – смерть! Лёшка с Мишкой погибли, а ей всё мало! Да бегите же, мать вашу! – неожиданно для себя Настя выругалась и, схватив одной рукой Ленку, другой Серёжку, с силой поволокла их за собой.

Ленка споткнулась и упала. Настя, выпустив от рывка её руку, по инерции пробежала несколько шагов, протащив и Серёгу.

– Так, стоп! Не пойду никуда, пока не узнаю, в чём дело! – Настина подруга демонстративно уселась на землю, скрестив ноги, – Рассказывай по порядку.

Настя открыла рот, но сказать ничего не успела: из-за сосен бесшумно выплеснулась волна мрака и накрыла Ленку. Всего на мгновение. И тут же схлынула, чуть откатившись и остановив свой стремительный бег.

Ленка осталась сидеть на том же месте, в той же позе… только что-то неуловимо изменилось в её глазах. Девушка ещё несколько мгновений сохраняла прежнее положение, а потом мешком рухнула на прошлогоднюю хвою.

– Ленка! – Сергей, ожив, выдернул руку из Настиных пальцев и бросился к лежащей подруге, – Ленка, что с тобой? – он тормошил безжизненное тело почти так же, как Настя Лёшку всего несколько минут назад. И с тем же результатом: мёртвая Ленка молчала и только безразлично мотала головой.

Затаившаяся в паре метров темнота оживилась, почуяв новую добычу. Настя не успела даже окликнуть склонившегося над телом подруги Сергея: мрак окутал и его, лишь на миг скрыв от Настиных глаз. И вновь всё повторилось: темнота отступила назад, оставив на земле ещё один труп.

Настя закричала: дико, страшно. Она просто стояла и кричала, сквозь слёзы глядя, как густая бесформенная тень, перекатившись через тела её друзей, неспешно, по-хозяйски уверенно подползала к ней. Она кричала, не переводя дыхания, когда чернота коснулась её израненных ног и, обжигая холодом, поползла вверх по обнажённому телу. Она кричала, выдыхая из лёгких последний воздух и тогда, когда ледяная волна достигла груди, больно сжав сердце. И лишь когда мрак хлынул в её разодранный криком рот, наступила тишина.

Часть первая

Время барабашек