Его сводное искушение

11.

Больше я не делал попыток наладить отношения с Ликой — просто плыл по течению. И она больше не пыталась сблизиться со мной. Мы просто существовали, как две параллельные прямые, которые находятся рядом, но никогда не пересекаются.

Я старался не вмешиваться в её жизнь. Мы даже в доме старались не находиться в одной комнате. Если входила она, то я сразу выходил. Или наоборот. Словно магниты с одинаковыми полюсами, которые отталкиваются друг от друга.

Утро начиналось одинаково. Я просыпался чуть раньше, прислушивался: если из комнаты Лики доносился шум — значит, она уже встала. Тогда я ждал, пока она спустится вниз, пройдёт на кухню, нальёт себе чай. Только после этого выходил из своей комнаты.

Однажды я замешкался и столкнулся с ней у лестницы. Лика замерла на ступеньке, опустив глаза. В руках она держала планшет — тот самый, с трещиной на экране. Я невольно задержал взгляд на этой трещине, и она тоже посмотрела туда, будто вспомнила тот день.

— Извини, — пробормотал я, отступая в сторону.

— Ничего, — тихо ответила она и быстро прошла мимо.

Этот короткий обмен фразами оставил во мне странное чувство. Будто мы оба хотели сказать что-то ещё, но не решились.

За завтраком мы сидели за разными концами стола. Мила пыталась завести разговор:

— Лика, ты на завтра что-то планировала?

— Я встречаюсь с Аней, — коротко ответила она.

Отец поднял глаза от газеты:

— А ты, Влад? У тебя какие планы?

— Никаких, — пожал я плечами. — Может, с пацанами погуляю.

Но отец объявил:

— Завтра мы едем на пикник. Все вместе. Никаких отговорок.

Мы с Ликой переглянулись. Впервые за долгое время наши взгляды встретились напрямую. В её глазах читалось то же беспокойство, что и у меня.

— Но я договорилась с Аней… — начала Лика.

— Отменишь, — твёрдо сказал отец. — Нам нужно провести время вместе. Как семья.

Лика на секунду подняла на меня взгляд, но тут же опустила его обратно в тарелку. Я сделал вид, что не заметил.

Всю ночь я не мог уснуть. Мысли крутились вокруг завтрашнего дня. Как мы будем ехать в одной машине? И потом на пикнике… Сможем ли мы хоть на несколько часов притвориться, что всё нормально?

Но на следующий день пошёл дождь, и поездка отменилась. Потом у отца начались проблемы на работе, и больше пока он эту тему не поднимал. Не знаю, как Лика, а я этому был только рад.

За ужином мы снова сидели на расстоянии. Мила пыталась завести разговор о школе, отец рассказывал о работе. Я кивал в нужных местах, отвечал односложно.

— Влад, ты в последнее время какой-то тихий, — заметила Мила.

— Всё нормально, — буркнул я.

— Точно? Может, что-то случилось?

— Говорю же, всё нормально! — я чуть громче, чем нужно, отодвинул тарелку. — Я поел. Спасибо.

Поднялся из-за стола и направился к двери.

— Влад… — начала Мила.

— Я просто устал, — бросил через плечо и вышел.

В школе было проще. Мы учились в разных классах, виделись только на переменах, да и то мельком.

После школы я не спешил обратно, задерживался, болтал с ребятами, пока не темнело. Возвращаться домой не хотелось — там была Лика. Но выбора у меня не было.

В этот раз, когда я вошёл, в доме было тихо. Свет горел только на кухне. Я уже хотел проскользнуть к себе, но услышал голос Милы:

— Влад, зайди на минутку.

Пришлось подчиниться. На кухне сидела Лика, перед ней стояла чашка чая. Она подняла глаза, увидела меня и тут же уставилась в стол.

— Ребята, — начала Мила мягко, — я понимаю, что у вас сейчас непростой период. Но что происходит между вами? Вы же не чужие, неужели нельзя хотя бы поговорить?

— Мы нормально общаемся, — буркнул я.

— Нормально — это когда вы за весь день не сказали друг другу ни слова? — подняла бровь Мила.

Лика молчала, нервно помешивая чай ложкой.

— Просто… нам сейчас так удобнее, — сказал я.

— Удобнее? — переспросила Мила. — Или ты просто боишься?

Её слова повисли в воздухе. Лика подняла глаза — на мгновение наши взгляды встретились. В её глазах читалась усталость, но ещё что-то, чего я не смог разобрать.

— Я пойду, — сказала она и встала из-за стола. — Спасибо за чай.

Как только она вышла, Мила вздохнула:

— Влад, вы оба страдаете. Но никто не хочет сделать первый шаг.

— А если этот шаг снова всё испортит? — спросил я тихо.

Мила посмотрела на меня внимательно:

— А если не испортит? Может, стоит попытаться ещё раз?

— Я уже пробовал, не вышло. Пусть всё остаётся так, как есть, — с этими словами я буквально выскочил из кухни.

Вечером я сидел у себя в комнате, листал учебник, но мысли были далеко. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу — так же, как в тот день, когда я разбил планшет.

Вдруг я услышал шаги за дверью. Лика прошла по коридору, остановилась напротив моей комнаты. Я замер, прислушиваясь.

Она постояла несколько секунд — я почти чувствовал её присутствие за стеной — и пошла дальше.

Хлопнула дверь — Лика вернулась в свою комнату.

На следующий день всё повторилось. Мы избегали друг друга, обменивались короткими фразами, если уж совсем нельзя было промолчать. Я всеми силами старался держаться от неё подальше.

Но однажды, проходя мимо, случайно услышал обрывок её разговора с подругой:

— Лик, а что у вас с братом? — спросила Аня.

— Вы какие-то странные в последнее время.

— Да ничего, — ответила Лика. — Просто… не очень ладим сейчас.

— Так и не помирились?

— Мы и не ругались… — она запнулась. — Просто не можем найти общий язык.

— Он правда такой плохой? Только и делает, что всё ломает и портит?

Лика вздохнула.

— Нет, — сказала она тихо. — Не плохой. Просто… сложный. Я надеялась, что у нас всё будет по-другому.

Я замер за углом, прислушиваясь. Внутри всё сжалось. Что она имела в виду под «по-другому»? И почему именно из её уст это прозвучало так… печально?

Внутри что-то неприятно сжалось. Я отвернулся и пошёл в другую сторону.

После школы я снова задержался. В этот раз с ребятами играли в баскетбол. Я бросал мяч сильнее обычного — будто пытался выбить из себя все эти мысли. Но они возвращались снова и снова.

Каждый раз, когда мяч ударялся о щит, в голове вспыхивала одна и та же картинка: Лика с треснутым планшетом в руках и её тихое «Зачем?».

Я бил сильнее. Мяч летел в кольцо, как будто я хотел пробить не только сетку, но и всю эту хрень, которая творилась у меня внутри.

«Почему я не могу просто забыть? Почему она не может просто исчезнуть из моей головы хотя бы на час?»

Я бегал по площадке как одержимый, толкал ребят локтями, хватал мяч и снова бросал.

Пацаны уже начали ржать:

«Влад, ты сегодня как бешеный». Я только криво улыбался в ответ.

Они не знали. Никто не знал, что я пытаюсь заглушить не усталость, а постоянное, ноющее чувство вины и злости на самого себя.

Может, если я вымотаюсь до дрожи в ногах, то вечером просто упаду и усну без этих мыслей.

Без воспоминаний о том, как она вздрогнула, когда планшет полетел на пол. Без её тихого «Он был новый…».

Но чем сильнее я бросал, тем яснее понимал — не помогает. Мысли возвращались ещё назойливее.

Я ведь правда хотел всё исправить. А в итоге сделал только хуже. И теперь даже не знаю, как с ней рядом находиться. Каждый взгляд на неё — как напоминание, что я — тот самый придурок, который вечно всё портит.

Когда стемнело и ребята начали расходиться, я всё ещё стоял на площадке, тяжело дыша, с мокрой от пота спиной. Руки дрожали. Не от холода. От бессилия.

Когда я вернулся домой, Лики ещё не было. На кухонном столе лежала записка: «Ушла к Ане. Буду к ужину. Л.»

Я скомкал бумажку и бросил в мусорное ведро. Почему-то стало ещё хуже. Будто она специально избегает меня даже вне дома.

В своей комнате я упал на кровать, уставился в потолок. За окном стемнело, зажглись фонари. Их свет пробивался сквозь шторы, рисуя на стене дрожащие полосы.

Я словно раздвоился. Был один Влад, который хотел наладить отношения с семьёй и поладить с Ликой. А ещё был тот, кто злился, ломал вещи и делал больно всем вокруг. Я не знал, какой из них настоящий. И пока я это не выясню, лучше мне ни с кем не сближаться.

«Если я буду держаться подальше, ей станет легче. И мне, наверное, тоже».

Пусть лучше боится меня. Пусть лучше улыбается своим подругам и тому парню. Пусть будет спокойной в своём доме, без постоянного ожидания, что я снова что-нибудь сломаю.

Я убеждал себя, что так будет лучше для всех. Потому что даже себе боялся признаться: её отстранённость задевала меня сильнее, чем я готов был показать.

Она не спасала. Она жгла изнутри. Каждый раз, когда Лика проходила мимо меня, опустив глаза, когда мы молча сидели за одним столом, когда она улыбалась кому-то другому — внутри что-то медленно, но верно рвалось.

И с каждым разом дыра в груди становилась всё больше.

12.

Так продолжалось довольно долго. Мне было почти шестнадцать, когда в наш дом снова пришла беда.

В последние дни отец всё время торчал на работе, спал урывками и почти не появлялся дома.

Я замечал, как он бледнел после каждого телефонного звонка, как нервно потирал переносицу, как задерживался допоздна.

Но я не придавал этому значения, в конце концов, у взрослых всегда куча проблем. Я был слишком занят своими подростковыми переживаниями, своими обидами на Лику, своими попытками доказать всем и самому себе, что я уже взрослый.

А потом сердце дало сбой. Микроинфаркт. Прямо на работе.

Я откинулся на спинку стула и с досадой отложил ручку. Контрольная по алгебре никак не давалась: формулы расплывались перед глазами, дроби сливались в одну серую массу, а теоремы путались в голове. Мысли то и дело возвращались к утреннему звонку из больницы. Отец. Скорая. Реанимация.

В доме было непривычно тихо. Мила уехала с отцом в больницу и осталась там. Врачи пока не давали чётких прогнозов, и она решила быть рядом.

«Состояние стабильное, но тяжёлое», — сказали они. «Стабильное» звучало обнадеживающе, но «тяжёлое» сводило с ума, заставляя сердце сжиматься в тревоге.

Мы с Ликой остались одни.

Я посмотрел на часы: 22:15. Обычно в это время Лика уже спала, но сегодня из-за нервов она легла позже. Я слышал, как она ходит по своей комнате: то включает, то выключает лампу, потом идёт на кухню попить воды. Каждый звук отдавался в тишине дома особенно громко.

Сам я пытался занять себя уроками, но сосредоточиться не получалось. В голове крутились обрывки разговора с Милой по телефону: «Он крепкий, выкарабкается» и её тревожный взгляд, который я представлял себе слишком ярко.

Отец всегда казался мне несокрушимым. Большой, сильный, немного ворчливый. А теперь он лежит где-то в больнице, подключённый к аппаратам, и от этого внутри всё холодело.

Я вспоминал, как он учил меня кататься на велосипеде, как мы с ним ходили на рыбалку, как он смеялся, когда я в восемь лет впервые приготовил яичницу и сжёг сковороду. Эти воспоминания наплывали волнами, то накрывая с головой, то отступая, оставляя после себя липкий страх.

Что, если он не выкарабкается? Что, если… Нет, я не мог даже думать об этом. Но мысли всё равно прокрадывались в сознание, как тёмные тени.

Я теребил край тетради с контрольной, потом резко захлопнул её, понимая, что сосредоточиться не получится. Встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Машины ехали, люди спешили, а у меня внутри будто всё остановилось. Время словно замедлилось, растянулось в бесконечность.

Я прошёлся по комнате. Половицы предательски скрипнули. Раньше я бы просто плюнул на всё и лёг спать, но сейчас не мог. Ответственность, которой я раньше так успешно избегал, вдруг легла на плечи тяжёлым грузом. Мне почти шестнадцать, а я чувствую себя маленьким и беспомощным.

Тиканье настенных часов звучало слишком громко, отсчитывая секунды. Где-то за стеной гудел холодильник — раньше я этого не замечал, а сейчас звук раздражал, будто кто-то монотонно постукивал по нервам. На кухне капал кран: одна капля, пауза, снова капля. Ритм, который сводил с ума.

Мысленно прокрутил последний разговор с отцом: он сказал «Не забудь вынести мусор», а я буркнул в ответ и хлопнул дверью. Чувство вины царапало изнутри, смешиваясь со страхом.

Дверь моей комнаты тихо скрипнула.

Я поднял голову. На пороге стояла Лика. В старой пижаме с маленькими жёлтыми звёздочками, с растрёпанными волосами и огромными испуганными глазами. Ей было всего четырнадцать, и в этот момент она выглядела ещё младше.

Она переминалась с ноги на ногу на пороге, как будто боялась зайти. То поправляла рукав пижамы, то запускала пальцы в растрёпанные волосы, то нервно сжимала и разжимала кулаки. Её плечи слегка подрагивали, а глаза то и дело бегали по комнате, избегая моего взгляда.

— Влад… — голос у неё был тихий, дрожащий. — Ты не спишь?

Я покачал головой.

— Не спится. Тебе тоже?

Она кивнула и сделала маленький шаг вперёд.

— Да. Можно я зайду? — Лика сказала это так тихо, что я едва расслышал.

В груди у меня что-то сжалось. Раньше я бы отмахнулся или сказал что-нибудь едкое. Но сейчас не смог.

Передо мной стояла не та Лика, с которой я воевал последние годы, а просто напуганная девчонка, у которой внезапно могли забрать отца.

— Заходи. Что случилось?

Она остановилась посреди комнаты, обхватив себя руками, будто ей было холодно.

— Я боюсь, — прошептала она. — Вдруг с папой что-то серьёзное… Вдруг он… — она не договорила, но я понял.

— Всё будет нормально, — сказал я, хотя сам в это не очень верил. — Папа крепкий. Врачи сказали, что микроинфаркт, а не полноценный. Они его быстро стабилизируют.

Лика кивнула, но слёзы всё равно потекли по щекам. Она быстро смахнула их ладонью, будто стыдилась.

— Я знаю… Просто… если с ним что-то случится, то… — её голос сорвался.

Эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидал. Я вдруг остро почувствовал, каким тяжёлым может быть этот груз.

Раньше я просто был старшим — иногда раздражительным, иногда равнодушным, порой даже жестоким. Но теперь… теперь я вдруг осознал, что больше не могу прятаться за подростковым равнодушием.

Рядом — Лика. Ей всего тринадцать. Она напугана. И ей нужен кто-то, кто скажет: «Всё будет хорошо». Кто возьмёт ответственность. Хотя бы на время.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Слушай, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Если что… я буду рядом. Не оставлю тебя одну. Поняла?

Лика подняла на меня мокрые глаза. В них было столько надежды и одновременно столько страха, что у меня перехватило дыхание.

— Правда?

— Правда.

Я сглотнул.

— Иди сюда, — сказал я хрипло.

Она подошла ближе. Я сидел на краю кровати, а она остановилась прямо передо мной. Руки у неё дрожали. Я видел, как она пытается сдержаться, чтобы не заплакать.

Я не знал, что делать дальше, но инстинктивно встал и обнял её. Неловко, неуклюже, но как мог. Она была маленькой и хрупкой в моих руках. Уткнулась лицом мне в плечо, и я почувствовал, как дрожит её тело. Тонкие плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

В этот момент все наши обиды, всё недопонимание, весь страх друг перед другом — всё это вдруг отступило на второй план. Осталось только желание защитить. Помочь. Быть тем, кем я должен был быть с самого начала.

Я гладил её по спине, чувствуя, как моя футболка намокает от её слёз. Сам я не плакал. Не мог. Но внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.

Лика всхлипнула особенно сильно и крепче обхватила меня руками. Я прижал её к себе сильнее.

Её волосы пахли клубничным шампунем и тем самым фруктовым ароматом, который она любила с детства.

Я почувствовал, как в горле встал ком — такой большой, что было трудно дышать. Но я сглотнул его, заставил себя расправить плечи. Сейчас не время для слабости.

— Всё будет хорошо, — прошептал я ей в волосы. — Я здесь и не оставлю тебя. Что бы ни случилось. Обещаю.

Её пальцы лишь крепче сжали мою футболку.

Мы стояли так долго. За окном тихо начал шелестел дождь, часы на стене продолжали тикать, а в доме было так тихо, будто весь мир затаил дыхание.

13.

— Прости, — прошептала она сквозь слёзы. — Прости, что пришла, я знаю, ты не любишь, когда входят в твою комнату…

Я слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Её щёки были мокрыми, ресницы слиплись от влаги. Я осторожно провёл кончиками пальцев по её коже, стирая слёзы.

— Всё нормально, — сказал я. Голос был хриплым.

Она подняла на меня свои огромные медовые глаза.

— Боюсь оставаться одна, — прошептала она. — Я уже пыталась уснуть, но мне приснился кошмар… Я… можно я сегодня побуду с тобой? Пожалуйста.

В её глазах уже не было того отчаянного страха. Только усталость и робкая надежда.

Я замер на секунду. Я считал себя взрослым, серьёзным, не склонным к сантиментам. Но сейчас, глядя на её бледное лицо и дрожащие губы, вдруг почувствовал, как внутри что-то сжимается. И не смог её оттолкнуть.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ложись. Я посплю на полу.

— Нет, пожалуйста. Я не хочу доставлять тебе неудобства. Тем более кровать большая, нам вполне хватит места двоим.

— Конечно, — хмыкнул я. — Ты вон какая тощая, шмакодявка. Тебе надо лучше питаться.

Её губы дрогнули в печальной улыбке. Она несмело подошла и села на край кровати, подтянув колени к груди.

— А как же твои уроки? Я, наверное, помешала? — она кусала свои губы и выглядела виноватой.

— Я уже всё сделал, — соврал я. — Ложись и ни о чём не переживай.

Она свернулась калачиком на кровати, а я накрыл её одеялом и подоткнул края.

— Хочешь, включу ночник? — спросил я.

Она кивнула.

Мягкий свет озарил комнату. Я лёг рядом, оперевшись на подушку.

— Если хочешь, расскажи мне, что тебе приснилось, — мягко предложил я.

Лика вздохнула, уставившись в стену.

— Мы были в больнице. Я держала папу за руку, а он не отвечал. Совсем. И врачи что-то говорили, но я не понимала слов. А потом… потом я проснулась и не могла дышать. Было так страшно.

Её голос сорвался на всхлип. Я помедлил, потом осторожно положил руку ей на плечо.

— Это просто сон, — сказал я. — Просто плохой сон. Отец сильный. Он справится. Врачи делают всё возможное.

— Ты правда так думаешь? — она повернулась ко мне, в глазах блестели слёзы.

— Да, — твёрдо ответил я. — Когда он учил меня кататься на велосипеде, я постоянно падал, но после каждого раза он говорил мне: «Вставай, пробуй ещё. Успеха добивается не тот, кто не падает, а тот, кто всё равно поднимается и идёт дальше. Главное — не опускать руки». Он никогда не сдаётся. И сейчас не сдастся.

Лика слабо улыбнулась.

— А помнишь, как мы летом ездили на озеро? Он учил нас плавать. Меня всё время подхватывал, чтобы я не утонула.

— Да, — я тоже улыбнулся.

Несколько минут мы лежали молча. Каждый думал о своём.

Мои мысли снова вернулись к отцу. Я представил его в больничной палате — бледного, подключённого к аппаратам. В груди стало тесно.

Я вдруг понял, что боюсь. Не только за отца. Боюсь, что если с ним что-то случится, то вся ответственность ляжет на меня.

И я не знаю, справлюсь ли. Я, который ещё недавно только и умел, что всё портить.

Но тут же вспомнил его улыбку, его крепкие руки. «Он выкарабкается. Должен выкарабкаться. К тому же он не один. С ним Мила». И эта мысль придала мне сил.

— Всё будет хорошо, — повторил я уже твёрже. — Мы со всем справимся. Вместе.

Лика улыбнулась — на этот раз искренне, без дрожи в губах. И я понял, что впервые за долгое время действительно верю в свои слова.

Я подоткнул одеяло поудобнее.

— Постарайся уснуть, — сказал я. — Я буду здесь.

Лика повернулась на бок и, немного поколебавшись, придвинулась ко мне. Я почувствовал, как она доверчиво прижимается всем телом — хрупким, дрожащим, ищущим защиты. Я ощутил тепло её спины, лёгкое подрагивание плеч, будто она всё ещё не могла до конца успокоиться.

Я осторожно обнял её, стараясь не делать резких движений. Её запах снова окутал меня, проникая, казалось, прямо мне под кожу.

Я подумал, что теперь моя подушка будет пахнуть ею.

И почувствовал, как в груди что-то переворачивается. Я вдруг отчётливо осознал, насколько она маленькая и беззащитная. И насколько сильно нуждается во мне сейчас. Во мне, который раньше часто отталкивал её, считая, что так будет «круче».

— Спокойной ночи, — прошептал я.

— Спокойной ночи, — ответила она едва слышно.

Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как Лика постепенно расслабляется у меня под рукой.

Как постепенно выравнивается её дыхание — оно становилось всё более ровным и глубоким.

Её сердцебиение вернулось в норму , а тело расслабилось в моих объятиях, дрожь прошла. Она полностью доверилась мне.

Перед тем как окончательно погрузиться в сон, Лика чуть шевельнулась и тихо, почти неслышно, произнесла:

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, но спасибо, что разрешил остаться.

Я замер. Эти слова ударили меня словно пощёчина. Я хотел что-то ответить, объяснить, что это не так, что я никогда не ненавидел её, что просто не умел проявлять заботу так, как нужно. Но Лика уже дышала ровно и глубоко — уснула.

За окном шумел город, стучал по стеклу дождь, а в моей комнате царила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.

Но я всё равно не мог уснуть.

Лежал, прислушиваясь к её дыханию, и думал о том, как легко было раньше отталкивать её, считать обузой, раздражаться из-за её вопросов и попыток поиграть со мной. Теперь всё это казалось таким глупым, таким мелочным.

Я смотрел на её профиль в мягком свете ночника — ресницы слегка подрагивали, губы были чуть приоткрыты. Она выглядела такой беззащитной и в то же время такой сильной, раз смогла преодолеть свой страх и прийти ко мне, несмотря на то, что между нами было.