- -
- 100%
- +
Холод.
Он проникал глубоко в душу. Могильный, липкий холод родового склепа, пахнущего сыростью, плесенью и старой кровью. Запах смерти — тяжёлый, сладковатый, с металлическим привкусом, который оседал на языке и забивался в лёгкие. Я знала этот запах. За десять лет работы на «Скорой» я чувствовала его сотни раз — в моргах, в квартирах, где неделями лежали одинокие старики, в подвалах, куда нас вызывали к бездомным. Но здесь он был иным. Древним. Голодным. Словно сам воздух жаждал крови.
Я пыталась вдохнуть, но лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то набил мне грудь раскалёнными углями. Диафрагма судорожно сокращалась, пытаясь протолкнуть хоть немного воздуха в сжавшиеся альвеолы. Руки и ноги были прикованы к алтарю тяжёлыми железными кандалами.
Шершавый камень царапал голую спину сквозь лохмотья свадебного платья. Несколько часов назад оно было белоснежным, расшитым жемчугом и серебряной нитью. Произведение искусства, достойное герцогини. Теперь от него остались грязные клочья, пропитанные потом и страхом. Корсет впивался в рёбра, не давая дышать. Подол, некогда пышный и длинный, превратился в грязные тряпки, свисающие с алтаря.
Я повернула голову, насколько позволяли оковы. Вокруг алтаря, выстроившись полукругом, стояли фигуры в чёрных балахонах. Их лица скрывали капюшоны, но я чувствовала их взгляды — жадные, нетерпеливые. Они ждали. Ждали моей смерти.
На стенах склепа плясали тени от десятков факелов. Огонь отбрасывал причудливые блики на древние барельефы со сценами жертвоприношений.
Надо мной возвышалось чудовище, которое только что стало моим мужем… и моим палачом. Генерал Валиан де Крест — Железный Герцог, Страж Северных Пределов, командующий Чёрным Легионом. Имён у него было много. Титулов — ещё больше. Но для меня он был просто убийцей.
В неверном свете факелов его лицо казалось неживым. Точёные скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в жёсткую линию. Красивое лицо. Холодное, как мрамор надгробия. Тёмные волосы, рассыпающиеся по плечам и высокий лоб с едва заметным шрамом. Глаза серые, словно зимнее небо перед бураном, смотрели на меня без малейшего проблеска эмоций.
Ни жалости. Ни гнева. Ни сожаления. Только холодное, как бездна, равнодушие, с которым мясник смотрит на предназначенную для убоя скотину. Я была для него не человеком, а инструментом. Ключом к силе, запечатанной за Вратами. Средством для достижения цели.
Его черный мундир, украшенный серебряным шитьём и орденами, был безупречен. Ни пылинки, ни складки. Даже здесь, в этом проклятом склепе, пропахшем смертью, он выглядел так, словно собирался на императорский приём. На его плечах лежал тяжёлый плащ, подбитый темным мехом.
— Ты выполнила свой долг, Элара, — его голос был ровным, как лезвие ритуального кинжала, занесённого над моей грудью. Никаких эмоций. Никакого колебания. — Твоя кровь откроет Врата.
Кинжал в его руке сверкнул в свете факелов. Древний клинок, выкованный из тёмного металла, покрытый рунами, которые светились тусклым багровым светом. Артефакт. Реликвия рода де Крест, передававшаяся от отца к сыну на протяжении сотен лет.
— Валиан, прошу... — хрип вырвался из моего пересохшего горла. Губы потрескались, язык распух. Ужасно хотелось пить. — Прошу тебя... не надо...
Это была не я. Это кричала прежняя хозяйка тела, захлёбываясь животным ужасом. Элара де Крест, урождённая Морнингстар — наследница древнего рода, насильно выданная замуж ради политического союза. Девочка, которая верила в сказки о любви. Девочка, которая до последнего надеялась, что выйдет замуж за любимого мужчина, а не за монстра, который в итоге ее убьет.
Но боль чувствовала я. Анна Соколова. Врач «Скорой помощи» с десятилетним стажем. Женщина, которая умерла в своём мире то ли от переутомления после суточного дежурства, то ли от инсульта, то ли от разрыва аневризмы, и проснулась в чужом теле с колото-резаным ранением в груди.
Кинжал опустился.
Удар был резким и болезненным. Лезвие с влажным хрустом вошло в плоть, пробивая кожу, мышцы, задевая рёбра. Слава богу, что не в сердце! Профессиональная часть моего сознания отметила: удар пришёлся левее и ниже. Плевральная полость. Возможно, задет край лёгкого. Пневмоторакс. При правильном лечении выживаемость около семидесяти процентов. При отсутствии помощи — смерть в течение нескольких часов от дыхательной недостаточности и кровопотери.
Кровь хлынула горячим потоком, заливая алтарь, мою грудь, его безупречный мундир. Тёмная. Почти чёрная. Странная кровь. Слишком густая, слишком тёмная для обычной человеческой. Что-то с ней было не так.
Валиан выдернул кинжал одним плавным движением. Боль взорвалась в груди новой волной, и я закричала. Или попыталась закричать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Кровь заполняла лёгкое, мешая дышать.
— Встретимся на той стороне, — произнёс он, и в его голосе мне почудилась тень чего-то. Сожаления? Насмешки? Или просто скуки?
Он отвернулся, вытирая кровь с рук белоснежным кружевным платком, с вышитым фамильным гербом. Даже в этом жесте была какая-то оскорбительная небрежность. Словно он просто раздавил надоедливое насекомое.
Генерал шагнул к выходу из склепа, и фигуры в балахонах расступились перед ним, склоняя головы в почтительных поклонах. Факелы затрещали, когда он прошёл мимо, словно само пламя боялось его присутствия.
Он оставлял меня в темноте. Оставлял умирать свою новую жену. Наедине с древними богами, чьи каменные лики скалились со стен. Наедине с болью, которая пульсировала в груди, с каждым ударом сердца выталкивая из раны новую порцию тёмной крови.
Последнее, что я запомнила, прежде чем тьма поглотила сознание, — странное ощущение. Будто что-то древнее и голодное проснулось в глубине моей души. Что-то, что питалось болью и кровью. Что-то, что отказывалось умирать.
________________________________________
— Сдохни, тварь чешуйчатая! — я с криком подскочила на кровати, судорожно хватая ртом воздух.
Одеяло, сбившееся в ком, полетело на пол. Подушка каким-то образом оказалась на другом конце комнаты. Видимо, я швырнула её во сне. Сердце колотилось так, что рёбра трещали, готовые разлететься на куски. По спине катился холодный пот, пропитывая тонкую ткань ночной сорочки. Руки тряслись. В висках пульсировала тупая боль.
Темнота. Тишина. Запах сушёных трав и пыли. За окном привычно шумел ночной Грейхолд — город наёмников, воров и убийц. Столица всех тех, кому не нашлось места в приличном обществе Империи.
Где-то вдалеке лаяли собаки, реагируя на очередную пьяную драку. Чей-то хриплый голос горланил непристойную песню про трактирщицу и дракона — в подробностях описывая, чем они занимались в погребе таверны. Из соседней комнаты доносился храп Вельмы — моей соседки по дому, глухой старухи, которая утверждала, что в молодости была придворной куртизанкой.
Живая.
Я провела дрожащей ладонью по лицу, стирая пот, и инстинктивно прижала руку к груди. Там, под тонкой тканью ночной сорочки, бугрился уродливый шрам. Бледно-розовый, неровный, похожий на застывшую молнию. Память о ритуале. Её «свадебный подарок». Напоминание о том, что она должна была умереть.
Шрам слабо, едва ощутимо, пульсировал под пальцами. Иногда мне казалось, что я чувствую через него что-то. Но стоило сосредоточиться, как ощущение исчезало, словно его и не было.
— Опять... — выдохнула я, падая обратно на подушки. Потолок надо мной был знакомым — потрескавшаяся штукатурка, паутина в углу, которую я всё никак не могла достать, пятно от протечки, похожее на профиль какого-то бородатого мужика. — Полгода прошло, Валиан. Полгода! Мог бы уже и отстать от моей нервной системы.
Кошмар приходил с завидной регулярностью — три-четыре раза в неделю, иногда чаще. Всегда один и тот же. Холод склепа. Запах крови. Блеск ритуального кинжала. И его лицо — красивое, холодное, абсолютно равнодушное. Лицо человека, для которого убийство было просто ещё одним пунктом в списке дел.
Эти кошмары напоминали мне, что я Анна Соколова. Врач «Скорой помощи» с десятилетним стажем, три выговора за нецензурную брань в присутствии пациентов и одна благодарность от мэра за спасение его тёщи. И теперь живу в теле Элары де Крест. Официально мёртвой жены самого опасного человека в Империи.
Тело досталось мне вместе с некоторыми бонусами: знание языка (хотя акцент у Элары был аристократический, и мне пришлось учиться говорить попроще, чтобы не выделяться), базовые навыки этикета (абсолютно бесполезные в Грейхолде, где этикет заключался в том, чтобы не плевать в чужую кружку), и какие-то обрывки памяти — смутные образы, эмоции, лица.
А ещё тёмная магия. Та самая, что проснулась в момент ритуала и отказалась засыпать. Я до сих пор не понимала, как она работает и откуда взялась. Возможно, это был побочный эффект жертвоприношения. Возможно, наследие рода Морнингстар, о котором никто не знал. А может, это была цена, которую Врата взяли за мою новую жизнь.
Я села, свесив ноги с кровати. Деревянный пол был холодным под босыми ступнями. Спать уже не хотелось. После таких снов никогда не хотелось. Хотелось кого-нибудь убить. Желательно одного конкретного генерала с красивым лицом и отвратительным характером. Но под рукой была только кружка с остывшим травяным настоем. Валериана, пустырник, мята. Мой личный рецепт против бессонницы. Помогал как мёртвому припарки.
— Ладно, Аня, — сказала я себе, залпом выпивая горькую жижу. Язык свело от терпкости. — Ты выжила на дежурствах в новогоднюю ночь, когда на всю Москву было три бригады и двести вызовов. Выжила после того случая с пьяным сантехником, который размахивал топором и орал про инопланетян. Выжила после ритуального жертвоприношения в средневековом склепе. Выживешь и сейчас.
Я поставила кружку на тумбочку и добавила шёпотом:
— Главное, чтобы этот гад никогда не узнал, что у него руки растут из... альтернативного места, и добивать жён надо качественно. А то какой позор, генерал, командующий легионом, а простую девчонку прирезать не смог.
В дверь внизу требовательно забарабанили. Громко, нагло, по-хозяйски. Так стучат те, кто привык, что им открывают.
Я бросила взгляд на странное устройство на каминной полке, работающее на каких-то магических кристаллах. Начало пятого утра. До рассвета ещё часа полтора. Приличные люди в это время спят. Неприличные пьют в тавернах или режут друг друга в подворотнях.
— Кого там черти принесли? — проворчала я, накидывая халат и сунув ноги в стоптанные туфли. Халат был тёплый, из плотной ткани, неопределённого серо-бурого цвета. Марта подарила его мне в преддверии зимы, пока я ещё не привыкла к местному климату, мёрзла как собака. — Если это опять Грог с его геморроем, я его прокляну. Бесплатно.
Грог — местный наёмник, регулярный клиент и ходячая медицинская энциклопедия. За полгода нашего знакомства он успел прийти ко мне с ножевым ранением, отравлением, переломом руки, вывихом челюсти, магическим ожогом, загадочной сыпью (которая, к счастью, оказалась просто аллергией на орочье пиво), и тем самым геморроем, который мучил его после трёхдневного запоя.
Спускаясь по скрипучей лестнице в торговый зал своей лавки, я прихватила тяжёлый бронзовый подсвечник. В Грейхолде осторожность никогда не бывает лишней. Здесь могли убить за медную монету. Или просто так, от скуки.
Ступени стонали под ногами, выдавая моё приближение. Я давно хотела их смазать, но всё руки не доходили. Лавка была старой — двухэтажное здание из тёмного кирпича, зажатое между таверной «Слепой гоблин» и борделем «Розовая лилия». Место не самое респектабельное, но арендная плата была смешной, а клиентура постоянной.
В зале пахло сушёным шалфеем, спиртом и пылью. Запах дома. Запах безопасности. Запах новой жизни, которую я строила по кирпичику. На полках стояли банки с мазями, склянки с настойками, мешочки с сушёными травами. На прилавке лежала толстая книга — мой «медицинский журнал», куда я записывала все случаи, симптомы и методы лечения. В углу притулился скелет — учебное пособие, доставшееся от прежнего владельца лавки. Я назвала его Аркадием.
Я откинула засов, распахнула дверь, готовясь высказать всё, что думаю о ранних визитах, незваных гостях и людях, которые не умеют читать табличку «Приём с восьми до восьми», и осеклась.
На пороге стоял Грог и выглядел он паршиво. Даже по меркам Грога, который в принципе не отличался цветущим видом. Он прижимал руку к боку, и сквозь пальцы, заливая кожаный доспех, сочилась тёмная кровь. Его широкое, грубое, со сломанным носом и шрамом через всю щёку лицо, было бледным как мел. Глаза мутные, губы серые.
— Леди Энн, — прохрипел он, заваливаясь на прилавок. От него разило перегаром, потом и кровью. — Там... это... орк в карты мухлевал. Я ему говорю: ты, зелёная морда, шулер. А он ножик достал. Больно острый ножик. И того... воткнул.
Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.
— Я же говорила тебе, Грог: не садись играть с орками, пока не научишься считать хотя бы до десяти, — вздохнула я, отставляя подсвечник. Руки уже действовали на автомате — десять лет на «Скорой» вбили в меня рефлексы накрепко. — И особенно — не садись играть пьяным. Орки трезвыми-то мухлюют, а когда видят пьяного идиота с кошельком...
— Я не пьяный, — обиженно возразил Грог. — Я слегка... поддатый. Немножко.
— От тебя разит, как от винокурни.
— Это я упал в бочку. Случайно.
Я подставила плечо под его здоровую руку, помогая дойти до небольшой комнаты за прилавком, где стояла кушетка, шкаф с инструментами и стол для манипуляций. то была моя смотровая. Грог был тяжёлым, как каменная глыба. Под два метра ростом, широкоплечий, с руками толщиной с мои бёдра. Но тело Элары, несмотря на внешнюю хрупкость, оказалось на удивление выносливым.
— Ложись. И молчи. Если будешь ныть — зашью без обезболивания.
Грог послушно рухнул на кушетку, которая жалобно скрипнула под его весом. Я помогла ему стянуть доспех и задрала рубашку, осматривая рану.
Классический порез — длинный, неглубокий, от нижних рёбер до тазовой кости. Орк явно хотел выпустить Грогу кишки, но промахнулся. То ли был пьян сам, то ли Грог успел увернуться. Края раны ровные, кровотечение умеренное. Внутренние органы не задеты. При таком ударе печень и селезёнка были в безопасности. Жить будет.
— Повезло тебе, — сказала я, зажигая магический светильник — тусклый шар, висящий под потолком, который реагировал на прикосновение и начинал светиться мягким белым светом. — Ещё пара сантиметров — и я бы сейчас пересчитывала твои кишки.
Грог побледнел ещё сильнее.
— Это... плохо?
— Для тебя — да. Для меня — больше работы и меньше сна.
Я принялась за работу, доставая из шкафа всё необходимое. Промыть рану настойкой жгучего корня — местный аналог антисептика, от которого Грог взвыл и выматерился на трёх языках. Остановить кровь порошком из сушёной жабьей шкурки — мерзкая штука, но работала лучше любого гемостатика из моего мира. Обезболить отваром сонной травы — что-то вроде местной анестезии, только слабее и с побочным эффектом в виде лёгкой эйфории. Наложить швы.
Мои пальцы порхали над раной, накладывая стежок за стежком. Ровные, аккуратные, один к одному. В такие моменты я не чувствовала себя ни попаданкой, ни беглой женой, ни жертвой магического ритуала. Я была просто медиком. Делала то, что умела лучше всего — спасала жизни.
— Ты ведьма, леди Энн, — с благоговением выдохнул Грог, глядя, как я ловко орудую иглой. Его глаза были осоловелыми. — У Марты руки золотые, но трясутся. Возраст. А у тебя, как сталь. Как... как у целителя императорского. Я одного такого видел, он лорду Фаррису ногу отрезал после битвы при Кровавых Холмах.
— Тихо. Не отвлекай.
Марта. Упоминание имени наставницы окутало сердце привычной теплотой. Марта Хромоножка — старая травница, которая приняла меня, когда я была полумёртвой развалиной, бредущей по обочине тракта. Женщина, которая не задавала вопросов. Женщина, которая дала мне новую жизнь.
Если бы не она, я бы до сих пор гнила в канаве у тракта. Или стала бы ужином для какой-нибудь твари из местных лесов.
Воспоминание накатило непрошеной волной, и я позволила себе погрузиться в него, не прекращая работы.
________________________________________
Шесть месяцев назад.
Дождь. Бесконечный, ледяной дождь, смешивающийся с грязью. Он лил уже несколько часов или дней, я потеряла счёт времени. Небо было свинцово-серым, низким, давящим. Ветер выл в кронах деревьев, раскачивая голые ветви, похожие на костлявые пальцы мертвецов.
Я шаталась по обочине, не чувствуя ног. Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались в грязь по щиколотку, туфли давно потерялись где-то позади. Платье, когда-то белое, расшитое жемчугом и серебряной нитью, превратилось в грязные лохмотья. Корсет врезался в рёбра, мешая дышать. Волосы длинные, светлые волосы Элары слиплись грязными сосульками, хлестали по лицу.
Я изо всех сил прижимала ладонь к груди, пытаясь заткнуть дыру, из которой толчками хлестала жизнь. Странная тёмная, почти черная, кровь сочилась сквозь пальцы, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Боль была такой сильной, что я уже не чувствовала её, только тупое давление в груди и нарастающую слабость.
Я не знала, куда иду. Не знала, где нахожусь. Не знала, как выбралась из склепа. Последнее, что я помнила — темнота, холод, и странное ощущение, будто что-то тянет меня вперёд.
Я просто знала, что если остановлюсь, то умру. Или он меня найдёт. Что хуже, я не была уверена.
Деревья по обеим сторонам дороги казались враждебными. Корявые силуэты, тянущие ко мне голые ветви. Где-то вдалеке выла какая-то тварь. Ее низкий, тоскливый вой, от которого волосы вставали дыбом, нервировал. В кустах шуршало что-то невидимое, следило за мной голодными глазами.
Сил не осталось. Совсем. Я упала на колени, потом завалилась на бок, ткнувшись лицом в мокрый мох. Он пах землёй и гнилью. Хороший запах. Запах могилы.
Тьма затягивала сознание, мягкая и тёплая, как одеяло. Я закрыла глаза.
«Ну вот и всё, Аня. Смена окончена. Можешь отдохнуть».
— Ишь ты, какая живучая, — скрипучий голос раздался сверху, вырывая меня из забытья. Голос был старческим, хриплым, с сильным деревенским говором. — Эй, малая! Ты человек или уже ужин для монстров? Отзовись, пока я тебя арбалетом не проверила.
Я с трудом разлепила веки. Всё расплывалось, двоилось. Надо мной стояла... старуха? Да, определённо старуха. Маленькая, сгорбленная, похожая на сушёный гриб, закутанная в серый плащ с капюшоном. Лицо морщинистое, как печёное яблоко, с острым носом и внимательными глазами. В её руках была корзина с травами, а за спиной висел арбалет. Такой тяжёлый, боевой, явно не для охоты на кроликов.
— Помогите... — прошептала я одними губами. Голос не слушался. Горло было забито кровью и грязью. Я захлебнулась кашлем, и в груди взорвался фейерверк боли — острой, рвущей, невыносимой. — Пожалуйста...
Старуха прищурилась, глядя на кровавое пятно, расплывающееся на моём лифе. Наклонилась ближе, принюхалась. Её глаза сузились.
— От тебя смертью разит за версту, девка. Кровью и магией. Нехорошей магией. Такой, от которой приличные люди бегут куда подальше. — Она помолчала, разглядывая меня, как редкое насекомое. — Но глаза живые. Злые. Упрямые. Мне такие нравятся. Те, кто сдаётся легко, долго не живут.
Она выпрямилась, насколько позволяла сгорбленная спина, и махнула рукой в сторону дороги.
— Вставай, если жить хочешь. Тащить не буду — спина больная, годы не те. Но если дойдёшь до моей хибары, я тебя заштопаю. Может, даже выживешь. Если боги будут благосклонны. Или если им будет на тебя наплевать, что более вероятно.
И я встала.
Не знаю, как. На чистом упрямстве. На злости. На той самой тёмной магии, что проснулась во мне после ритуала и отказывалась засыпать. Колени подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна, каждый вдох был как удар ножом в грудь. Но я встала.
Старуха смотрела на меня с чем-то похожим на одобрение.
— Неплохо, малая. Неплохо. Может, и вправду выживешь.
Она развернулась и захромала по дороге, не оглядываясь. Я побрела следом, оставляя за собой кровавый след.
Марта не задавала вопросов. Ни в тот день, ни после. Она просто притащила меня в свою маленькую захламленную лавку, пропахшую травами и дымом. Уложила на кушетку. Грубо, но умело заштопала рану, как штопают порванный мешок. Отпоила горькими отварами, от которых желудок выворачивался наизнанку. И дала новое имя.
— Анна — имя для благородной дуры, — сказала она на третий день, когда я смогла сидеть и говорить. — Тебе оно не подходит. Будешь Энн. Леди Энн, если хочешь понтов. Тут, в Грейхолде, никто не спрашивает, откуда ты и что натворила. Главное плати за выпивку и не суй нос в чужие дела.
________________________________________
— Всё, — я завязала последний узел и отрезала нить, возвращаясь в реальность. Воспоминания растаяли, как утренний туман. — Жить будешь. Два дня не пить, рану не мочить, швы не чесать. Если почувствуешь жар или увидишь гной сразу ко мне. Понял?
Грог кивнул, осторожно трогая повязку.
— С тебя пять серебряных.
— Пять?! — он подскочил на кушетке и тут же охнул от боли. — Леди Энн, да за пять серебряных можно ночь с тремя девками провести в «Розовой лилии»!
— Можно, — согласилась я. — Но те девки тебя не заштопают, когда орк в следующий раз решит проверить, какого цвета у тебя кишки. А я заштопаю. Плюс ночной вызов, плюс использование редких ингредиентов, плюс моральный ущерб за то, что меня разбудили в четыре утра. Так что пять серебряных это ещё дёшево.
Грог пробормотал что-то нечленораздельное, но полез за кошельком. Он знал, что спорить бесполезно. За полгода я заработала в Грейхолде репутацию лучшего лекаря в нижнем городе, с руками целителя и языком змеи. Ко мне шли все — наёмники, воры, проститутки, контрабандисты. Все те, кому не по карману были дорогие целители из верхнего города и кто не хотел отвечать на лишние вопросы.
Грог, кряхтя, сполз с кушетки и высыпал на стол монеты — пять тусклых серебряных кругляшей с красивым профилем императора.
— Спасибо, леди Энн. Ты... это... если кто обидит, ты только свистни. Мы с парнями голову оторвём. Буквально. У меня друган есть, Хорк, он три раза людям головы отрывал. Руками. Без топора даже.
— Спасибо за предложение, — сухо ответила я, сгребая монеты в карман фартука. — Но надеюсь, мне не понадобится.
— Это Грейхолд, леди Энн. Тут всем рано или поздно понадобится.
Он был прав, конечно. В этом городе не выживали в одиночку. Но принимать помощь от наёмника, который даже до десяти считать не умеет... Впрочем, выбора особо не было.
— Иди уже, герой, — усмехнулась я, провожая его к двери. — И постарайся не попадаться мне на глаза хотя бы неделю. Дай ране зажить.
— Постараюсь, — он криво улыбнулся, придерживая бок. — Но ничего не обещаю. Жизнь такая... непредсказуемая.
Дверь за наёмником захлопнулась. Колокольчик над входом жалобно звякнул. Я осталась одна в тишине лавки.
Солнце уже встало, заливая пыльные полки с банками робким утренним светом. Лучи пробивались сквозь мутное окно, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. С улицы доносились привычные звуки просыпающегося города. Скрип телег, крики торговцев, ругань грузчиков.
Начинался новый день. Обычный день в Грейхолде. Нужно было перебрать запасы корня мандрагоры, а то в последней партии попалось много гнилых. Сварить партию тонизирующего зелья для городской стражи. Обычно они платили исправно и не торговались, так что всегда были в приоритете. И еще нужно проверить, не завелись ли мыши в мешках с сушёной полынью...
Дверь снова открылась.
Без стука. Без скрипа петель. Абсолютно бесшумно. Даже колокольчик над входом — тот самый, который реагировал на любое движение, который звенел даже от сквозняка — молчал. Словно его придушили невидимой рукой.
Кожу стянуло ледяной коркой, хотя воздух в лавке оставался тёплым. Волоски на руках встали дыбом. Шрам на груди вспыхнул тупой болью. Впервые за несколько недель.
Тело распознало угрозу раньше разума: дыхание перехватило, а внутренности скрутило тугим узлом, как у загнанного в угол зверя. Сердце забилось где-то в горле, быстро и неровно. Даже ладони вспотели.
Инстинкт взвыл на все голоса: «Беги! Беги! БЕГИ!»
Я медленно обернулась.
В дверном проёме стояла фигура. Высокая. Неподвижная. Закутанная в чёрный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. От неё веяло холодом и чем-то ещё.
— Здравствуй, Элара, — голос был тихим, шелестящим, как сухие листья на ветру. — Или мне называть тебя... леди Энн?
Моё сердце пропустило удар.