- -
- 100%
- +
Кто-то немилосердно тряс меня, и я с трудом пришла в себя. Голова раскалывалась, в висках пульсировала боль. Где я? Что происходит? Последнее, что помнила – белые стены больничной палаты...
С огромным усилием приоткрыла глаза, и мир вокруг начал вращаться. Меня тошнило, к горлу подкатывал ком. Пыталась сфокусировать взгляд, но всё расплывалось.
– Ты что, выпила обезболивающее, дрянь?! – гремел над ухом чей-то злой голос. Мужской голос.
Обезболивающее? О чём он говорил? В голове был туман, мысли путались. Я так долго лежала в больнице, принимала столько лекарств... Неужели что-то пошло не так?
Пыталась что-то сказать, но во рту пересохло, будто я неделю не пила. Получалось только сипло кашлянуть. Голова кружилась всё сильнее, к горлу подступала тошнота.
Так, ты должна собраться, Инна!
Нужно было понять, где я и что происходит. Почему меня тряс какой-то незнакомый мужик? Почему я не в больнице? Страх медленно пробирался по телу, сковывая движения.
– Ты всё равно ответишь за то, что сделала! – зарычал он и схватил меня за волосы.
Резкая боль пронзила голову. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но он был слишком силен. Страх парализовал меня, когда он тащил меня куда-то. Я не могла понять, где находилась. Вместо знакомых больничных стен видела какие-то серые каменные блоки, тусклый свет фонарей, странные гобелены.
Это был какой-то бред, галлюцинация?
– Отпустите! – закричала я из последних сил. – Что вы делаете?!
Вдруг услышала еще один голос, испуганный и дрожащий:
– Ваше высочество! Вы не можете так поступить с её высочеством! Её отец... он... Он!..
Я ничего не понимала. Какое высочество? О чем они говорили?
– Плевать я хотел на эту тварь и её папашу, Реном! – рявкнул мужчина в ответ.
Отчаяние придало мне сил. Я извернулась и ударила его по ноге, но он даже не заметил этого. Меня охватил ужас – кто этот человек?
Он тащил меня, казалось, бесконечно долго. Я плакала, умоляла отпустить меня, но он не слушал. Когда мы оказались на улице, холодный воздух обжег лицо. Мужчина швырнул меня в какую-то темную коробку.
Я билась о ее стенки, пыталась выбраться, но все было бесполезно. Пока коробка тряслась, меня мутило. Когда она наконец остановилась, мужчина открыл дверь, снова схватил меня и выбросил наружу. Я упала на твердую брусчатку, ободрав ладони и колени.
– Сейчас ты не почувствуешь боли, – зло сказал он, – но когда действие обезболивающего закончится, сама себя возненавидишь, тварь.
Я пыталась подняться с холодных камней, но мужчина снова схватил меня. На этот раз его рука зацепилась за мою одежду. Раздался треск рвущейся ткани, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей спины.
Инстинктивно прижала остатки ткани к груди и замерла. Это был не больничный халат. Я опустила глаза и увидела какую-то черную кружевную тряпку. Что это? Откуда? Когда я успела переодеться?
Но это было не самое странное. Краем глаза заметила что-то белое, спускающееся по плечам. Волосы? Длинные, белоснежные волосы? Первая мысль - это какой-то дурацкий парик. Но когда я дотронулась до головы, то почувствовала, как болела кожа у корней. И тут же вспомнила, как этот псих тащил меня.
Нет, нет, нет. Это была какая-то ошибка. У меня не могло быть длинных волос. Они все выпали во время химиотерапии. Я помнила, как плакала, глядя на свое лысое отражение в зеркале. Это не мои волосы. Это не могло быть правдой.
2
Паника накатила с новой силой. Что со мной случилось? Где я оказалась? Почему мое тело вдруг стало другим? Может, это всё приснилось? Галлюцинация от лекарств?
Я сжалась, обхватив себя руками, не в силах поверить в происходящее. Мир вокруг меня закружился, и я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание.
Я всё ещё пыталась осмыслить произошедшие со мной изменения, когда услышала голос того самого Ренома:
– Ваше высочество, умоляю, одумайтесь! – его голос задрожал. – Всё это плохо кончится!
– Эта тварь отравила Виветт! – Он снова схватил меня за волосы и вздёрнул. – Она потеряла моего ребенка! Ты довольна?! – прорычал мужчина и отшвырнул меня в сторону.
Я ничего не поняла. Какая Виветт, какой ребенок? Я людей в гражданском последний раз видела месяц назад!
Попыталась подняться, опершись ладонями о холодную брусчатку. Может, если я встану, смогу объяснить, что произошла какая-то ошибка? Подняла голову, с удивлением заметила столпившихся недалеко людей в странной одежде. Они посмотрели неверяще. Женщины прижали ладошки к губам, закрыли глаза детям, мужчины ухмыльнулись.
И вдруг...
Свист. За ним резкая, обжигающая боль пронзила мою спину. Я даже не успела вскрикнуть – воздух застрял в горле. Ноги подкосились, и я упала лицом вниз на жесткие камни.
— Двадцать семь плетей! Ровно столько дней я знал о ее беременности.
Боль... Такой боли я никогда не испытывала. Она словно огненная полоса на моей коже. Я сжалась, попытавшись защититься от следующего удара, но это оказалось бесполезно.
Что происходит? Почему никто не останавливает этого сумасшедшего?
Слезы стекли по моим щекам и упали, смешиваясь с грязью на брусчатке. Я хотела кричать, звать на помощь, но из горла вырывался только тихий хрип.
Страх и полное непонимание происходящего парализовали меня. Я лежала, дрожа и ожидая следующего удара, не в силах даже поднять голову.
И они обрушивались на меня один за другим. Каждый словно огненная вспышка. Я не могла кричать, не могла дышать. Боль затмила всё остальное.
Три... Четыре... Пять… Я потеряла счет. Мир вокруг меня потемнел, звуки стали глухими и далекими. Последнее, что я почувствовала – как моё сознание ускользает, унося меня прочь от этого кошмара.
Не знаю, сколько времени прошло. Возвращение в реальность оказалось болезненным и смутным. Кто-то снова тащил меня. Каждое движение отозвалось острой вспышкой по спине.
Сквозь пелену полубессознательного состояния я услышала знакомый жестокий голос:
– Увезите эту тварь в Иштгольд. И не смейте лечить.
Из последних сил я попыталась поднять голову. Мне нужно было увидеть его лицо. Нужно было узнать, кто сделал это со мной.
Меня перевернули и убрали растрепанные белые волосы, проверив жива ли я вообще. Открыли мне обзор на того, кто только что меня высек.
Он стоял надо мной, пока я лежала на холодной брусчатке, чувствуя, как разодранная спина прилипла к камням.
Его лицо... Он оказался красивым. По-мужски красивым. Но больше всего меня поразили его бесконечно синие глаза. В них оказалось столько холода и ярости, что у меня перехватило дыхание.
Я поняла, что никогда не забуду их. Они будут преследовать меня в кошмарах. Они – последнее, что я увидела перед тем, как снова провалиться в темноту.
***
Я то всплывала на поверхность, чувствуя невыносимую боль и агонию, то снова проваливалась во тьму. Изредка видела морду какой-то собаки… или ящерицы? Сваливала все на галлюцинации и опять уплывала.
Когда болела тоже было нескончаемо больно. Всегда. А сейчас я думала, что на какой-то период просто провалилась в кому и мне все привиделось.
Но вот я открыла глаза и посмотрела в потолок. Долго смотрела. Вникуда. Даже не попыталась понять где я, и что происходит. В голове оказалось абсолютно пусто. Безжизненно.
Сколько так пролежала не знаю, но в какой-то момент в комнату вошла женщина в странном платье. Она имела приятную полноту и пухлые щеки, за которые наверняка получала много комплиментов.
— Вы очнулись?
Вопрос был обращен ко мне. Но в нем не было ни сочувствия, ни понимания. Только немного удивления, но и оно оказалось очень сухим. Будто от меня только этого и можно ожидать. В смысле, что я не сдохну.
Я разомкнула сухие губы, но первый продавленный связками звук заставил меня закашляться.
Женщина потянулась к тумбочке возле моей постели, взяла графин и с приятным журчанием наполнила стакан.
Я жадно осушила его, только сейчас заметив скудность обстановки. Повернулась и поморщилась, когда спину прострелило болью. На лоб упала прядь спутавшихся белоснежных волос.
– Где я? – спросила хрипло.
Женщина вздохнула, словно объяснять мне что-то – последнее, что она хотела бы делать в этой жизни, забрала из моих рук стакан и поставила его на тумбу.
– За то, что вы сделали, господин сослал вас в Иштгольд, – ее голос стал даже чуточку жестче. – После наказания приказал вас не лечить и вообще надеялся, что вы здесь и скончаетесь.
Я поморщилась при упоминании синеглазого. Его лицо врезалось мне в память крепче звука хлыста, что полосовал мою спину.
– И сколько уже я… кончаюсь? – последнее слово прорезалось с усмешкой.
Женщина просверлила меня взглядом и ответила:
– На удивление долго. Чуть меньше месяца.
Месяц болезненной агонии в сравнении с тем, что я испытала в прошлой жизни? Жестоко, но не смертельно, как оказалось. Но вопрос вот в чем:
– Как же я выздоровела, если меня не лечили?
– Полагаю, все ваша наследственность, – равнодушно пожала плечами женщина, отведя взгляд. Мне показалось, она недоговаривает. – Но не кормить вас никто не велел, а ваше положение обязывает меня поинтересоваться не голодны ли вы?
Так и захотелось капризно ответить, что пусть интересуется, но я по ней увидела, что зла она мне не желает, просто старается держаться отстраненно и будто ждет чего-то.
Чего?
– Жутко голодна, – ответила устало. – Кого-нибудь бы съела.
Глаза женщины расширились на миг и она торопливо кивнула и ушла из комнаты, а я осталась в кровати, не поняв, что это только что было.
Заметила в углу простое высокое зеркало. Судя по тому, что оно мутное, ему лет сто не меньше. Захотела посмотреть на себя. Это желание оказалось почти таким же нестерпимым, как боль перед смертью.
Собрав силы, я медленно поднялась с кровати. Ноги задрожали, но удержали. Шаг за шагом, я добралась до зеркала.
То, что я увидела, заставило меня застыть в шоке. Это не я. Не могла быть я.
Из зеркала на меня смотрела незнакомка с изможденным лицом. Кожа бледная, почти серая, как у трупа. Скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени.
Изумительные волосы. Длинные, спутанные пряди цвета свежевыпавшего снега. Но самое обескураживающее в этом теле – глаза! Ярко-синие, словно два сапфира, они сверкали жизнью посреди серого овала.
Я подняла руку, коснулась лица. Отражение повторило мой жест. Это действительно оказалась я. Но как такое возможно?
Внезапная мысль пронзила меня. Мое настоящее тело, тело Инны Белогоровой, уже давно лежит в земле. А я... я теперь кто-то другой.
Кто?
В этот момент дверь открылась, и вошла молоденькая девушка с ведром. Увидев меня у зеркала, она уронила свою ношу. Вода вылилась на пол, а девушка, побледнев, прошептала:
– И правда выжила демоново отродье!..
3
Посмотрела на нее устало. Сил не хватило бы на перепалку и вообще уже хотелось вернуться обратно в кровать, но я перевела взгляд на зеркало. Выглядела, как женская версия Кощея в худшие годы.
Усмехнулась этой мысли и опустила взгляд на свою сорочку. Вспомнила, что меня называли высочеством. Разве не шелка должна принцесса носить? Или все подумали, что я все равно не выживу, поэтому надели то, что не жалко?
Но она на удивление была чистая. Без пятен крови или каких-либо других выделений. Это значило, что меня хоть и не лечили, но переодевали время от времени.
Повернулась боком и чуть приспустила сорочку с плеча. Все еще было больно, но терпимо. На спине затягивающиеся корочки и… Пальцем провела по здоровой коже рядом с ранами. Растерла нечто жирное между пальцев, поднесла к носу и принюхалась.
Какая-то мазь. Пахла ненавязчиво и приятно. В нос ударил аромат трав и чего-то древесного.
Перевела взгляд на девушку, застывшую в дверях и с ужасом меня разглядывающую. Ее глаза были широко распахнуты, а руки дрожали, сжимаяпередник так, словно это единственное, что удерживало ее от бегства.
– Это правда, что меня не лечили? – мой голос прозвучал хрипло, будто наждачкой по стеклу.
Она неопределенно мотнула головой. Так и не поняла, то ли да, то ли нет. Затем выдохнула и бросилась прочь, оставив ведро валяться на полу. Звук ее торопливых шагов эхом разнесся по коридору.
Боится.
А чего бояться-то? Это я тут жертва, в конце концов.
Натянула сорочку обратно и медленно побрела к кровати. Пол был холодный и мокрый, идти пришлось аккуратно, чтобы не поскользнуться. Каждый шаг отдавался болью в спине, но я упрямо двигалась вперед.
Стоило только сесть, как дверь в комнату снова открылась. Внутрь вошла уже другая девушка. Она держала в руках поднос и смотрела на меня с ненавистью. Ее взгляд буквально прожигал меня насквозь.
– Стой! – сказала я, пытаясь спасти несчастную от неприятного падения, но пояснить ей не успела.
Девушка с таким презрением на меня взглянула, что стало неловко даже. Может предыдущая владелица съела кого-то из ее родственников? После полученной информации о том, что она убила нерожденного ребенка, я этому не удивилась бы.
– Вы здесь никто, не смейте мне приказывать! Забирайте свою еду и… – следующий шаг был мгновенной кармой за дерзость и скотское отношение к больному человеку.
Девушка попыталась неловко взмахнуть руками при падении. Вместе с подносом. Ну вы поняли.
Поднос в итоге улетел в дверной проем, где как раз возникла недозолушка, потерявшая свое ведро у меня в комнате. Звон разбивающейся посуды и грохот падающего тела слились в какофонию звуков.
Когда случилось то, что случилось, я подперла щеку кулаком и тихо спросила у двух охреневших служанок:
– Вам известно такое понятие, как воздаяние?
Та что упала на пол буквально побагровела от гнева. Ее лицо исказилось, словно маска ярости.
– Не вам говорить мне о воздаянии! Вы – убийца! Худшее, что происходило с этим королевством.
О, информация подошла. Давай, горшочек, вари. Я почувствовала, как внутри разгорелся огонек любопытства, смешанный с тревогой. Что же такого ужасного натворила предыдущая хозяйка тела?
Но служанка плотно сомкнула губы и молчала, внимательно глядя на меня. Ее взгляд был полон ненависти и страха, словно она смотрела на ядовитую змею. Вторая, та что стояла в дверном проеме перепачканная едой, с ужасом смотрела то на нее, то на меня. Ее лицо было бледным, как полотно, а руки дрожали.
Я тоже молчала. Почему-то казалось, что это самое правильное, что я могла сделать в данной ситуации. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь тяжелым дыханием служанок и моим собственным сердцебиением.
– Вы… Вы просто отвратительны! – внезапно выпалила упавшая служанка, ее голос дрожал от ярости. – Когда по королевству пронеслась весть о том, что наследный принц женится на вас, все пришли в ужас! И я рада, что в итоге вы оказались здесь…
Ее слова эхом отразились от стен, словно пощечина. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но внешне оставалась спокойной. Холодный воздух комнаты, казалось, стал еще холоднее.
Короче, подробностей не предвидится. По крайней мере не изо рта этой истеричной девчонки. Ее глаза горели праведным гневом, но я видела в них и страх – страх перед тем, что она только что сказала особе королевской крови.
– Все сказала? – перебиваю я спокойно, мой голос звучит неожиданно хрипло и низко.
Служанка буквально захлебывается своими словами. Смотрит испуганно, словно только сейчас осознав, что наговорила. Ее подруга у двери тихо всхлипывает, явно ожидая страшной кары.
А я чувствую, что безмерно устала. Глаза едва не закрываются и нет никаких сил продолжать бесполезный разговор. Тело ноет, каждое движение отдается болью в израненной спине.
О том, что меня во всем королевстве ненавидят я выяснила. О том, что наказали меня за смерть нерожденного дитя – тоже. А большего мне пока знать не хочется. Распрошу потом ту женщину с милыми пухлыми щечками. Она хоть и общается сухо, но не выдает этих визгливых заявлений, от которых голова пухнет.
– Надеюсь, что да. А теперь проваливайте отсюда обе, – говорю я, чувствуя, как слова царапают горло.
Я осторожно легла на бок, морщась от боли и наблюдая, как служанки подхватывают поднос, разбросанную еду, посуду и пустое ведро. Они бросали на меня странные взгляды – смесь страха, ненависти и, как ни странно, любопытства. Их руки дрожали, когда они собирали осколки тарелок, а после девушки стремительно исчезли за дверью, оставив после себя лишь запах пролитого супа.
А я опять провалилась в темноту, но на этот раз естественную и спокойную. Сон накрыл меня, как тяжелое одеяло, утягивая в глубины забвения.
4
Проснулась посреди ночи от странных звуков. Прислушалась и поняла, что это какое-то тихое урчание, а затем и быстрое клацание. Как когтями по полу.
Сердце забилось быстрее, адреналин прогнал остатки сна. Резко открыла глаза и уставилась на морду, возникшую словно из ниоткуда прямо перед моим лицом.
Хотела громко заорать, но от страха горло сдавило. Рептилия тоже застыла и смотрела на меня, будто не зная что делать дальше. Ее глаза, большие и янтарные, отражали лунный свет, падающий из окна.
Только спустя секунду я поняла, что это нечто стоит на задних лапах, а передними держит банку. Краем проснувшегося сознания заметила, что сорочка не прикрывает спину, а на коже я чувствую прохладный влажный след.
Оно не жрать меня пришло, а лечить.
Чтобы потом сожрать?
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.
– Привет, – сказала тихо, удивляясь, как спокойно звучит мой голос.
Шевелиться ужасно страшно. Вдруг напугаю и оно меня укусит?
Рептилия моргнула. Ее чешуя блестела в лунном свете, создавая причудливый узор теней на стене.
Молча протянула лапу к столу, взяла крышку и закрыла банку. Движения были плавными, почти грациозными, совсем не похожими на неуклюжие движения обычных ящериц. После этого она чуть отодвинулась в сторону, позволяя себя получше рассмотреть в тусклом свете луны, сунула банку в поясную сумку, сделала еще шаг назад, а затем резко упала на лапы и исчезла в направлении двери.
Я даже моргнуть не успела!
Что это было?
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я раньше рептилий, конечно, видела, но они никогда не вставали на задние лапы и уж тем более, не пытались лечить людей! В голове роилось множество вопросов, но ответов на них не было.
Вставать с кровати я побаивалась, несмотря на то, что мне никто не пытался навредить. Пусть ящерица и лечила, зато люди не пытались. И вообще, я так поняла, у меня по всему королевству полно врагов, так что сделаю вид, что мне что-то приснилось.
Закрыла глаза и принялась считать до тысячи. Цифры путались, сливались в какой-то бессмысленный поток. В какой-то момент все же уснула глубоким хорошим сном.
Утром меня разбудили стуком в дверь, чем напугали до усрачки. Я подскочила на кровати, сердце заколотилось как бешеное. Воспоминания о ночном визите нахлынули волной, заставив меня осмотреться по сторонам в поисках следов пребывания загадочной рептилии.
Я прохрипела, чтобы входили, пытаясь успокоить дыхание. Пришла та самая женщина с пухлыми щеками.
Она держала в руках поднос и смотрела хмуро на тарелку с блинами. Ее лицо выражало смесь неодобрения и беспокойства.
– О том, что вчера произошло, я только сегодня узнала, ваше высочество, – начала она, не поднимая глаз. – Я искренне прошу прощение за этих двух дурех. Пожалуйста, забудьте о том, что вам наговорила Гильда, она еще молода и совсем глупа.
Женщина ставит поднос на тумбу, а я осторожно поднимаюсь, ощущая, что боль заметно уменьшилась.
Эта рептилия явно знала, что делает. И судя по всему она уже давно приходит и наносит свою мазь. Думается мне, я бы точно сдохла без ее помощи, как того хотел синеглазый.
– Считаешь, она была не права? – спрашиваю ее спокойно, внимательно наблюдая за её реакцией. – Мне казалось, они обе знают, о чем говорят.
Женщина поджала губы, явно не желая отвечать на этот вопрос. Ее взгляд метнулся к двери, словно она искала пути к отступлению.
– Как тебя зовут? – спросила я, решив сменить тему.
Я взяла с подноса прозрачный стакан, наполненный красной жидкостью. Осторожно отпила. Сладенько. Как компот. Только вкус совсем незнакомый. Что-то фруктовое, но я не могла определить, что именно.
– Меня зовут Эмма, ваше высочество. Я прислуживаю в замке Иштгольд уже много лет, – ответила она, и в ее голосе ся услышала все ту же сухость.
Вот оно как, значит. Выходит, обитатели замка могут впервые видеть принцессу, а значит совершенно ее не знать. Тогда информацию нужно получать из общедоступных источников, вряд ли они могут рассказать что-то, кроме слухов.
– Скажи, Эмма, – я постаила стакан обратно на поднос, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает, – Его высочество хоть раз интересовался моим состоянием?
Вопрос я задала не из любопытства. Я хотела знать, кто-нибудь передает информацию обо мне или я вольна делать все, что хочу? От ответа Эммы зависило многое – мои дальнейшие действия, планы, возможности.
– Нет. Его высочеству до вас нет никакого дела, – ответила женщина. – Сейчас он со своей возлюбленной оплакивает потерю сына. А вы… По всем документам это ваш замок, в котором вы должны жить остаток дней. Возвращаться во дворец вам строго запрещено.
В этот момент мое сердце словно пронзил ядовитый шип. Меня буквально обуяло такой звериной яростью, что хотелось размазать эту милую женщину, а потом примчаться во дворец и убить эту сладкую парочку.
Я схватилась ладонью за грудь и стала делать глубокие вдохи. Комната вокруг начала кружиться, перед глазами поплыли черные пятна.
Больно. Больно не телу, а… душе?
Что это такое?!
Знакомое чувство ревности, помноженное на тысячу, просто разрывало меня изнутри. Оно распространялось как яд по венам, заставляя сердце биться чаще, а руки — дрожать. Я чувствовала, как краска приливала к лицу, а в горле пересыхало.
Эмма смотрела на меня с тревогой, но не делала попытки приблизиться. Я видела, как она переминалась с ноги на ногу, ее взгляд метался между мной и дверью, будто она была готова в любой момент броситься прочь.
– Ваше высочество, вам нехорошо? – наконец решилась спросить она, ее голос слегка дрожал.
Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки. Эта внезапная вспышка эмоций пугала меня не меньше, чем Эмму. Что со мной происходило? Откуда эта ярость, эта боль? Я чувствовала, как холодный пот выступал на лбу, а в висках стучала кровь.
– Все в порядке, – выдавила я из себя, хотя это было далеко не так. – Просто... устала.
Эмма кивнула, явно не веря, но не решаясь спорить. Она взяла себя в руки, как и я. Ее лицо больше не выражало страха.
– Может быть, вам стоит поесть? – предложила она, указывая на поднос с блинами. – Это поможет восстановить силы.
Силы? А нервную систему мою что восстановит? Хотелось рассмеяться, но я сдержалась.
Я кивнула, благодарная за смену темы. Действительно, еда могла помочь, хотя бы отвлечь попыткой хоть что-то запихнуть в желудок. По крайней мере, это давало мне время подумать, разобраться, что только что произошло.
Это ведь были не мои чувства. Эта мысль пугала меня еще больше. Чьи же они тогда? Принцессы? И где эта ваша принцесса, если я вместо нее?
Пока я заставляла себя жевать и глотать, Эмма начала прибираться в комнате. Ее движения были уверенными и плавными – видно, что она делала это тысячи раз. Я наблюдала за ней краем глаза, пытаясь понять, что она на самом деле сейчас думала. Каждый ее жест, каждый взгляд, брошенный в мою сторону, я пыталась расшифровать.
– Эмма, – сказала я, когда закончила с блинами, – расскажи мне о замке Иштгольд. Что это за место?
Женщина замерла на мгновение, словно раздумывая, что можно сказать, а что лучше утаить.
– Замок Иштгольд – древняя крепость на границе с королевством вашего отца, – начала она осторожно. – Когда-то он был важным стратегическим пунктом, но со временем потерял свое значение и не пользуется спросом. Его высочество… – она на миг замолкла, подбирая слова, – его высочество подарил вам этот замок на свадьбу, чтобы вы… были поближе… к дому.
5
Я чувствовала, как в воздухе повисла недосказанность. Это было какое-то странное пояснение. Оно не вписывалось в то, что я видела. Могло ли быть так, что подарок на свадьбу обязан был быть недешевым, но ему очень не хотелось его дарить?
Скорее всего, раз у него есть возлюбленная и это не… принцесса. Черт, я ведь даже нынешнего имени своего не знала? Может, мне прикинуться, что я слегка потеряла память?