Идеальная сделка для скама

«Ворона, блин, клянусь я тебя задушу при встрече!»

Улыбаюсь этой неосуществимой угрозе, и припоминаю, как Зайцева дулась, когда отец увез нас с мамой в горы, отобрав все гаджеты.

Скривилась, поняв, что снова в мыслях назвала Сомова отцом, хотя мой папа жив и находится в добром здравии.

«Ты слишком меня любишь, Зайцева. Что я опять сделала не так?»

«Это ты демона своего татуированного спроси! Невеста? Какого хрена происходит вообще?!»

Сглатываю ком, понимая, что дело – дрянь. Только собираюсь спросить откуда она знает, как дверь в мою комнату бесцеремонно открывается и на пороге возникает упомянутый с пакетом в руках. Он проходит в помещение и ставит принесенное на мою кровать.

– Иди в душ и одевайся. Через час мы должны быть на приёме.

Сам Славин стоит в черном костюме и белой рубашке без галстука. Верхние пуговицы расстёгнуты и демонстрируют жуткий череп на шее, который невольно привлекает внимание.

– Можно было раньше предупредить.

– Я говорил. Ты не слушаешь меня, Ворона, – хмыкает он, оглядывает почему-то с ног до головы и делает совершенно неожиданное заявление. – Черт, тебе пойдут откровенные платья.

В любой другой ситуации, я бы не обратила на его слова никакого внимания, но сейчас с подозрением смотрю на парня, после хватаю с края постели пакет и заглядывая внутрь, готовясь увидеть там как минимум корсет, стринги и чулки.

Его смешок заставил напрячься, но я все равно выудила черную ткань и осмотрела. Короткое коктейльное платье, не предполагало ношение нижнего белья. Это я поняла, как только увидела вырезы на боках по всей длине платья.

– Я это не одену! – бросаю на скалящегося монстра взгляд.

– А я не спрашиваю, милая, – спокойно отвечает он. – Соответствуй или катись к Грохову.

Я едва зубами не скрежещу от злости. Мне не нравится обращение. Не нравится, что он диктует правила, но я вынуждена согласиться и он об этом прекрасно знает.

– Я не буду это надевать, – сжимаю губы и прямо смотрю в его наглые стальные глаза.

Он секунду или две смотрит в ответ. Уже без тени улыбки на красивом лице, сует руки в карманы брюк и кивает:

– Ладно. Ты знаешь где выход.

Он разворачивается и выходит из комнаты, оставляя потрясенную меня смотреть на то, как медленно закрывается за ним дверь.

– Он меня выгнал? – произношу вслух вопрос, словно здесь есть к кому обратиться.

Но ответа не звучит, а потому я в полной мере представив, как выхожу за ворота и шагаю в неизвестном направлении без защиты и средств к существованию, вскакиваю с постели и несусь в коридор, чтобы громко крикнуть:

– Я согласна!

И потрясенно замереть, увидев оперившегося Славина о стену у моей комнаты.

– Я не сомневался в тебе, Ворона, – скалится монстр. – В душ и на выход.

Мне в какой-то мере стыдно за свою глупость и предсказуемость, поэтому я вновь поджимаю губы и возвращаюсь в комнату, где следую его приказу – отправляюсь в душ.

Стараюсь не думать о том, что происходит и о том, что монстр все чаще улыбается так, словно я ему снова интересна. Возможно не больше, чем объект мести, но… Он улыбается. Он не делает мину кирпичом, как при каждой нашей встрече и не провожает колючим взглядом, от которого я ещё долгое время не могу избавиться.

Выбираюсь из-под горячих струй воды, обтираюсь полотенцем и иду в комнату, чтобы высушить волосы и одеться. Платье так и осталось лежать на постели, и пока я занималась сушкой и укладкой, придирчиво разглядываю короткую черную тряпку.

На коробке узнаваемый дизайнерский логотип. Я понимаю, что эта вещь достаточно дорогая, но все равно мне кажется, что я буду выглядеть в ней дешевкой. Но также понимаю, что ничего не могу сделать.

Отложив фен в сторону, беру дизайнерский «шидэвр» и стаскиваю с себя полотенце, обернувшись к зеркалу. Взгляд цепляется за бедро, и я чуть отворачиваюсь, чтобы не видеть увечий в отражении. Только расправляю ткань, как сердце ухает вниз от потрясенного голоса монстра:

– Какого?..

Выдох. Ошарашенный, обескураженный, не мой.

Я резко разворачиваюсь и сжимаюсь, боясь показать бедро с увечьями, но уже через секунду прихожу в себя и начинаю поспешно натягивать на себя платье

– Выйди! – хриплю из всех сил.

Руки дрожат, глаза наполняются влагой и я, кажется, перестаю себя контролировать. Понимаю это, когда длинные татуированные пальцы с силой сжимают моё плечо и разворачивают лицом к их обладателю.

– Нет! Пусти!

Арс не говорит ничего. Губы зло сжаты, в стальных глазах бешенство вперемешку с ураганом из желания разгромить всё вокруг и придушить меня. Он швыряет меня спиной на кровать, склоняется и отнимает мои руки от полос, сложенных в четыре буквы, которые даже слепой сумеет прочесть.

– Что это за хрень?!

Я не отвечаю. Горло сжимает спазмом, а из глаз текут слезы, которые мне трудно остановить.

Монстр продолжает на меня смотреть, разъяренно ожидая ответа, но я отворачиваюсь. Вот только этим я позволяю Славину перевести взгляд на шрамы, коснуться кончиками пальцев и обвести каждую букву.

– Там же ничего не было, Оля, – выдохнул зло. – Какого хрена?!

– Уйди, – прошу хрипло. – Я ничего не буду объяснять!

Потому что он убьет меня. Потому что легче никому не станет, если он узнает правду. Потому что три года взаимного игнорирования не прошли бесследно.

Арс вдруг склоняется и упирается лбом в моё плечо.

– Ворона, ты действительно непрошибаемая дура, – хрипит устало. – Ты же меня любила.

Услышав эту фразу, внутри что-то щелкает и разжимает болезненные тиски. Меня накрывает чувствами вины, обиды, сожаления и я уже не могу сдерживать бушующее море, что плещется в душе. Всхлипываю и спускаю истерику с поводка, буквально навзрыд.

Монстр сгреб меня в объятия и крепко стиснул. Мне было плевать, что мокрое полотенце скомкалось и сползло. Плевать, что видел со слезами и соплями. Плевать, что молчал.

Я не могла остановиться, прокручивая в мыслях момент, когда сказала ему что мне не интересны отношения с ним. Когда он в ответ усмехнулся так, будто давно ждал этой фразы и я не могла его в этом разубедить. Просто в один день мы стали друг другу чужими. Просто одним моментом разрушили хрупкий мирок, в котором плыли в одной лодке. Наговорили кучу гадостей и разошлись каждый к своему берегу.

Через пару минут я успокаиваюсь в крепких объятиях. Мы продолжаем лежать в обнимку, ожидая, когда меня окончательно отпустит.

– Почему, Оля? Если не из-за Грохова, то почему? – вопрос звучит мягко, но я знаю, что Арс далек от спокойствия и едва ли способен сейчас его сохранять.

– Я не хочу говорить об этом, – шепчу хрипло.

– Я хочу! – уже настойчиво.

Он приподнимается и окончательно отбрасывает влажное полотенце, на что я предсказуемо реагирую, желая прикрыться от его взгляда.

Только парня вовсе не моё тело интересует. Он снова смотрит на шрамы. Смотрит и хмурится, чтобы через несколько мгновений, когда я начинаю подниматься, укрываясь одеялом, толкнуть меня в плечо и нависнуть сверху.

– Значит, ты строила из себя тупую шлюху, зацикленную на деньгах, а сама мой зад прикрывала, Ворона? – в голосе и капли нежности не было, что резонировало с логикой поставленного вопроса.

Молчу, глядя в его темные от бешенства глаза и понимаю, что как бы ни хотела, а этого разговора избежать не могу. А я не хочу обосновывать ему свои действия.

– Славин, слезь с меня, – требую я. Голос ещё сиплый, но нотки жесткости все же прорезаются. – Тогда я была дурой. И сейчас тебе это не дает никакого права вытаскивать из меня информацию о моих мыслях и чувствах на тот момент.

Монстр щурится, чуть приподнимается и оттягивает пальцами ворот белоснежной рубашки, из-под которой на меня уставились пустые глазницы черепа. Он сел сбоку от меня и пресёк попытку подняться, удержав ладонью за плечо.

– О чувствах твоих я уже догадался, Воронова, – Арс принимается стаскивать пиджак и закатывать рукава на белоснежной рубашке. – Влюбленная малолетняя дура явно сама себе на уме, да? Мне причины поступка нужны, милая.

Я только фыркаю и снова предпринимаю попытку подняться, но на этот раз уже настойчиво. Монстр долго со мной не церемонится, он просто опрокидывает меня на кровать, переворачивает на живот и стягивает одеяло, оголяя зад.

– Что ты делаешь?! – рявкаю я. – Арс, прекрати немедленно. Мы опоздаем.

Звякнула пряжка ремня и я непроизвольно сглотнула, когда за этим звуком последовало и шарканье, будто он рывками вытаскивал его из шлевок брюк.

– Мы уже никуда не торопимся, Оля. Пока я не выясню, что произошло в тот день, ты из этой постели не выберешься.

В его голосе я слышала улыбку. Злую улыбку, которая мне точно не мерещилась.

– Славин, не делай того, о чем сам потом пожалеешь! – я произношу это самым строгим тоном, который только есть в моем арсенале, но парню, кажется, совершенно плевать.

– Я в своей жизни сделал много вещей, о которых жалею, Ворона, – он хватает мои запястья и стягивает их ремнем, пока я потрясенно хватаю ртом воздух. Мои вялые трепыхания ему нисколько не мешают. – И поверь, данная ситуация в этот список не войдет.

Я дергаюсь, но затихаю, понимая, что бороться с ним не смогу.

Славин поднимается с кровати, скользит по мне взглядом и тут же натягивает на меня покрывало. Он делает несколько шагов, и я слышу щелчок зажигалки, а после и то, как открывается створка окна.

– Давай сначала, Ворона. С самого начала. С того дня, когда идиот Сомов узнал, что мы встречаемся.

– Мы не встречались, – хрипло выдаю я, чувствуя, как старый жгучий ком снова перекрывает мне горло.

– Да? – спрашивает с ухмылкой. – Помнится, кто-то девственности лишился на парковке. Если это не встречались, Оля, я боюсь спросить, что для тебя значит вступить в отношения.

– Козел, – выдаю я и жмурюсь, запихивая подальше воспоминания о тех днях. – Ты же просто трахнул меня, урод.

– Именно, Воронова, – в голосе Арса уже нет и тени улыбки. Он снова затягивается и добивает меня: – Я просто трахнул девушку, которая стала для меня центром вселенной. Девушку, которая на следующий день сообщила, что использовала меня, как тряпку. Чтобы в следующий раз, когда будет спать с другим парнем ей было приятно.

Внутри меня, кажется, образуется черная дыра. Я втягиваю ртом воздух и дергаюсь, пытаясь освободить руки, но без толку. Остается лежать и молчать, либо отвечать на болезненные заявления.

– Я такого не говорила, Славин.

– Поверь, это то, что я слышал в фразе: Мне не нужны эти отношения, Сеня, – последнее слово он проговаривает с насмешкой и я чувствую, как шрамы на бедре вспыхивают под его взглядом.

– Через пару недель после расставания, я имел разговор с Сомовым, – он замолкает на секунду, чтобы сделать очередную затяжку и выдохнуть: – Он много чего говорил, но ключевая фраза, которая мне почему-то особенно меня тогда задела была: – Ты думаешь она из-за тебя вены режет? Нет, пацан. Имен таких, как ты не вырезают на коже, чтобы навсегда запомнить.

К глазам подступают слезы. Я отворачиваюсь и кусаю нижнюю губу до боли, чтобы снова не разревется в голос.

– А ты, значит, вырезала меня на коже, да? – он закрывает окно, и подходит к кровати, чтобы через мгновение сесть рядом, перевернуть меня и снова провести кончиками пальцев по давно зарубцевавшейся ране. – Сеня, значит, – усмехается вновь. – Зачем, Оль?

Я не сморю на него. Мне тяжело объяснить зачем. Потому что мне было плохо. Мне было так плохо, что не хотелось жить. Не хотелось ничего. Так плохо, что даже еда утратила вкус. Когда мне сообщили о помолвке с Гроховым, я уже знала, что нас с Сеней больше нет. Что будущее с ним невозможно, потому что Сомов найдет способ избавиться от парня. И вряд ли, Арс по-хорошему согласился оставить меня в покое.

– Ты переспала со мной уже зная, что уйдешь, – констатирует он. – Я, дурак, до сегодня, все не мог осмыслить твое поведение.

– Ты тоже меня отшил, если не забыл, – отвечаю сипло. – Тебе было плевать на меня, разве нет?

– О, прости! Ты о том дне, когда мне Сабуров сказал, что ты уже неделю как с каким-то дедом на свидания гоняешь? Ну так я не отшивал, милая. Я просто шлюху перед собой видел.

Сабуров – мой сосед по подъезду. Мальчишка жил на первом этаже и любил понаблюдать за соседями, когда мать наказывала его и садила под домашний арест. Почему-то ему нравился Арс, и сосед нередко перед ним заискивал.

Не удивительно, что он ему рассказал о том, что Грохов каждый день меня забирал на машине, дабы поближе пообщаться. Это уже после расставания со Славиным я взбрыкнула и послала деда так далеко, что тот жутко обиделся. Остальные встречи с ним проходили строго под препаратами, подавляющими мою волю и снижающими риск отвесить уроду пощечин.

– Я не шлюха, – отвечаю дрожащим вдруг голосом.

Арс чуть сжимает пальцы на моем бедре, чему-то усмехается и произносит достаточно горько, чтобы я не отреагировала:

– А лучше бы была, Ворона. Ты действительно ворона. Вредная, надоедливая птица, которая все переворачивает в моей жизни вверх дном.

Эти слова кажутся обидными. Я смотрю в его стальные глаза и жду продолжения обвинений или новых издевательских высказываний, но Славин смотрит в ответ и почти не дышит.

Я чувствую, как от его взгляда по венам стремительно мчится разряд, который вот-вот кольнет в самое сердце. Арс чуть тянет уголок губ в сардонической усмешке и довольно откровенно ведет пальцами по бедру, а когда я хватаю ртом воздух, он склоняется и ловит мои губы.

И я начинаю задыхаться, от его ласки. От его близости. От того, что целует так же нежно, как когда-то. Теряюсь в ощущениях. Теряюсь в своем внутреннем я, которое радостно стремится навстречу его упоительной нежности.

И когда Славин откидывает с меня покрывало и освобождает руки, я уже не имею ни одной трезвой мысли в голове, которая бы заставила меня одуматься.

Ни од-ной.

Монстр заглядывает в мои глаза и нет уже во взгляде этой порочной насмешки. Обхватывает осторожно запястья и тянет на себя, словно я куда-то собиралась исчезнуть. Целует, снова и снова пробуя на вкус, а после останавливается и тянет жадно воздух.

Я молчу, понимая, что все это зря. Ни мне, ни ему эти отношения не нужны. Что так мы оторвем друг от друга куски наших душ, когда все это закончится.

– Прости, – шепчу едва слышно.

Арс сжимает зубы и на миг закатывает глаза, роняя только болезненное:

– Черт, Оля!

И все смешивается его порывом. Одним резким смазанным движением. Опаляет губы и запястья, опрокидывает на постель и сминает так, словно только об этом и мечтал всю жизнь. Жадно хватает воздух у губ и снова обжигает, чтобы вызвать безотчетное желание тянуться и получить ещё. Ещё капельку того, что уже три года было под запретом. Того, о чем даже в мечтах запрещала себе грезить.

– Сеня, – шепчу тихо, когда он осторожно касается пальцами живота.

Вздыхает болезненно, опускает голову к моей шее и замирает, силясь с собой совладать. Его дыхание приятно щекочет кожу. Стараюсь отложить это ощущение в памяти. Кладу руку на его голову и запускаю пальцы в короткую шевелюру, стараясь убедить себя, что это не жалкая попытка задержать его, а способ успокоится.

– Я трахну тебя.

Улыбаюсь, слыша в его голосе злость.

Если бы хотел оскорбить и унизить, не остановился бы, верно? Если бы так ненавидел, не позволял бы себя обнимать. Каждое слово – вранье. Вранье, которое предстоит разгребать.

– Славин, – зову тихо, продолжая мять его волосы.

– М?

– Если я умру, ты будешь грустить?

Внешне он никак не реагирует. Вполне нормальный вопрос, заданный не совсем нормальной девчонкой в ненормальных обстоятельствах, но в самом воздухе будто что-то меняется. Сексуальное напряжение сходит на нет, оставляя лишь жуткую злость. Я невольно ёжусь. Парень приподнимается и заглядывает в мои глаза, словно пытаясь понять, насколько я двинулась умом.

И я бы, наверное, даже согласилась с этим предположением, если бы не:

– Вряд ли ты умрешь раньше меня, Ворона, – он встаёт с постели, поправляет на себе одежду и идёт к выходу. – У тебя пять минут, милая. Я в машине.

Сейчас я не способна куда-то собираться. У меня сердце стучит, как сумасшедшее, в горле сухо, а в голове раскуроченная черная дыра.

– И я бы не скучал, Ворона, – доносится до меня его крик.

Горло сжимает снова и мне приходится даже несколько раз сглотнуть, чтобы избавиться от боли.

– Скучал бы, – усмехаюсь я, натягивая на себя платье. – Но ты же, мудак, в этом сам себе не признаешься никогда.