Волки взвоют. Лисичка из убойного отдела

9

Выдыхаю сквозь стиснутые зубы, осознавая масштаб катастрофы. Все тело колотит мелкой дрожью, да так, что обычный путь из административного корпуса до общежития показался испытанием.

Яше я ничего не сказала, когда вышла из кабинета проректора. Напрочь отказывал речевой аппарат. Да и она девочка умная, все поняла по моему лицу, потому вопросов не задавала. Лишь обняла у комнаты и сказала, что я справлюсь с любыми испытаниями.

Времени у меня ровно до завтра.

Сажусь на кровать и задумчиво жую губу, даже не представляя, как выкрутится из ситуации. И в первую очередь, я хотела вспомнить, как могла согласится на такую авантюру.

Беру магфон в руки и делаю вызов. Мама откликается почти мгновенно. На экране сосредоточенное лицо, в глазах холодный расчет.

– Мы договаривались вечером, дочь, – в голосе нет упрека, но он скрывается между строчек.

– У меня проблемы, мне нужна твоя помощь.

Родительница реагирует мгновенно. Хмурится, внимательно рассматривает мое лицо, а отмечая уровень моего настроения кивает и говорит кому-то, что берет отгул по семейным обстоятельствам.

Семейные обстоятельства терпеливо ждут, когда Лейса Шияро вернется в свой кабинет и удобно в нем расположится. Ставлю магфон так, чтобы меня было очень хорошо видно, запираю дверь на замок и ложусь на кровать, прикрыв глаза.

– Введи в курс дела.

– Я вчера напилась, сняла знамя с флагштока и на камеру дала согласие на перевод в Убой. И ни-че-го не помню.

Мама не отреагировала истерикой, упреками или стандартными родительскими фразами в духе: «Я же говорила!». Нет, она вообще не имеет привычки упрекать, в силу своей профдеформации.

– Ты хочешь вспомнить?

– Вспомнить не только события, но и чувства, мам. Понять хочу, зачем и почему.

Родительница тихо вздохнула, но не отказала. Гипнопрактика не самое её любимое занятие, но она хорошо ею владеет, и лучше я обращусь к близкому человеку, чем пойду к специалисту, которого нужно с самого начала своей жизни вводить в курс дела. По мне, так лучше несколько часов на территории пустошь провести, чем таскаться к кому-то и притираться.

– Слушай мой голос, Лис, – командует мама и начинает постепенное погружение. – Ты в безопасности, твоё тело расслабленно, ум спокоен.

И ещё минут десять я плавлюсь под её безэмоциональным голосом, растворяясь в знакомых потоках. Сколько раз она меня погружала? Не счесть. Иногда отрабатывать психотравмы проще в гипнозе.

– Ты в клубе. Очень злишься на Харпера. Видишь его?

Смотрю на своего парня с Гвид и чувствую, как колотится от злости сердце. Мозг закипает от бешенства, кровь стучит в висках, а дыхание спирает.

– Он обсуждает с Гвид меня, – отвечаю тихо. – Хочет унизить перед всей академией.

– Что дальше?

Дальше? Дальше светящиеся в темноте глаза и предложение прогуляться.

Я выхожу из ниши. Мне уже душно настолько, что я задыхаюсь. Глазами натыкаюсь, на целующуюся парочку, входящую в одну из вип ниш и меня накрывает окончательно. Злость льется из глаз, вены вздувавются и я уже на грани оборота, когда чувствую, как меня хватают сильные мужские руки и аккуратно укладывают на плечо.

– Нет, нет, кадет. Пойдем на воздух и наведем анархию на улицах этого города! – безсознательно повторяю его слова.

– Что происходит? – ровно спрашивает мама.

– Оборотень несет меня прочь из клуба, потому что я готова убить Харпера в полуобороте.

Мы оказываемся на улице, волчара ставит меня на ноги, заглядывает в глаза, пока я пытаюсь взять эмоции под контроль.

– Уже все? – спрашивает удивленно. – А где визги, лисичка?

Смотрю на него мрачно, в глазах временами темнеет. Я бы ушла, но тело как деревянное – не слушается.

– Мне холодно, – отвечаю ему. – Бездумно поднимаю руку и касаюсь горячего гладковыбритого подбородка.

Глаза оборотня на миг становятся ярче, а через секунду он перехватывает мою ладонь и тянет за собой вверх по улице.

– Сейчас мы тебя согреем.

10

Еще немножечко успела сегодня)))

И я иду, как послушная псина, не задающая лишних вопросов. В глазах то темнеет, то картина мира переворачивается. Взгляд цепляется за тянущую меня большую ладонь, оглаживает интересом длинные сильные пальцы, крепкое запястье, а моя рука чувствует тепло чужого тела. А когти… Ну кого волнуют лисьи когти?

– Куда ты меня ведешь? – язык плохо слушается, но у меня получается задать медленный вопрос, не поломав при этом слова.

Оборотень молчит в ответ, но я не чувствую страха. Меня, на самом деле, вообще не интересует, что он задумал, пока спит здравый смысл. Я только пьяно переставляю ноги, чувствуя, как стынет в венах кровь.

– Какие ощущения ты испытываешь? – спрашивает родительница, сквозь туманное видение.

– Холодно, – отвечаю я. – Пальцы мерзнут.

Под ногами вдруг вырастают лесенки, но влекомая чужой рукой я на удивление легко справляюсь с их высотой, а через несколько секунд попадаю в душный коридор. Запах теплого влажного дерева мгновенно заполняет легкие, но я не испытываю радости по этому поводу. Мне все равно.

Оборотень тянет меня дальше по коридору, что-то говорит встретившему нас пожилому мужчине и кидает ему монетку. Меня же запихивает в одну из комнатушек с мягким диванчиком и круглым столом.

Резко разворачивает к себе лицом и прикасается к моему лбу тыльной стороной ладони.

– Может спрячешь ушки, лисичка? – спрашивает ехидно. – Обожжешь ведь.

Я пьяно покачиваюсь, внимательно вглядываясь в черты его лица.

– Ты красивый, – ворочу языком. – Жаль, что волчара.

Медленно тянусь рукой к его щеке, чтобы ущипнуть. Может, это не его лицо, а маска? Или я вообще в пьяном бреду. Но вместо того, чтобы ущипнуть оборотня, я накрываю ладонью свое торчащее ухо. Удивляюсь сначала его наличию, опускаю руку на уровень глаз, смотрю на уже виденные ранее когти расфокусированным взглядом, а потом киваю этой действительности, окончательно принимая.

Принимая тот факт, что я в промежуточной трансформации.

– Любопытно, – прищурившись наблюдает за мной оборотень.

Он окидывает, качающуюся меня долгим взглядом, усмехается чему-то и заталкивает в соседнюю комнатушку. В углу стоит печь с камнями, на лавке у стены тазик и ковш, на стене дубовый веник.

– Тепло, – выдыхаю я.

Меня охватывает странный озноб, а оборотень толкает на лавку. Я сажусь на нее и смотрю на волчару, который и без того маленькую комнатушку сделал ужасно тесной.

Волчара молча толкает меня в плечо, укладывая на лавку прямо в одежде, а сам берет ковш, черпает из таза воду и плещет на камни. Все мгновенно заволакивает молочным паром и дышать становится тяжело. Воздух делается вязким и влажным, но я все равно дышу полной грудью, пытаюсь понять, почему перед глазами вертится пространство.

– Ну что, лисичка? Поиграем в правду или правду? – ехидно вопрошает белый пар. – Где ты училась контролировать состояние промежуточной трансформации?

11

Он что? Думает, что это какой-то суперсекретный секрет? Вовсе нет.

– Не знаю, – хмыкаю я и прикрываю глаза от всепроникающего пара. – Никогда об этом не задумывалась.

– Все дело в психике, – осведомляет меня мамин голос. – Ты мой суперсолдат, дочь, – весело хмыкает.

Становится жарко. Пальцы на руках уже отогрелись, но моё состояние стало ухудшаться. Словно я продолжаю пить и пьянеть.

– Как тебя зовут, лисичка?

– Лиссана Шияро, – отвечаю без запинки. – Кадет государственной академии...

– Дальше я знаю, – перебивает волчара. – Этот рыжий лис… как его?

– Харпер? – спрашиваю, но тут же начинаю злиться, когда прямиком в голову поступают образы. Его поцелуев с Гвид.

В ответ оборотень молчит, а я открываю глаза и нахожу сквозь пар его силуэт.

– Чем он тебя так зацепил? – продолжает оборотень откровенно издеваться. – И как ты не замечала, что происходит?

Гнев бурлит в груди.

– Какое тебе дело? – Вскидываюсь и вспарываю рукой пространство, чтобы хоть немного его разогнать и увидеть лицо волчары.

Вот только пар сгущается, а мне становится все жарче. Уже хочется выбраться отсюда, но я продолжаю лежать, задумавшись над собственной слепотой.

– Я ведь просто не знала, что парни так умеют, – отзываюсь глухо. – Четыре года красивых ухаживаний ради того, чтобы залезть под юбку другой.

– Это мы с тобой тоже проработаем, дочь, – ласково шепчет мамин голос, разгоняя неприятное чувство в груди.

Вот только оно никуда не уходит, потому что мамины слова в моих воспоминаниях не имеют веса. Харпер меня предал и это сильно сказывается на дальнейших принятиях решений.

– Он унизил меня, – говорю глухо и сглатываю тошнотворный комок в горле. – Завтра на меня будут насмешливо смотреть и шептаться за спинами.

Оборотень молча слушает и вообще прикидывается… паром. В какой-то момент мне действительно кажется, что его здесь нет.

– Самое смешное, – продолжаю я. – Мне на самом деле плевать кто и что будет говорить. Сам его поступок…

– Больно? – спрашивает оборотень.

И я хмурюсь, задумавшись. Нет, мне однозначно больно, но… насколько?

– Знаешь, что делают волки, когда попадают в похожую ситуацию?

– Воют на луну? – Усмехаюсь, вовсе не чувствуя ничего похожего на веселье.

Волчара, брякнув чем-то, открывает дверь и выпрямляется. Пар стремительно рассеивается, а он встает напротив меня, закладывая руки за спину.

– Иногда воют, но это зависит от того, насколько глубоки были чувства, – его задумчивый взгляд изучает мое лицо, а я вдруг ощущаю, как начинает разгоняться мое сердце. – Волки тренируются, пока не выгонят из своей головы все острые мысли. Тренируются до изнеможения.

Поднимаюсь с лавки и пьяно покачиваясь иду к дверному проему.

– Ты куда? – спрашивает так, словно право на то имеет.

– Свежим воздухом подышать, – шиплю в ответ, утирая влажное лицо.

Отмечаю, что когтей на пальцах нет, трогаю макушку, а там нет ушей.

И жарко. Просто безумно жарко!

Выскакиваю из душной бани, затем в коридор, а после и вовсе на улицу, едва не зашибив пожилого мужчину, который как раз заходил с улицы.

– Лисичка, – насмешливо зовет оборотень, но я не реагирую.

Мне настолько душно, что сердце едва не выпрыгивает из груди. Мысли плавятся, а изнутри хлещет не то гнев, не то… не знаю.

Оказавшись на улице, втягиваю носом воздух и оглядываюсь по сторонам. Ночной город украшен магическими фонарями и светом из чужих окон, на темно-синем небе висит яркая белая луна, но только невидимый шелест ветра по-настоящему завораживает, обдувая мое пылающее лицо.

– Хочешь, я одной ночью решу все твои проблемы? – Раздается над ухом бархатным голосом. – Кардинально изменю твою жизнь.

12

В ответ по плечам расползаются мурашки. Поворачиваю голову и с сомнением кошусь на оборотня.

– Это ты так клеишься или просто очень добрый?

– Скорее, очень умный и исполнительный, – усмехается тот и переводит взгляд на луну. – Ты не подходишь лисам, ты знаешь?

– Не понимаю, о чем ты.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Вру, конечно, но я не привыкла рассказывать посторонним о том, что постоянно работаю над собой, добиваясь человеческих реакций и искореняя животные. И сама, и с матерью. Это помогает не совершать ошибок, о которых позже можно будет пожалеть.

– Хитрюга, – хмыкает волчара, закладывает руки за спину и спускается по лестницам.

Я же, стараюсь следовать за ним, но координация в таком состоянии паршивая, потому приходится держаться за перила.

– А ты… Кто такой вообще?

Оборотень резко тормозит, оборачивается и смотрит. Смотрит так, что аж душа от страха выворачивается. Глаза светятся, желваки на скулах перекатываются от напряжения, а губы. Губы растягиваются в оскале, только природу его я не могу понять.

– Адиссил, – отвечает сквозь зубы. – Надо же, лисичка. Ты действительно умеешь удивлять.

Я приподнимаю брови, не понимая, чем заслужила такую реакцию. Можно подумать, я обязана обладать телепатией и экстрасенсорикой, чтобы узнать его имя! В моем роду колдунов человеческого рода не было!

– Я что-то не то сказала? – спрашиваю напряженно.

Однако волчара только всматривается, будто пытаясь разгадать загадку или вычислить всех моих мозговых тараканов по именам. Но нет их, выселила давно!

– Много чего не то. Особенно то не то, что ты вообще меня не помнишь.

– Так! – Рявкает вдруг мама, – Расслабься, Лис. Твои воспоминания рассеиваются, оставляя лишь теплую густую пустоту.

– Что?! Нет! Почему так резко?!

Я усиленно всматриваюсь в лицо этого оборотня, рассыпающееся песчинками. Напряженный взгляд, полный укора и откровенная досада на губах.

Мама начинает работу над внутренними конфликтами, отрабатывает неверные убеждения, а к завершению сеанса я чувствую себя так легко, как никогда прежде.

Ну и подумаешь волки! Что я волков не видела, что ли? Да, другая система работы, но опыт приходит во время практики, поэтому полученные знания, мы будем применять там, где волчары примеряют силу.

Да и вообще, разве я успела выяснить, зачем понадобилась Убою? Вот и говорю, что нет.

Выдыхаю через улыбку, открываю глаза и смотрю на магфон с изображением уставшей матери. Вообще-то все прошло отлично, я больше не чувствую стыда, не чувствую страха и неопределенности. Жизнь нам дана одна, и её нужно жить даже если случился апокалипсис.

– Все прекрасно, Лис, – выдыхает мама. – Теперь хорошо выспись, а завтра начинай изучать новый мир.

Вот только она даже не улыбнулась, как делала это обычно. На лбу залегли хмурые складки, а взгляд задумчивый и колючий.

– Ты мне врешь, – говорю прямо.

Она снова выдыхает, чуть прикрывает глаза и качает головой, выдавая свои волнения.

– Мы слегка коснулись того блока памяти, который бережет твою психику. Кем бы ни был тот оборотень, ты должна держаться от него подальше.

13

Меня поставили в конце, как самую мелкую. Возможно, хотели спрятать, а может быть так действительно положено. Мне трудно судить, потому что волчары все, как на подбор одного роста, и я среди них чувствовую себя букашкой.

Сначала выходит командир полка. Мужчина в возрасте рассказывает кадетам о том, как важен сегодняшний день, о том что практика в Вайдовском отделении полиции – это заслуга, которую каждый из нас добился путём упорной учёбы. О том, что пройдёт ещё пара месяцев и мы станем полноценными агентами убойного отдела. И о том, что быть агентом убоя, как называли его местные, – это почётно в нашем государстве.

Ну да. С этим утверждением не поспоришь, ведь после проникновения халацевтов в наш мир, беспочвенные на первый взгляд убийства, стали почти обыденным событием. Жителей Хлаккатерры пытаются истребить уже лет двадцать, но внутренние структуры, такие как Убой, не позволяют добиться ощутимых результатов.

И, честно говоря, мой ум, хитрость и сообразительность нужно использовать в другом направлении, поскольку анализ и планирование проводятся, как контрмера в противостоянии халацевтам. Они нападают всегда. Почти каждый день. Задача, таких, как я – предугадать, вычислить и дать задачу на планирование нанесения превентивного удара, туда откуда эти твари ещё лет десять не будут вылезать.

И я совершенно не понимаю, зачем я здесь. Ну зачем?

В Убойном я бесполезна. Агенты добывают улики, показания, ходят на задержания халацевтов, сопровождают работу детективов от начала и до конца следствия. Они, как собаки, которые обязаны что-то вечно вынюхивать.

А я – лиса! Лисам не место среди услужливой воспитанной скотины!

Командир полка заканчивает пафосную речь и уходит от микрофона, уступая место командиру нашего батальона. Тот выдает несколько общих фраз и представляет нам весь командирский состав, который необходимо знать в морду лица.

Из всего офицерского состава моё внимание привлекает только один – знакомый волчара. Оборотень не находится в рядах командиров. Он стоит поодаль и тихо беседует о чём-то с комполка. А заинтересовалась я им, потому что форма у него без отличий, хотя и полицейская. Чисто чёрная, стандартная. Нашивки полиции и всё. Ни имени, ни звания, ни ачивок на груди. Ни-че-го.

Да и отличается он от агентов сильно. Длинные платиновые волосы связаны в тугой пучок на затылке. А ведь волчары любят простые короткие стрижки и даже выкрашивают свои шевелюры в чёрный, чтобы казаться равными в стае. Им так на земле работать проще. Глаза у оборотня серые, чуть раскосые. Губы тонкие, резко очерченные. Широкие острые скулы. И в целом, как я заприметила спьяну, он красивый. Красивый, но от зубастых явно отличается.

Пока разглядывала его едва не пропустила перекличку и распределение по казармам. Кстати, тут вопрос весьма деликатный. Волчара не солгал. Девочковых казарм в Убое не существует, а волки во всем мире известны своей страстной натурой. Нет, руки они не распустят, но окучивать будут со всех сторон, если не пойдут от обратного, что судя по недовольным взглядам, очень вероятно.

– Кадет Лиссана Шияро!

– Я! – подаю голос, собственно, я.

И вот тут случается неприятное. Все офицеры, как были, поворачивают головы на мой голос. А я в самом конце строя. Незаметная вся такая, ага. Кажется, где-то в этом моменте случается массовый инсульт всего командирского состава. Морды их перекашивает знатно, особенно интересно смотрится, когда вся эта парализованная на одну часть лица братия, оборачивается на комполка, а тот криво улыбается и разводит руками, мол, а я что?

Ну вот, собственно, да. А я-то что?

– Но-но-но... – заедает одного из офицеров.

– Баба, – помогает ему рядом стоящий, мрачно глядя на меня.

И главное смотрят так... обвиняюще. А кто-то даже с плохо скрываемыми намерениями моего убийства путём механической асфиксии. Но, что ещё более интересно, они явно ждут моего ответа.

– Баба, – честно признаюсь я.

Ну а что? Не скрывать же этого очевидного факта? У меня грудь, между прочим, третьего размера!

14

По мордам вижу, что будут разборки. Позже, конечно, не при кадетах. Но мне теперь жутко интересно, кому именно накрутят хвост за мое пребывание в учебке Убоя. А пока перекличка продолжается, как и мое пристальное внимание к Адиссилу.

Волчара явно наслаждается представлением. Нет, на лице и тени улыбки нет, но глаза! Он

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.