Малигния

© Мисти Найт, 2026

ISBN 978-5-0070-5377-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Малигния

Глава первая

Красная Орфенатия

28 июня 2064 года

Понедельник

Город Меред, государство Арнея, Восточная Европа

Повсюду она была известна как зелёное лекарство для души. Этот новый цветок, появившийся совершенно случайно сразу после Третьей Великой Войны где-то в мае 2044 года, возник почти божественным образом. Он сиял, словно капля кристального дождя, переливаясь различными оттенками зелёного цвета. Вокруг него расстилалась мистическая дымка. Цветок пах покоем, свежей кисловатой прохладой и влажными сумерками. После войны его высаживали повсюду — в каждом дворе, парке и вдоль каждого берега, и он стал популярнее любого другого цветка. Его называли Орфенатия.

После войны колёса рынка и капитализма перестали вращаться, и родилась новая идея. Это была совершенно новая система, известная как устойчивая экономика или устойчивое развитие. Возникнув одновременно с зелёным цветком, она росла вместе с ним, шаг за шагом выстраивая Новый Порядок. После того как водородные бомбы унесли слишком много жизней, что-то изменилось в самой душе человечества. Человечество коллективно пресытилось жадностью. Заброшенные города вновь были засажены лесами, а воздух начал очищаться. Новые элиты поняли, что могут и должны контролировать жадность. Внезапно все человеческие качества, которые до войны считались желательными, такие как дух соперничества и бесчеловечная гонка за деньгами, стали препятствием для развития и восстановления. И, возможно, впервые в истории человечества один цветок стал важнее доллара, бриллиантов или статуса.

Орфенатия (лат. Medicinae Viridis) была универсальным лекарством от неврозов и большинства респираторных расстройств, вызванных блицкригом насилия, известным как Третья Война, а также от двух болезней, которые почти уничтожили всё человечество сразу после войны: Новой Чумы и Мышиной Оспы. Чай из зелёной Орфенатии использовался как чрезвычайно эффективное массовое лекарство не только для тела, но и для психики.

Но Орфенатия существовала не только зелёного цвета. Существовала также красная Орфенатия, так называемая Кровавая Орфенатия. Она не обладала никаким лечебным действием. Тем не менее её высаживали повсюду вокруг медицинских институтов и больниц из-за её гипнотического цвета. Это был цвет живой раны и свернувшейся крови, первозданный цвет первой менструации и последней потерянной любви, цвет языка, обожжённого бомбами, и разбитой надежды, но также цвет дрожащей страсти прекрасной женщины и тёмно-красной парижской помады. Красная Орфенатия была живой памятью, восстающей из пепла молодости, которая не выжила. Она была символом, подобным инь и ян в одном цвете, сияющим, как воспоминание о французском поцелуе истинной любви, и одновременно горьким, как больничные дни раненых.

Марко По наблюдал за одной красной Орфенатией сразу после того, как вошёл в приёмный зал психиатрического института — Святой Павел в городе Меред, государстве Арнея, примерно в девять часов утра по времени GMT+1. Тем утром Марко получил необычный звонок. Его попросили как можно скорее явиться в Институт. Звонок показался необязательным, вероятно, это была обычная проверка. Он был необычайно спокоен и, как всегда, полон уверенности в себе. После короткого взгляда на цветок его глаза переключились на собственное отражение в оконном стекле.

Марко очень гордился собой. Ему нравились свои широкие плечи, крепкая грудь и мускулистые руки. Он не был ни низким, ни высоким. Его глаза были слегка опущены и очень светлыми. Гордясь своей северной внешностью и костистым лицом, он чувствовал, будто из его белой кожи исходит некое благородство. Но как бы сильно он ни восхищался своей внешностью, ещё больше он восхищался собственным интеллектом. Он никогда не был человеком, который много и усердно работает. Впрочем, это и не имело значения. У него было достаточно денег, чтобы получить первоклассное образование без особых усилий. Всё, что требовалось, — держать всё под контролем. И он держал. Конечно, существовали некоторые мелкие проблемы, такие как брак с бывшей женой Айви, этой сукой, и существом, которое она ему родила, а также сама неожиданная война, но несмотря ни на что Марко чувствовал себя самым успешным человеком на свете. Он видел себя идеальным сочетанием всего, чем может обладать мужчина: внешности, денег, математического интеллекта, вербального интеллекта, образования и даже определённого музыкального таланта, хотя никогда не играл ни на одном инструменте. Кто в этом мире на тысячу миль вокруг, кроме него, мог бы сказать: — У меня есть всё?

Он не мог представить себе ни одной причины, кроме обычной проверки, по которой кого-то вроде него могли бы вызвать в Институт, подумал он. Может быть, им нужны его гены? Может быть, они хотят создавать клонов, ещё больше людей вроде него, полезных Новому Миру и Новому Порядку. Может быть, им нужна его биография? Должна была существовать какая-то причина, столь же славная, как его собственное отражение, прекрасная, как красная Орфенатия, или даже ещё прекраснее — прекрасная, как сам Марко По.

Через четыре минуты в помещение вошла женщина. Она была одета в бирюзовую униформу. По цвету формы Марко сразу понял, что она психолог низшего ранга. Психологами низшего ранга были те, кто окончил только курсы. Новый Порядок это допускал из-за нехватки психологической помощи после войны, поскольку жертв было больше, чем персонала, особенно в клинической сфере, поэтому элиты позволили бедным людям, не способным оплатить полноценное обучение, становиться клиницистами после двадцатичетырёхмесячного курса. Психологи высшего ранга носили светло-голубую форму, медсёстры — зелёную, а врачи — белую. Хотя Новый Порядок утверждал, что высших и низших профессий не существует и что униформа служит лишь для различия, Марко почувствовал лёгкое раздражение. Он испытывал презрение к этому человеку низшего ранга.

Но вскоре он заметил, что это женщина. Довольно красивая, но запущенная женщина. У неё было лицо итальянской актрисы и вполне привлекательное тело, хотя она носила несколько лишних килограммов. К сожалению, подумал он, её волосы были небрежно собраны в хвост, она не пользовалась косметикой, а над верхней губой даже угадывались отдельные волоски. Её кожа была слегка отравлена военным загрязнением, и время от времени на ней появлялась сыпь, поэтому Марко заключил, что до войны она наверняка не была богатой. Она была, без всякого сомнения, представителем низшего среднего класса. Вероятно, у неё было какое-то среднее образование, какой-нибудь посредственный, глупый муж, умерший от Мышиной Оспы, а может быть, она уже и развелась. Да, определённо развелась. Скучная. Муж ею пресытился. И её начальник тоже. Вероятно, и её мать. Она наскучила и Богу, и дьяволу. Скорее всего, у неё уже много лет не было секса. Она мечтает о любви не своего уровня, о мужчине хотя бы с одной выдающейся чертой, о мужчине со статусом, даже если у него самый маленький член в мире. Она мечтает о мужчине, которому будут завидовать другие и который в конце концов окажется обладателем одного ужасного недостатка, из-за которого возненавидит остальной мир и придёт в её тёмную нору, такой же горький, как она сама, циничный и изъеденный болью. Для женщин вроде неё никогда не будет Нового Порядка, подумал он. Не существует Нового Порядка, способного стереть тот факт, что когда-то давно существовал мир, в котором она была всего лишь жалким муравьём, замужем за другим жалким муравьём, который её презирал. Он улыбнулся, развлекаясь собственными мыслями.

Существует эта странная истина самой Природы, подумал он, неостановимый порядок Земли, который делит людей на таких, как он, Альф, и таких, как она, Омег. Даже если бы она предстала перед ним с тонной косметики, одетая в самое красивое платье, он всё равно знал бы, что она принадлежит к низшему классу Природы, известному как класс слабости. Ему потребовалось всего десять минут, чтобы оценить её. Уже через одиннадцать минут он знал, что может обмануть её, ослепить, околдовать и соблазнить в любой момент, когда пожелает. И этот факт казался ему скучным.

— Меня зовут Кристина 13569558, и мне тридцать шесть лет. С этого момента я буду вашим личным психологом. Напоминаю вам, согласно Акту №525265, что вы находитесь здесь добровольно и можете уйти в любой момент. Однако согласно Акту №5558686 настоятельно рекомендуется разговаривать со своим психологом и сотрудничать. Ваша бывшая психиатр Хелен 88958685 предоставила нам вашу медицинскую историю и анамнез, в связи с чем вы были приглашены на эту беседу.

— Да, у меня был небольшой кризис… — неохотно ответил он.

— Итак, вас зовут Марко По. Вам сорок два года, вы разведены и имеете докторскую степень по математике. Подтвердите.

Марко подтвердил.

— Поздняя докторская степень. Чем вы занимались до этого? — спросила она.

— О, я окончил IT. Работал преподавателем в средней школе. Женился. Тогда это казалось хорошей идеей. Он пожал плечами.

— Давайте немного вернёмся в прошлое. Когда вам было восемнадцать лет, Марко, вы пережили свой первый депрессивный эпизод. Тогда вы впервые обратились к доктору Хелен. Что тогда произошло? — спросила Кристина.

— Ничего особенного, — ответил он. — Я бегал за одной молодой красоткой. Она постоянно меня отвергала. Это была провокация. Намеренная. Всё, что у меня было — деньги, внешность, всё — будто бы она делала вид, что для неё это ничего не значит. А поверьте мне, тогда она была самой сладкой конфеткой на столе. Понятия не имею, что творилось у неё в голове; её парни были уродливыми или посредственными… это была провокация, готов поспорить. Боже, какой же она была упрямой. Иногда я следил за ней. Мне было любопытно узнать, куда она ходит и что её интересует. Конечно, она обвинила меня в преследовании. Это была её маленькая игра против меня. Она даже хотела вызвать полицию, можете себе представить? Полицию, только потому, что была слишком глупа, чтобы признать, как сильно сама хочет меня, слишком напугана и слаба, чтобы выпустить это чувство наружу, освободить своё добровольное, жаждущее тело. Возможно, она просто не осознавала, что могла получить. Я был для неё настоящей удачей, даже будучи подростком. Тогда я чувствовал себя пробуждённым, словно во мне горел огонь. У меня было ощущение, что до этого момента я был сонным и скучающим. Был тот самый момент, и мне кажется, я гонялся за ней только ради того, чтобы снова испытать этот момент, эту искру, эту жизнь, расцветшую во мне. Будто я проснулся, и все мои чувства ожили, действительно ожили. Чистый адреналин и чистый дофамин, полагаю. Это был такой контраст по сравнению с моей обычной повседневной скукой. Чем сильнее я гонялся за этим ощущением, тем больше из всего, что я к ней чувствовал, оставалась только ярость, всё больше и больше ярости. Я даже начал часто ходить в спортзал, бить грушу и представлять, как разбиваю её глупую голову. А потом её лицо просто поблёкло, и я понял, что на самом деле она никогда для меня не существовала. Это была всего лишь моя детская иллюзия, полагаю…

— Это было основной причиной вашей депрессии в то время? — спросила Кристина.

— Вообще-то я не уверен. Мелани наказала меня за преследование. Она меня не била, это правда, но её методы наказания были довольно изобретательными. Тогда она заперла меня в комнате без отопления и пригрозила лишить денег на учёбу. Но мне было восемнадцать лет, и я уже не плакал. Я не был испуганным маленьким мальчиком. Я сбежал через окно, — сказал он.

— А Мелани — это… ваша мать?

— Верно, — холодно ответил он. — Отец дал мне немного денег и скрыл это от неё. Он всегда был достаточно глуп, раз не осмеливался ей противостоять. Будь я на его месте, я бы убил эту суку, честно. Я был таким злым подростком, кто бы мог подумать, что в итоге стану таким успешным человеком, а? В конце концов она узнала о деньгах, которые мне дал отец. И тогда началась её обычная болтовня о том, как она жалеет, что я родился, какой большой ошибкой я был… ну, знаете, бла-бла… всё то, что средняя мать думает о своих детях, но никогда не осмеливается сказать вслух. Потому что, знаете, матери… они могли бы многого добиться в жизни, если бы не совершили самую большую ошибку своей жизни, если бы только не вышли замуж за идиота и не родили ребёнка. Женщины — незрелые, суицидальные существа. Они совершают самоубийство, даже не осознавая этого. Делают это из своего подсознания, из своего глубокого, тёмного разума, который жаждет страдания и мучений. Что-то внутри них хочет быть наказанным. И, по-моему, они хотят быть наказанными настолько сильно, не так, будто совершили грех, а будто сами являются грехом. А иногда женщины просто глупы. У меня нет другого объяснения. Без обид.

— Я не обиделась, — ответила Кристина.

«И в конце концов я отчаянно хотел уйти из дома. Я жаждал уехать на учёбу, и Мелани это знала. Она знала, насколько сильно я этого хочу, и постоянно угрожала отнять у меня эту возможность. Без этой учёбы я понимал, что ничто не сможет вытащить меня из болота посредственной жизни в городе Меред. Это пугало меня до глубины души. Сотрясало каждую кость в моём теле. Поэтому, полагаю, в какой-то момент другого выхода, кроме депрессии, уже не оставалось. Впрочем, это и не была настолько важная часть моей жизни. Как видите, я всё равно стал успешным человеком, так или иначе.

Позвольте мне небольшое отступление. Ту девушку, которая делала вид, что я ей не нравлюсь, я встретил десять лет спустя. Это уже была не та девушка. Девушки, которую я хотел, больше не существовало. Передо мной стояла женщина с лишним весом, мелкими морщинами вокруг глаз и неухоженными волосами. На ней был дешёвый свитер, а в её глазах зияла пропасть тревоги. Она вышла замуж за какого-то посредственного пролетария из низшего среднего класса. Она оказалась именно там, где заслуживала быть. Платила счета, ненавидела работу, ненавидела мужа, озлобленная и жалкая. Я почувствовал сладкий вкус мести, словно мёд и крем на губах, но даже это не принесло удовлетворения. Я почувствовал жалость. Она не могла вызвать во мне ничего, кроме жалости или презрения. Всё было таким обыденным. Она, женщина, имени которой я даже не помню, и я — победитель всех войн этого мира. Я, самый молодой и самый цитируемый учёный в списке Стэнфорда. Это была настолько гротескная сцена: непривлекательная женщина практически умоляет красивого мужчину хотя бы о получасе спасения. Боже, это было смешно!»

— Очень поэтичный способ выразить это, — заметила Кристина.

— Приму это как комплимент, — улыбнулся он.

— А вступительные экзамены? Были ли у вас с ними проблемы? — спросила она.

— Кроме угроз Мелани выгнать меня из дома, если я провалюсь, ничего особенного. Я поступил, разумеется.

— Полагаю, успехи в учёбе помогли вам справиться с депрессией?

«Отчасти. Мне нравились вечеринки. Это был большой город, и у меня было много возможностей для секса. Очень быстро я забыл ту девчонку. Даже Мелани и отца забыл. Знаете, с другими людьми мы можем разделить только мгновение. Когда мгновение проходит, мы снова становимся теми, кто мы есть: самодостаточными, скучающими и полностью освобождёнными от цепей любых воспоминаний. Так наивно верить, что мгновение может длиться вечно. Я был немного разочарован собственной наивностью, но любое чувство грусти исчезало так же быстро, как и появлялось. Я хотел секса. Хотел пить. Хотел попробовать всё, ходить по клубам, привлекать внимание. Хотел зажигать факелы.

«Я был три месяца с одной сумасшедшей и понял, что они все одинаковые. Время от времени я мечтал о самой красивой женщине. Представлял, как мы вместе потеряем невинность, а потом будем гулять по центру города весной, пока все смотрят на нас с завистью. Но мужчина мечтает, а потом мужчина просыпается. А потом мужчина находит сумасшедшую.

Пробуешь её где-нибудь в грязном туалете и понимаешь, что всё одно и то же. Пока она делала мне минет, я понял, что у неё тело намного лучше, чем у той, которую я когда-то любил. И грудь у неё была больше. Если бы я её хорошо одел, возможно, мог бы показывать её в своём родном городе. Но, Боже мой, какой же она была глупой. Можно было увидеть «низший класс», написанный у неё по всему лицу. Это было в её словах, одежде и привычках гигиены. Кажется, её звали Тияна.

Я потерял с ней девственность, испытывая отвращение, лёжа в луже её телесных жидкостей. Это произошло в комнате бедного студента, пахнувшей дешёвым табаком и жареной картошкой. Я сделал это так, будто это был не мой первый раз. Я попробовал её широкое влагалище, её анус, её сладкий, умелый язык. После этого я пошёл выпить. Я думал о своём падении в объятия этой дешёвой женщины, этого социального отброса. Тияна была банальной заменой настоящей жизни. Я хотел большего. Я заслуживал большего. Но всё же какой-то невидимый демон душил меня посредственностью. Что-то тянуло меня в гетто столицы.

Если бы я был бедным, если бы не учёба… я принадлежал бы к низшему среднему классу, имени в нищете, бескровному имени, состоящему лишь из цифр… о, я даже думать об этом не могу! Просто имя без смысла и без букв, символ жалкой, трусливой имитации жизни, символ класса куриц, которые подчиняются, чтобы есть и трахать то, что должны, а не то, что хотят, класса тех, кто счастлив уткнуться головой между ног жалких деревенских девок вроде Тияны».

— К счастью, после неё у меня было много женщин. Но это не имело значения. Всё время у меня было странное чувство, будто я выполняю чужую работу. Словно меня оседлали духи мёртвых мужчин, желавших наслаждаться вместо меня. Я был как машина, работал ровно настолько, насколько необходимо, следя за тем, чтобы не перегреться. Я потерял свой момент, момент, в котором мог что-то чувствовать, и всё остальное стало обыденным.

Пока он говорил, Марко казалось, что он разговаривает сам с собой, будто Кристины вообще не было в комнате. Он видел её где-то далеко внизу под собой. Он ненавидел то, что находится здесь, в Институте. Сам факт того, что он сидит напротив женщины, которая когда-то принадлежала к низшему среднему классу, заставлял его дрожать. Кристина должна оценивать такого человека, как он? Смешно. Неужели Новый Порядок действительно видит его именно так? Какая гротескная идея. Должно быть, это какая-то странная игра Новой Эпохи, создание иллюзии того, что все равны, чтобы пролетарии оставались под контролем.

Но всё же… эта женщина… она была властью над ним. Именно она должна была оценить его и вынести заключение о его психическом здоровье? Какая фарс!

С другой стороны, Кристина оставалась нейтральной. Это не было её врождённым качеством; это было нечто, что выросло в ней после войны и ПТСР, который она пережила. Она не хотела заходить слишком глубоко во время первой встречи с этим человеком. Она точно знала, когда разговор должен закончиться. В своём отчёте она написала, что Марко По сотрудничает, охотно идёт на контакт и даже искренен.

— Спасибо вам за сотрудничество. Институт был бы признателен, если бы вы провели со мной ещё несколько сеансов, — сказала она.

Марко чувствовал себя неуютно. Но всё же ему было любопытно. Чего хочет Институт? Видит ли он в нём новую ступень человеческой эволюции? Убеждённый, что Институт нуждается в нём из-за его гениального разума, он с нетерпением ждал возможности назначить ещё одну встречу с Кристиной. Он не испытывал уважения ни к ней, ни к психологии вообще. Психологию он считал разновидностью колдовства с небольшой статистической приправой.

Пока он медленно и уверенно выходил из кабинета, Кристина почувствовала лёгкий укол любопытства. Она не могла перестать задаваться вопросом, что скрывается за его оболочкой джентльменской учтивости и этой смутной, но в то же время яростной фантазией о совершенстве.

Глава 2