Немного правды о больших девочках

© Екатерина Митич, 2022

© Издательский центр «Свет», 2022

Большие девочки никогда не плачут,

Большие девочки идут в бой,

Большие девочки ставят задачу и окунаются с головой.

Рубят с плеча, бьют в цель и крепко,

Любят до смерти, дружат до гроба.

А кто знает, какие они, большие девочки,

Просящие милости у Бога?

Маленькие и хрупкие, как в колыбели,

Босые и тонкие, ранимые очень.

У них нет кожи, нет терпения, нет слёз и денег нет тоже.

Иногда надо плакать и большим девочкам,

Никто не узнает, никто не поможет.

Держитесь, родные, мужайтесь, девочки.

Мы вам разрешаем. Плакать можно…

Немного правды о больших девочках

Весенний воздух – абсолютный провокатор. В душе почти каждой женщины он не может не затрагивать тонкие струны. Хочется выглядеть особенно привлекательно. Расправить плечи, ровнее держать голову, чтобы врасплох не застал ни один взгляд, обращённый случайно или намеренно.

Сегодня Татьяна Георгиевна Парфёнова, блестящий адвокат со значительным опытом и стажем, посмотрела в окно, скользнула взглядом по наметившимся упругим зелёным шарикам почек на деревьях. Тонкие голоски птиц были слышны даже через стекло. На работу решила идти пешком, дорога занимала около часа, но сегодня это было в радость.

Накинула дорогое пальто из светло-песочного кашемира, надела туфли добротной немецкой работы на небольшом устойчивом каблуке, легко освежила губы помадой и, приподняв брови, улыбнулась себе, отметив отличную сегодняшнюю форму, как если бы за дверью квартиры ждали её благодарные тысячи зрителей.

Вот двор, который будет скоро зелёным и пыльным, потом проспект – шумный и многолюдный. Хороший день.

У каждого бывают моменты, когда не веришь, что это происходит на самом деле с тобой, а не с другим человеком. Такие моменты принято называть счастьем. Не хочется останавливаться, анализировать, громко стучать каблуками по асфальту, хлопать дверью в подъезде и даже дышать. Хочется сберечь это необыкновенное чувство, нести его нежно, как горсть переспелых ароматных мягких ягод малины, как белые шапки одуванчиков или набранную в ладонь чистую родниковую воду.

Именно в таком расположении духа, стараясь удержать своё счастье подольше, девушка в светлом пальто шла по весенней, наполненной людьми улице. Было абсолютно ясно по улыбке, глазам, излучающим радость, мощному потоку какой-то особой упругой энергии, с которой она перемещалась среди таких же, но совершенно точно менее счастливых людей, что у неё сегодня в жизни произошло что-то невероятное, радостное и особенное. Что-то такое, что и для неё, и для окружающих означало одно – счастье!

А сегодня ночью случилось то, что и должно было случиться: Танечка стала женщиной. Да, оставаясь юной и неопытной в свои 19 лет, она стала его женщиной по обоюдному желанию, по любви, казалось, самой-самой сильной на всём белом свете, по яркому порыву, который можно сравнить с желанием, мощью и гибкостью ветки молодого, влажного от сока дерева, которая под ветром или сторонней силой сгибается и, стремясь к своему изначальному совершенству, разгибается, звеня и разрезая воздух вокруг себя.

У них был почти год встреч, радости, поцелуев, прикосновений, мыслей, звонков. Никто, казалось, теперь не мог его отнять. Мысли рвались нарушить счастье, разбить молчание.

«Теперь только мой, вместе, неразлучны. Вот так выглядят половинки целого, половинки огромной вселенной, жизни, которая за одну ночь разделилась на до и после. Саша, Сашенька, Александр. Дети, значит, Александровичи. Надо потрудиться подобрать имена: если мальчик, может, Михаил, Григорий, а девочка, например, Наталья… Прекрасно, очень красиво. О чём это я?»

И вновь возвращались мгновения ночного дыхания. Признания, движения в каком-то невероятном темпе, осознании доверия и значимости происходящего. Никогда не думала она, что полюбит такого мужчину – у которого было много женщин, курящего, способного произнести грубое слово, органично выглядевшего в высоких жёстких ботинках на военный манер, с короткой стрижкой и в кожаной, слегка потрёпанной куртке. Это стало всё таким родным, таким невероятно желанным и приятным. Теперь даже похожие и отдалённо напоминающие запахи где-то табака, где-то кофе, который он так ловко варил по утрам, возбуждали, тело радовалось и стремилось максимально красиво распрямиться, демонстрируя свою стать и молодость.

Они были студентами юридического факультета – он на четвёртом курсе, она на втором, оба на вечернем. Познакомились они на работе, оказавшись вместе в пассажирском отделе Пулковской таможни.

Для Танюши, а именно так её все вокруг называли, это было невероятное везение. Не все смогли поверить, что она так просто попала на эту работу. Как и многое в её жизни, что-то можно было объяснить обаянием, а что-то – каким-то исключительным везением, которое непременно ей сопутствовало.

А дело было так. Девяностые дались непросто. Когда Таня оканчивала школу, сестра-студентка вышла замуж, родился малыш. Жили в двухкомнатной квартире, спали с мамой на двухъярусной кровати за шкафом. Мама на нижнем ярусе, а Танечка – на верхнем. Племянник Димка часто плакал. Муж сестры подрабатывал, но всё равно приходилось нелегко.

Жили бедно, но очень душевно. А тут выпускные и поступление. Сразу решила для себя, что либо юрфак ЛГУ, либо ничего. Всё, что дополнительно зарабатывали, шло на подготовительные курсы. Шансов было откровенно мало, несмотря на отличную учёбу в школе. В результате на дневное обучение не хватило одного балла. Татьяна железно решила, что на заочное точно не пойдёт и будет пробовать поступать, пока не пройдёт на дневное. Вот такой характер.

Тане пришла в голову просто гениальная для восемнадцатилетней девушки мысль: рабфак. Нужно попасть в число тех, кому предназначена квота для работающих по специальности. На весь город таких мест было пять или восемь, из них большинство блатные. Но не надо сдаваться! Решила рискнуть, взяла книжечку-справочник «Для поступающих на юридический факультет ЛГУ», где были перечислены нужные профессии: секретарь суда, помощник нотариуса, сотрудник милиции… О! Сотрудник таможни.

В представлении Танечки это были прекрасные юноши и девушки в красивой форме за стеклянной перегородкой в международном аэропорту Пулково, досматривающие пассажиров перед рейсом. «Замечательно! Я тоже так могу», – подумала Таня и полностью утвердилась в решении поступать на службу в таможню. Мама Танечки, услышав о плане, улыбнулась, вздохнула, пожелала удачи и сказала: «Это я тебя, такую наивную, воспитала». Танечка тогда абсолютно не понимала, в чём заключается её наивность. Она собрала все дипломы и грамоты из школы, с курсов переводчиков и олимпиад, значок ГТО, диплом об окончании художественной школы, рекомендательные письма. Получился целый рюкзак! Лечь спать Танечка решила пораньше – завтра же на работу на таможню устраиваться, а дело это очень непростое.

На дворе стоял 1993 год, январь. Танечке тогда уже исполнилось восемнадцать. Как-то утром было очень уж холодно. Так бывает, когда влажный морозный воздух своим серо-синим дыханием сковывает всё вокруг. Танечка надела меховую шапку и пуховик, взяла рюкзак и поехала на автобусе в аэропорт.

Уже только потому, что ехал автобус в такое необычное место, казалось, он был особенно чистым. Длинное желтоватое тело с грубой смешной чёрной гармошкой посередине – такой двойной автобус на случай, если пассажиров будет много. Было так спокойно, что, прижавшись к обледеневшему стеклу, можно было мечтать и наблюдать за проходящими за окном пешеходами и пассажирами в салоне.

Вот люди в форме – в какой точно, не видно под тулупами; мама с малышами, закутанными по самый нос; элегантная дама с красивым чемоданом, укутанная в тёмную павлопосадскую узорчатую шаль, но с каким-то особенным импортным лоском. Танечка почувствовала очевидный диссонанс между этой ухоженной уверенностью, аккуратной собранностью в цвете и форме, которые демонстрировала дама, глянцевая во всём своём великолепии, и её, Таниным, образом в вытертых варежках на точёных прелестных ручках и нелепой меховой белой шапке, скрывающей естественную буйную красоту прекрасных каштановых волос.

Танечка ощутила неловкость, немного вжалась в сиденье, будто воздух стал на минуту ещё более жёстким и колким. Она отвернулась к окну, мечтая о своём абсолютно прекрасном будущем. Впереди показались круглое жёлтое здание со шпилем международного аэропорта Пулково-2 и пара более современных одноэтажных построек по бокам. Автобус остановился и с громким шипением выдохнул Таню и нескольких спешащих пассажиров, из которых только одна дама могла носить, по мнению Танечки, звание пассажира международного аэропорта. Какого-то мужчину в синей форме она спросила про отдел кадров, тот указал на невысокое здание. Танечка побежала прямиком туда, но там сказали: «У нас пилоты и наземный персонал, про таможню спроси в аэропорту, в зале вылета».

На улице страшная холодина. Танечка бежит в указанный зал. А к слову, сотрудник таможни международного аэропорта в то время – престижнейшее рабочее место, которое простым гражданам могло только присниться. Вот и дверь с надписью «Пулковская таможня. Дежурная», и звонок. Таня позвонила сильно и много раз. Сказывались волнение и настрой, что впереди может быть только победа. Из двери вышел высокий пожилой солидный мужчина с портфелем в форме таможенника. Поверх кителя было накинуто серое пальто с меховым воротником. Танечка очень чётко, глядя ему в глаза, сказала:

– Здравствуйте, я хотела бы у вас работать.

Тот опешил и оглядел Танечку с ног до головы:

– Вы от кого?

– От себя лично.

– Это, конечно, серьёзный аргумент, – засмеялся мужчина. – Отдел кадров находится в Авиагородке, я как раз туда еду, поехали со мной, заодно по дороге всё-таки расскажешь, от кого ты.

На улице ждала «Волга» с надписью «Таможенная служба». Они сели на заднее сиденье, и водитель погнал в сторону Авиагородка. Только потом Танечка узнала, что столкнулась с бывшим начальником Пулковской таможни, очень уважаемым человеком. Таня рассказала ему всё, включая главное – что она хочет поступить на юрфак, а для этого ей нужно стать самым лучшим таможенником.

С Танечкой побеседовал начальник отдела кадров, потом её попросили посидеть в коридоре.

– Таких и надо брать на работу, Юра, – говорил её новый знакомый, явно заслуженный таможенник. – Ты посмотри, какая девочка! Отличница, честная, смелая, красивая, английский знает. А то мы берём непонятно кого. Юра, я тебя никогда не просил, но сейчас прошу в первый и последний раз. Я ухожу из таможни – ты же знаешь.

– Хорошо. Попробую договориться, но меня не все поймут. Обещаю помочь из уважения к вам.

Танюшин благодетель вышел в коридор, сжимая в руке каракулевую шапку. Танечка вскочила с места.

– Спасибо вам большое! – она обняла своего нового знакомого, широко и искренне улыбаясь.

Тот неожиданно очень смутился, и Тане показалось, что он едва сдержал слёзы, но ничего не сказал. Только взял на секунду изящную холодную ручку, сжал в своих стариковских огромных ладонях, одобрительно кивнул и, прищурившись, вышел.

Потом были пять собеседований, две медицинские комиссии, ожидания, сомнения и… Ух ты! Взяли на работу. Это была победа и сказка. Танечкину маму знакомые спрашивали, кто всё-таки за неё похлопотал, а на таможне не могли понять, чья всё-таки Танюша родственница. В тот же год Танечка поступила на вечернее отделение юридического факультета, набрав наивысший балл. Цель была достигнута.

Работала Танечка очень хорошо. Она была самая юная из всех. Коллеги и начальство смотрели на неё, как на какое-то чудо или аномальное явление. Танюша была красивым, наивным и изящным созданием, абсолютной девственницей в самом настоящем, истинном значении данного слова. Конечно, она мечтала о прекрасном сильном юноше, много раз представляла себе, каким будет тот самый, главный, первый и единственный человек в её жизни. Благородный, красивый, добрый, который сможет защитить и взять ответственность за двоих. И вот, встретился он…

Вокруг Саши Андреева крутилось невероятное количество разных девиц. Танечка даже и не понимала, что означают какие-то особенные взгляды, излишне оголённая грудь, поднятая чуть выше юбка и взгляд, как ровно начерченная острая линия, выходящая из точки «А» и достигающая той самой точки «Б».

Она была абсолютно чиста. Именно чиста, но при этом не сказать, что наивна, совершенно нет. Она имела полное представление о том, что люди могут быть очень разными, знала все свои обязанности по работе, была невероятно пунктуальна и обладала прекрасным чувством юмора, которое всегда отмечали окружающие. И всё же это была истинная дева, целомудренная юная девушка, и особенно опытные, крутые и видавшие виды самцы это чувствовали. Поэтому никто не решался приставать к ней, относясь как-то особенно. Это немного напоминало отношение к новой выглаженной рубашке, висящей в шкафу, или подаренной дорогой ручке, лежащей до лучших времён в коробочке.

Александр ей сразу понравился. Непонятно почему, поскольку ей казалось, это был не совсем её тип мужчины.

Как-то на её четырнадцатилетие они с подругой решили пошутить. Подруга была постарше и предложила написать послание к себе в будущем, описав, какой будет возлюбленный. Танечка описала настоящего принца с картинки – такого высокого, голубоглазого юношу, обладающего благородными качествами, сильного, доброго, щедрого и справедливого. Он был наделён множеством талантов, необыкновенных добродетелей, исполнен любви к родным и Родине, в общем – настоящий сказочный персонаж.

Но там ничего не было о сексе, о влечении, когда происходит что-то невероятное и это сложно объяснить. Когда хочется прижаться покрепче, быть рядом, ощущать, идти за ним, а ноги не слушаются, и оторопь наступает всякий раз, когда нужно заговорить.

Саша вызывал особенные чувства в Танечке. Она невольно искала его взглядом и краснела всякий раз, когда тот оказывался рядом. Наверное, это замечали все вокруг, потому что иногда будто специально упоминали его имя и наблюдали за Танечкой, а потом обменивались взглядами и улыбками. Танюшу все опекали, даже старались не выражаться очень уж крепко, как здесь было принято. Понимали, что хоть и очень умненькая, толковая, но совсем ещё девочка. Такая вот дочь полка.

Форма очень шла Танечке, она ловила восторженные взгляды многих молодых людей и мужчин, которые вылетали или прилетали, знакомились, просили дать номер телефона. По работе её часто просили переводить с английского – иностранных пассажиров в день были сотни, а то и тысячи.

Появились друзья и множество знакомых. Но ОН, только ОН стал иметь значение и занимал всю часть души, которая призвана была отвечать за чувства и за всё, что в ней было женского. Каково же было Танино удивление, когда Саша заговорил с ней, предложил вместе с другими инспекторами пообедать в буфете, расспросил Танечку о планах и наконец-то подошёл к личной жизни. Не нужно было говорить много – он понял всё и сразу.

Теперь по утрам самым главным для Танечки было, чтобы он зашёл в автобус и можно было, не давая о себе знать, издалека наблюдать за ним. Сложен он был замечательно – среднего роста, но более высокий, чем многие другие; глаза карие, с неглубокими лучиками вокруг них. Когда он улыбался и очаровательно морщил нос, открывались ровные зубы с небольшой щербинкой, которая для Танечки окончательно завершила образ настоящего божества. Она влюбилась. Сомнений не было.

Она прекрасно понимала, что он не её, так сказать, мужчина. Окружавшие её более опытные, хорошие, милые женщины, как бы невзначай, стали аккуратно рассказывать Танечке разные истории из жизни аэропорта, где её небожитель часто мелькал в неприглядном свете. Было множество девушек и женщин, с которыми в течение дня он курил на улице, был замечен общающимся со стюардессой, сидевшим в билетной кассе с чашкой кофе и оживлённо болтающим о чём-то с кассиршей.

Татьяна ничего не хотела слышать, кроме своего сердца, а сердце выбрало его и не позволяло видеть ничего другого. Несколько молодых людей из стажёров и пассажиров, пилотов и пограничников интересовались Танечкой, приглашали в театр и кино, дарили какие-то незначительные подарочки, привлекая внимание. На все приглашения она отвечала отказом и говорила, что у неё есть любимый человек. И это было для неё абсолютной правдой. Она не могла представить себя вместе с мужчиной, который не был Сашкой, Сашенькой, Александром.

Однажды он неожиданно попросил её позаниматься с ним английским языком. Она согласилась. Встретились в кафе на Московском проспекте, которое показалось странным – там много выпивали. Саша пришёл не один, а с другом Юркой. Большой и очень весёлый человек, он смотрел на Танечку с каким-то невероятным изумлением, ей совершенно непонятным. Она подготовилась – взяла учебник и какие-то записи. Там и выяснилось, что Саша уже учится на юридическом, а она только намерена туда поступать.

Поведение и шутки молодых людей казались дикими, непривычными. Они заказали коньяк, предложили Танечке – для неё это было абсолютно неприемлемым. И вообще, тогда по закону пить алкоголь можно было с двадцати одного года. Она отказалась. Саша и Юра пили коньяк, закусывали бутербродами, громко смеялись и приставали к официантке – крупной розовощёкой провинциалке, которая воздымала глаза и кривила ярко накрашенные губы в ответ на дурацкие шуточки, которые то и дело отпускали молодые мужчины.

Странно, но Танечка ничего этого не замечала, будто воспринимая Сашу отдельно от происходящего. Она всё слышала и видела, ясно воспринимала реальность, но наблюдала за происходящим будто издалека. Она была уверена, что понимала, что скрывалось за этими грубыми шутками, нелепыми словами, неуместным гоготом, коньячным ароматом и запахом табака.

Танечка не могла не заметить, как он смотрит на неё, как нежно поднимает варежку, упавшую в снег, случайно касается её плеча и извиняется. И это мужчина, общавшийся со множеством женщин, наверное, целовавшийся с пятью красотками за день, крепко прихвативший за талию буфетчицу Анечку с пятым размером груди, три из которых были выставлены на всеобщее обозрение.

Саша извинялся всякий раз, когда касался её руки, плеча. Он поднимал упавший карандаш и, оказавшись напротив, старался задержаться, чтобы заглянуть под ресницы, прямо ей в глаза. Шикал на матерящихся коллег, когда она входила в рабочее помещение, где таможенники пили чай, да и не только – чего уж там говорить.

Старался не дымить сигаретой на улице, вставая так, чтобы ветер дул в противоположную сторону, а иногда, остановив взгляд, становился каким-то особенно серьёзным, каким-то очень хорошим, в нём сквозь вечные избитые шутки и мужские разговоры проявлялось что-то совсем несвойственное – желание быть лучше, чище.

В нём всё казалось невероятным и особенным, и, когда он что-то передавал ей – чай, книгу, документ, – она была уверена, что руки у него самые сильные, тёплые и красивые. Самые красивые из всех, какие за свои 18 лет она могла видеть у встречавшихся мужчин.

Прошло четыре месяца. Танечка с отличием окончила курсы таможенных работников и продолжала трудиться в пассажирском отделе, каждый раз замирая, встречаясь с Сашей. На курсах молодой человек по имени Дима, сын очень обеспеченных родителей, был абсолютно сражён Танечкиной красотой, он дарил ей розы, чтобы получить очередной отказ.

Она не была категоричной, нет. Танечка сама страдала в этой ситуации, понимая, что чего-то ждать от Саши глупо и смешно, но ничего поделать не могла и не хотела с этим ничего делать. Другие мужчины для неё просто не существовали, они казались ей абсолютно бесполезными и неприятными. Она мечтала только об одном – чтобы никто её не беспокоил и не отвлекал от мыслей о НЁМ.

Отношения Саши и Танечки при этом не очень-то куда-то двигались. Таня готовилась к поступлению в университет. Дело уже подходило к вступительным экзаменам. Только иногда он приглашал её пообедать в буфете аэропорта, и пару раз по пути к дому они после ночной смены ходили с ребятами пешком до шоссе. Он как-то вызвался проводить её домой – она, конечно, согласилась. Прощаясь, он наклонился, нежно прикоснулся слегка колючей щекой к её щеке, поцеловал, как ребёнка, поправил ей плащ, немного вздёрнутый на тонкой талии. Танечка вся зарделась, почувствовала невероятную дрожь в коленках и лёгкий паралич всего тела. Он сказал:

– Пока, Танечка.

– Пока, Саша.

Она ответила чуть слышно и, не оборачиваясь, вошла в парадную. Сама не ожидая от себя такого, Танечка заплакала, слёзы лились непрерывным потоком, и было невозможно остановить их. Чтобы не пугать маму и сестру, она вытерла слёзы и зашла домой. С этого дня будто опустошённый кувшин до краёв наполнили солнечным волшебным напитком – точно так же наполнилось теплом и радостью Танечкино сердце.

Она была бесконечно счастлива, это был для неё особый день, особый знак. Может, счастье возможно? Может, она не ошибается и то особенное, что, казалось, она замечала в Саше, Александре, Лучшем и Великом, и было взаимностью? Она опасалась даже говорить об этом, боялась проболтать, спугнуть своё счастье, такое непонятное, хрупкое и ещё совершенно неочевидное.

Мама Танечки была человеком необыкновенным. Это от неё дочери достались в наследство яркая красота, обворожительная улыбка, волосы, которые вились и на тёмной каштановой волне играли золотом, как у белки в лучшем из сезонов жизни. Мама всегда была верным, безотказным другом, но по-женски не очень счастливым человеком. С отцом Танечки они давно расстались, когда ей было лет восемь, и мама одна воспитывала их с сестрой. Никакой строгости не было. Мама преподавала географию в школе, но, несмотря на особенность профессии, продолжала всем сердцем любить людей, включая учеников.

Не было в жизни Танечки никаких особых запретов, а вот бедность всё же была. Мама всегда старалась отдать всё-всё без остатка, раствориться в своих замечательных девочках, и это всегда находило отклик. Тане было невероятно обидно за маму – от природы такая красивая, стройная и весёлая, она как-то очень быстро стала выглядеть старше своих лет, не обращала внимания на то, что носит, да и выбора особенно не было. Когда она надевала своё единственное нарядное платье с пояском, в чёрно-белую гусиную лапку, с чёрным воротником, распускала копну вьющихся, с сединой, волос и наносила лёгкую, едва заметную помаду, Тане часто представлялся образ прекрасного драгоценного камня, который оказался обрамлённым серебром, не очень-то к нему подходящим, выставленного в ювелирном магазине какого-то отдалённого района, где мало кто вообще мог оценить эту уникальность и изящество.

Доброй мама была без границ, без меры, особенно к окружающим. Доброй она была, конечно, и к своим детям. Жаль, что быт, въевшийся ржавчиной в её жизнь, не позволял ей раскрываться и отдыхать, как она того абсолютно точно заслуживала.

У Танечки часто бывали гости – забегали студенты, друзья, мамины ученики, и всем хватало тепла. Мама была как источник – все пили из него, и очень часто к вечеру Танечка замечала, как иссякают её силы, а отдавать мама была намерена ещё долго.

Танечка рассказала маме про Сашу, рассказала не всё, не потому что не доверяла, а просто потому что очень боялась дать ещё один повод для беспокойства. Ей очень хотелось, чтобы мама была за неё рада. Мужчин мама не то чтобы не любила, но совершенно не доверяла им, полагаясь только на себя во всех жизненных вопросах.

Конечно, она желала своим девочкам, да и окружающим тоже, безграничного счастья, но сама им не обладала. Бывший муж своим предательством, враньём и периодическим «злоупотреблением алкоголем», как выражалась мама, отбил у неё всякое желание быть рядом с мужчиной.

Как настоящий географ, она знала, казалось бы, всё о дальних странах, и как было замечательно, когда ещё маленькими они с сестрой собирались на кухне и мама, готовя очередной вкуснейший пирог, рассказывала о горах, землях и людях, которых она сама никогда не видела.

Танечка рассказала маме ровно то, что хотела сказать. Призналась, что влюбилась, что он хороший и рано ещё о чём-то говорить.

Танечка твёрдо и навсегда решила для себя, что она точно не хотела бы такую жизнь и судьбу, как у мамы. Хотела быть любимой. Ей очень хотелось, чтобы у неё был муж, хотя бы как у некоторых соседок в их подъезде. Такие приятные люди! Когда их жёны шли из магазина, болтая по дороге с мамой, которая возвращалась из школы, они чмокали своих жён в щёчку: «Привет, дорогая!» И подхватывали тяжёлые сумки с продуктами.