Ночная прогулка. Сборник мистических историй и сказок

Леночка

Федор любил бывать у деда в гостях. С дедом они не разлей вода. Недаром Федьку назвали в честь дедушки. Жил дед Федор в своем доме, расположенном в городской черте. Островок деревенской жизни затесался среди многоэтажек, похожих друг на друга, как две капли воды. Старший Федор находил особую прелесть в том, чтобы летним вечерком выпить чаю, усевшись с любимым внуком на веранде старенького дома.

Дедушка доставал вкуснейшее яблочное варенье. Он варил его по старинному рецепту, перешедшему по наследству от его давно почившего деда. Федька приносил гостинцы от мамки. Она пекла ароматные печенья с корицей. Два Федора любили лакомиться маминым печеньем вприкуску с яблочным вареньем. Чай из самовара казался Федьке самым вкусным на свете.

Во дворе яблони шелестели изумрудными листьями, в сумерках среди ветвей краснели капельки вишен, на грядках зрели пузатые помидоры, а полосатый кот Васька уютно устраивался у Федькиных ног. Томные неторопливые вечера в компании серебристого самовара дед разбавлял чУдными байками. То про сома-великана расскажет, которого мальчишкой выловил из реки, то про таинственную поляну, где грибов видимо-невидимо. Федька все эти сказки знал уже наизусть. Хотелось ему чего-нибудь эдакого. Необычного хотелось. Вот он и спросил:

– Деда, а ты в привидений веришь?

– Я-то? – прошелестел старший Федор хрипловатым голосом, – пожалуй, что и верю.

– А видел когда-нибудь?

– Как тебе сказать. Была у меня одна история.

Дед остановился, нагнетая Федькино любопытство.

– Расскажешь?– нетерпеливо проговорил внук.

– Я маленьким был, помладше тебя теперешнего. Был у меня дед, Степаном звали. Ну, ты знаешь. Мы с сестренкой моей, Танькой, каждое лето к нему в деревню приезжали. Мать в летний лагерь нас отпускать не хотела. Боялась, что там нас с сестрой плохому научат. Не доверяла государственной воспитательной машине. Вот мы и ездили к деду Степану.

Жил он один. Жена его померла давно, сам он был стар и плохо слышал. Мать наша ему младшей дочерью приходилась, последней из пяти их с бабкой детей. Дед её шибко любил, особливо среди других отпрысков выделял. Наверное, потому что один её растил, без жены, которая померла сразу почти после её рождения. Ну и внуков от младшей дочери, то есть нас с Танькой, пуще других привечал. Мы к нему чаще других и приезжали. Никто особо не рвался деда проведывать.

Дед Степан нас с Танькой со двора не пускал. Качели смастерил, песочницу оборудовал. Только всё одно скучно нам было. Друзей по играм не хватало. Мне было шесть, Таньке девять. В таком возрасте песочница и качели быстро надоедают. Вот мы и думали, как от деда слинять, да на речку к деревенским детям удрать. Дед все дела с утра переделает, сядет на завалинку, газетку возьмет, а через полчаса видно, как газетка эта от его храпа колышется, словно парус на ветру. Спал он часа по два или даже три, ночью маялся от бессонницы, а днем ему хорошо спалось. Мы быстро смекнули про это дело, и всякий раз, как только он уснет, бежали со двора. А потом, как ни в чем не бывало, возвращались домой, и смотрели на деда Степана круглыми честными глазами.

В один из таких дней мы побежали на реку, да по дороге в лесок завернули. Танька сказала, что деревенские ребята ей про грибы рассказывали. Мол, в лесу здешнем грибов полно, и всё белые, королевские. Шляпки крупные, ножки толстые. Не грибы, а загляденье. Вот Танька и загорелась.

– Пойдем, – говорит, – глянем, может и вправду такие грибы есть.

Я замешкался, боязно мне было в лес идти. Дед разные истории рассказывал про лес этот. И лихоманки там живут, и болотницы, и всякая другая нечисть, что может запросто заморочить и в болото утянуть. Я Таньке сказал, но она лишь в лицо мне рассмеялась.

– Глупый ты еще, – ответила мне сестра, – веришь во всякую чушь, что дед говорит. Это он нас специально пугает, чтобы мы в лес и на реку не ходили. Понимаешь?

Я призадумался. Так-то Танька права. Речка здешняя шибко суровая. Течения подводные в ней всегда были. Идешь по дну, вроде нормально и мелко еще, а сделаешь шаг и потянет тебя в глубину, а там и до беды недалеко. Много детей в той речке потонуло. И местные, и приезжие. Так что дед строго настрого на речку ходить запретил. И байки разные рассказывал, чтобы отпугнуть нас с Танькой от речки этой. Лес тоже густой и дремучий. А там, в глубине, в самой чаще болото было. Так местные сказывали.

– Ну, что, пойдем? – повторила Танька, вернув меня из размышлений в реальность.

Я еще помялся немного, но заметив её ехидный взгляд, кивнул и сделал шаг к лесу. Не хотелось мне, чтобы родная сестра меня трусом считала. Мы вошли в лес, держась за руки. Танька хоть и старалась казаться смелой, но я заметил, как побледнело её лицо и ладошки стали мокрыми от липкого пота.

В лесу росли разные деревья. Были тут и дубы-исполины, и осины с берёзками, и высокие сосны. Скоро мы вышли на полянку, где увидели те самые грибы. Ни ведерка, ни корзинки мы с собой не взяли, на разведку же шли, но грибов было так много, что мы не решились уйти с пустыми руками. Стали собирать их и класть под большой дуб, а после придумали их в покрывале унести, которое Танька с собой на речку брала.

Собирали мы эти грибы, а они всё не заканчивались никак. А нас будто жадность одолела. Вот под кусточком один показался. Нагнешься, сорвешь его, а там, глядь, и другой рядом виднеется. Обернулись мы, а дуба нашего уж и не видать, вокруг такие же дубы стоят, точь-в-точь на наш похожие. Куда идти, что делать – непонятно. Скоро уж и дед проснется, а нас нет.

– Куда идти? – спрашиваю я Таньку.

Вижу, губы у неё задрожали, а из глаз вот-вот слезы пробьются. Я заревел. А сестра тот час взяла себя в руки и говорит мне:

– Не реви, Федька! Чего раскис? Сейчас мы быстро дорогу найдем!

От её слов я как-то приободрился, и реветь перестал. Про грибы мы уже и думать забыли, побросали их, где придется и пошли обратную дорогу искать. Ходили кругами, ходили и вышли вдруг на старое кладбище. Танька говорит:

– Ну, если кладбище мы с тобой нашли, и деревня рядом должна быть. Не станут же люди кладбище в лесной чаще делать.

Я огляделся. Смотрю, и правда: лес расступился, деревья стали реже расти, сквозь них видно тропинку, к кладбищу протоптанную. Хоть и заросла она изрядно травой, а всё ж заметна была.

– Пойдем на кладбище, – говорит мне сестра, – через него и к деревне выйдем.

Вроде складно всё говорит, но меня туда ноги буквально не несут. Остановился я как вкопанный прямо на краю погоста и гляжу во все глаза на покосившиеся кресты, да каменные надгробья. Ветер колышет кроны деревьев, птицы щебечут в ветвях, радуются солнышку, а у меня внутри всё похолодело, будто ледяной водой окатили.

– Испугался? – опять ехидствует Танька. – Думаешь, мертвецы из могил встанут, чтобы тебя к себе утащить?

И хохочет. Рассердился я на неё. Мало того, что в лес меня затянула, так еще и смеется теперь надо мной! Я гордо вскинул голову и сделал смелый шаг в сторону могил.

Вокруг всё стихло, будто звук кто выключил. Идем мы, значит, среди могил, посматриваем на эпитафии, да имена незнакомые почитываем, а самим жутко до мурашек. Танька, конечно, в жизни не признается, что боится, упрямая как сто ослов, но глазенки-то вытаращила и по сторонам тревожно глядит.

Вдруг из-за памятника девочка показалась. По виду ровесница Таньке моей. Я прямо остолбенел от неожиданности. Думаю, откуда она тут, что делает на кладбище одна? Сестренка тоже напряглась, остановилась и смотрит на эту девочку озадаченно.

– Ты кто? – спрашивает.

– Я Лена, бабы Маши Семеновой внучка.

– Что-то мы тебя раньше в деревне не видели, – обрел дар речи я.

– Не видели, потому что не приезжала я раньше. Вчера только приехала, – спокойно отвечает Лена.

– А что же ты, Лена, одна на кладбище делаешь? – продолжаю я.

Она смотрит на меня лукаво и говорит:

– Баба Маша просила меня дедову могилку прибрать. Болеет она, уж давно не ходит, а за могилкой присмотреть некому.

Бабу Машу в деревне недолюбливали, ведьмой считали. Детишки про неё всякие байки плели. Мол, и по кладбищу она по ночам шастает, и в окна заглядывает, а после дети в тех домах болеют и капризничают. Это она только притворяется больной и старой, а на самом деле сил у неё, как у молодой девки.

Не знаю, колдовала ли баба Маша на самом деле, да только характер у неё и вправду скверный был. Нелюдимая, лицо всегда какое-то смурное, ни здрасьте тебе, ни до свидания не скажет. Таких в деревнях не очень-то уважают. Вот от того, верно, ведьмой и кликали. Но это я сейчас понимаю, а в детстве боялся бабу Машу до одури, даже мимо дома её старался не ходить. Хоть она в последние годы из дому почти и не выходила.

– Баба Маша – это та, которая ведьма? – зачем-то ляпнул я.

Танька на меня цыкнула, посмотрела как на врага народа и в бок легонько острым локотком ткнула. Мол, чего несешь, окаянный. Я запнулся на полуслове, а Леночка (так я про себя назвал девочку) посмотрела на меня печально и промолчала.

– Ты не слушай его, – проговорила Танька заискивающе, – чего с дурака возьмешь? Мелет, что ни попадя. Ты лучше скажи, как нам до деревни добраться, заплутали мы.

Лена указала рукой на ускользающую вдаль тропинку.

– Прямо по тропинке пойдете, там деревню нашу и увидите. Недалеко идти.

– А ты, – удивилась Танька, – разве с нами не пойдешь?

– Нет, – отвечает Леночка, – я еще с уборкой не закончила. А вы завтра сюда приходите, покажу вам кое-что интересное.

Развернулась и ушла вглубь кладбища. А мы с Танькой домой побежали. Боялись, что дед нас ищет уже. Но всё обошлось, успели вовремя, он и не заметил нашего отсутствия.

– Пойдем завтра на кладбище? – спросила меня сестра, когда мы уже лежали в своих постелях.– Интересно, что там Лена придумала.

– Странная она, эта Леночка, – говорю я.

Сестра только хмыкнула:

– Обычная, ничего особенного.

На следующий день, когда дед Степан снова прикорнул на завалинке после своих трудовых подвигов, мы прошмыгнули в калитку и побежали к лесному кладбищу. Леночка уже ждала нас. Такая же серьезная, ни тени улыбки не было на её бледном, не знавшем солнца, лице.

– Рада, что вы пришли, – сказала она. – Мне бабушка не велит на речку ходить, а дома так скучно одной, кода все ребята день-деньской купаются, загорают и в мяч играют. Здесь хоть и тихо, покойно, но всё ж интереснее, чем во дворе сидеть.

Я было хотел предложить Леночке пойти к нам во двор поиграть, но отчего-то промолчал, будто знал, что она всё равно откажется. А Леночка тем временем продолжала:

– Я тут каждую могилку уже знаю, со всеми познакомилась.

Странно это прозвучало, у меня аж мороз по коже прошелся.

«Как можно с мертвыми познакомиться», – подумал я про себя.

– Пойдемте, покажу, – предложила она.

– Вот это Павлик, ему пять лет было, когда он в реке утонул. А это Светланка, ей десять было. А тут Петька лежит, ему тринадцать, такой озорной паренек, на спор хотел нашу речку переплыть, да не смог. Ногу свело.

Она ходила между могилками, ласково поглаживая кресты и памятники, рассказывая про каждого, кто лежал под ними, словно знала их, как своих родных. Мы, притихшие и придавленные историями погибших детей, брели за ней, словно привязанные. Страшно нам стало. Это ж скольких ребят унесла коварная река! Больше мы на речку носу не казали. Каждый день ходили на кладбище, к Леночке. Играли там, убирали опавшие листья и сорняки с могил, разговаривали и даже книжки читали. Мы с Танькой их из дома приносили по Леночкиной просьбе. Оказалось, она книги очень уважает, а у бабы Маши и почитать нечего. Дед Степан нам много книг покупал, только мы с Танькой читать не любили, до встречи с Леночкой. Она так много читала, да так интересно рассказывала, что мы слушали, открывши рты. А потом и сами читать стали. Интересное это занятие – чтение, много всего из книжек узнать можно. А ты любишь читать?

Федька помотал головой.

– Ну, и зря, – сказал дед Федор, – много теряешь.

Федька отмахнулся от дедовых слов.

– Что дальше-то было, с Леночкой, чем всё закончилось?

– Ах, да, – встрепенулся старший Федор, – дед Степан нас однажды поймал. Кто-то из деревенских видел, как мы на кладбище каждый день шастаем и деду доложил. Он и спрашивает, что это вы там забыли? Мы с Танькой глаза опустили долу и признались ему, что играем там с Леной, бабы Маши Семеновой внучкой. Тут дед Степан за сердце схватился, так и сел на свою завалинку.

– С кем вы, – говорит, – на кладбище играли?

– С Леночкой, бабы Маши внучкой, – отвечаю я.

– Эх, вы! – осерчал дед. – И не стыдно вам, поганцам, деда обманывать! Ленка-то Семенова уж десять лет, как на кладбище том лежит. Утонула, несчастная, в речке.

Мы онемели от потрясения. Не поверили деду. А как в такое поверишь? Только знаешь, что, Федька! В тот день дед нас никуда не пустил: ни на речку, ни на кладбище. Целый день хвостом за нами ходил, следил, чтобы не убёгли. А на следующий день мы узнали, что Вадик утонул, парнишка городской, который, как и мы, на лето в деревню к бабке приехал. Стало быть, Леночка нас от смерти берегла.

– И что, вы её больше не видели? – спросил опечаленный Федька.

– Перед отъездом домой мы всё-таки сбежали от деда, и пришли на кладбище. Хотели с Леночкой попрощаться. Привыкли мы к ней, привязались. Она нам подругой стала.

– Попрощались?

– Да. Отыскали мы её могилку. Она в стороне ото всех стояла, под раскидистой сосной. Раньше мы не замечали её. Отогнули сосновую ветку и прочитали надпись на памятнике: Леночка Семенова, вечная память. Заплакали мы с Танькой навзрыд, до последнего ведь надеялись, что ошибся дед. Такая вот история.

Дед Федор опустил голову и потер покрасневшие глаза. Федька притих и тоже почувствовал, как зачесались отчего-то веки, защипало в носу, а к горлу подступил ком. Жалко было ему и деда Федора, и Леночку, погибшую в таком юном возрасте.

Федька еще долго потом думал о ней, представлял её внешность, засыпая в постели. А ночью его кто-то легонько тронул за плечо. Он открыл глаза и обомлел. В окно светила полная фарфорово-белая луна, на стенах растекались причудливые тени, а перед ним возникла Леночка, точь-в-точь такая, какой её описывал дед Федор. Черные волосы, заплетенные в тугие косы, темное платье в крупный белый горох, лицо бледное в свете луны и большие печальные глаза. Ничего не сказала Леночка, лишь приложила палец к губам, а потом указала в сторону дедовой комнаты. Федька сразу понял, что со страшим Федором случилась беда. Вскочил с постели и понесся к деду. Тот лежал, запрокинув голову, схватившись рукой за сердце. Федька не растерялся, позвонил в скорую помощь, а потом вызвал маму. Встревоженная мама прибежала среди ночи, а врач из скорой помощи похвалил мальчика и сказал ей, что если бы не Федька, то деда вряд ли удалось бы спасти.

«В такой ситуации большое значение имеет фактор времени», – так сказал врач.

Говорили они тихо, но Федькин слух с перепугу так обострился, что он всё услышал и обрадовался, что успел вовремя. А про себя мальчик подумал, что Леночка снова уберегла деда от смерти. Видно, правду говорят, что некоторые дети после гибели становятся ангелами-хранителями.

Хижина в лесу

У Саши нашлась бабушка! Бывает и так. У всех Сашиных друзей бабушки всегда были, а у него – только вот сейчас. Но, как принято говорить, лучше поздно, чем никогда.

Сашин отец оставил их с мамой, когда мальчик появился на свет. Мама говорила, что папа был не готов к взрослой жизни. Саша не мог понять: как взрослый человек может быть не готов к взрослой жизни? Глупость какая! Да ну, этих взрослых. Вечно у них все не так, как у детей!

Вот и сейчас, когда Саша радовался как самый настоящий ребенок, мама почему-то напряглась.

Однажды вечером зазвонил телефон, и мама долго с кем-то беседовала, иногда повышая голос, а потом горько заплакала. Она объяснила встревоженному сынишке, что звонила бабушка – папина мать. Другую свою бабушку – мамину маму – Саша не успел увидеть. Она умерла, когда мама сама еще была девочкой. Поэтому он грустил, когда Колька и Петька уезжали к своим бабушкам на летние каникулы. Саше не к кому было ехать. Всё лето он проводил в летнем лагере – три смены подряд. В лагере весело, много мальчишек и девчонок, можно играть и купаться, но бабушка – это совсем другое!

Новоявленная бабуля позвонила маме, чтобы сказать, что Сашин папа умер. Бабушке совсем одиноко. Она хочет, чтобы Саша приехал к ней на каникулы. Мама, конечно же, не хотела отдавать Сашу, но мальчик расплакался и умолял разрешить ему ехать к бабушке. Мама подумала и сдалась.

Жила бабушка в деревушке, окруженной густым лесом. Бабушкин дом стоял на самом краю деревни, а сразу за ним начинался лес. Бабуля оказалась не такой, какой её переставлял себе мальчик. Совсем не старая, улыбчивая и красивая! Она умела печь вкуснейшие пироги с капустой, мясом и, конечно, с ягодами. Поила внука парным молоком, а на ночь рассказывала такие сказки, каких Саше даже мама никогда не читала.

Рассказала бабушка сказку про колдуна, что жил много лет назад в этом лесу. Колдун тот был тихий, никому зла не делал, но владел тайными знаниями. Мог лечить, дождь вызывать и разное другое. Деревенские жители хаживали к нему, помощи просили: у кого дитя заболело, кому совет нужен. Он помогал, никому не отказывал. Но однажды в деревне стали дети пропадать. Сначала исчезли братик с сестричкой, за грибами в лес пошли. Искали их, искали, да так и не нашли. Думали, дикие звери утащили ребят. Потом еще дети пропали. Люди обезумели от горя. Не знают, что и делать уже. И тут кто-то сказал, что видел, как колдун детишек в лес завел.

Что тут началось! Деревенские вилы похватали – и к колдуну: говори, мол, где детки наши! А тот и знать не знает. Травы свои в лесу собирал и никого не видел. И на своем стоит. Вообщем, убили его жители. Вилами закололи. А потом оказалось, что не он это, а волк! Огромный такой, забрел в наш лес. Тут таких отродясь не было. Стал окаянный зверь наших детишек, как ягнят таскать, а кости глубоко в землю закапывать. Волка охотники убили, но человека-то уже не воротишь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.