Такое вот детство

Глава, в которой всё только начинается

Весна уже показала первую зелень. Воздух пахнет чем-то приятным, вкусно-тёпло-зелёным. Делаешь два шага и оказываешься в тени старого дерева, во власти уже других запахов: нагретого железа, ржавчины и затхлости. Всего метр, а такой контраст.

Максим, или, если точнее, Максимка, пришёл сюда уже во второй раз. Вчера он, как и положено поселковому мальчишке, пробрался на свалку металлолома по своим очень важным мальчишечьим делам. Металлолом ждал своей утилизации за территорией гаражей. Раз в год приезжала большая машина и в течение дня всё вывозила. И вот в тот момент, когда он пытался открутить гайку, чтобы снять очень нужное ему зеркало от кабины трактора, он услышал писк. С сожалением оставив его висеть на своём законном месте, но пообещав себе обязательно вернуться и закончить начатое, Максимка аккуратно спустился вниз и обошёл кучу металлолома. Писк раздавался из старого автобуса «пазик» (так их называли в посёлке), стоявшего без стёкол и с частично снятыми, частично порванными сиденьями. Вот под одним из таких сидений, в куче старого поролона и ошмётков каких-то тряпок, устроила себе нору белая, среднего размера, довольно симпатичная собачка. Он попробовал сунуться в вырванную дверь и был встречен оскаленными зубами, грозным и визгливым лаем. Собака, отогнав Максима за территорию тени дерева, как бы обозначила границу своих владений.

Мальчик сделал ещё один круг и с сожалением глянул на блеснувшее от заблудившегося в ветках луча весеннего солнца зеркало. Оно как бы спрашивало: «На что ты меня меняешь, на кого?». Соскальзывая по опасно скрипящему металлу с другой стороны пазика, он сунулся в окно, но собака белой молнией бросилась на спинку заднего сиденья, и её зубы клацнули около самого его носа. Максим отпрянул назад и, стукнувшись о выпирающие механизмы, скатился вниз.

Сев на начинающую покрываться зеленью землю, он застонал от боли: болели локти и место, на котором он сидел. Очень неудобно, когда надо схватиться за больное место, но рука, которой надо это сделать, болит ещё сильнее, чем то самое больное место. И ничего не оставалось, как только тихонько подвывать, баюкая ушибленную руку, и ёрзать по нагретой земле.

Третьей попытки Максимка не предпринял, разумно вспомнив слова из сказки, которую ему по вечерам рассказывала мама, в то время как отец нетрезво похрапывал в соседней комнате на диване. «Утро вечера мудренее», – сказал он сам себе и потопал в сторону дома: надо было успеть к ужину, а то отругают.

Глава, в которой на помощь мальчику приходит друг

Назавтра он пришёл с Маринкой, полненькой симпатичной девочкой, которая жила с ним на одной улице и училась в его школе, но на год старше. Максимка, может быть, и не пригласил бы девчонку с собой на свалку, но они были знакомы всю их короткую жизнь. Мамы общались между собой, обменивались цветами и периодически заходили друг к другу в гости. И пока они пили чай, шептались и что-то обсуждали, дети играли, листали книжки и что-нибудь строили. В общем, в данный момент она была не девчонка, а друг, верный и в общем-то единственный, тот, кому он мог доверить секретную информацию о сделанном открытии. И, конечно же, с ней можно было посоветоваться.

Придержав Маринку за платье, не позволяя ей пересечь безопасную территорию, мальчик посвистел. Тишина. В автобусе ни звука, ни шороха. Они подошли ближе, он снова свистнул и кинул сухую ветку в сторону автобуса, не добросил. Нашёл небольшой камень, тот гулко ударил по металлу стоящей рядом тракторной кабины. В ту же секунду раздался топот лап, и к ним выбежала разъярённая собака-мама. Максим быстро оттащил Маринку на безопасное расстояние.

– Видишь, какая злая? – спросил он. – Не подпускает. А там щенки маленькие.

– Красивая, – вздохнула Маринка, – и голодная. Мама говорит, что если человек ругается, значит, его надо обнять и накормить, и он сразу станет добрым. С моим папкой она так и делает, когда он приезжает с работы. Она его обнимает, а потом кормит, и он начинает улыбаться и помогает мне учить уроки.

Максим вздохнул и промолчал: его папка не помогал ему учить уроки… Да и улыбался нечасто. Он приходил с работы, ел и шёл смотреть новости или спать. Была в этом какая-то загадка, которую мальчик не мог понять. Когда отец после ужина шёл смотреть новости, он был хмурым и раздражительным, ругался ни за что и на него, и на мамку, а когда приходил весёлый, улыбался, то злилась уже мама и старалась отправить его спать пораньше, а потом долго и зло гремела посудой и всхлипывала…

– А давай её накормим, – вырвал его из раздумий Маринкин голос.

Идея мальчику понравилась, он бы и сам уже поел, но вместо обеда повёл Маринку сюда, на свалку металлолома.

– Давай. А чем?

– У меня дома есть специальный корм, мама им Моську кормит.

Моськой звали маленькую собачку какой-то очень дорогой породы. Она жила у Маринки дома или, скорее, у её мамы. А то, что очень дорогая, Максим понял, когда дядя Паша (Маринкин папа) сказал, что за те деньги, которые они отдали за эту мелочь, он бы лучше себе колёса новые купил. Максим видел колёса на его машине, такие высокие и блестящие, что боязно подойти и потрогать. Конечно же, такая красота стоит очень дорого.

– Ваша Моська и на собаку-то не очень похожа. – Максим нахмурился. – Может, эта и есть-то такое не будет.

– Не знаю, давай спросим у мамы.

Глава, в которой решается вопрос питания и имени

– А как мы её назовём? – поинтересовалась Маринка, когда они шли по улице. – У собаки ведь должно быть имя. Если мы к ней по имени обратимся, она подумает, что мы её знаем, не будет на нас лаять и пытаться укусить.

– Глупая ты, Маринка, – рассудительно заметил Максимка. – Как же она будет знать, что это её имя, если она его и сама ни разу не слышала?

– Всё равно, – горячилась девочка, – имя должно быть. Как же без имени? Вот тебя зовут Максим, меня – Марина. Даже у маминой собачки есть имя!

– Моська! – Максим фыркнул. – Ладно бы Мухтар или Рекс, а то Моська!

Он попытался презрительно плюнуть сквозь зубы, в точности как это делают старшие парни, когда курят за гаражами (Максим не раз видел, как они это делают). Но у него не получилось, и слюна, не полетев далеко, повисла у него на куртке. Он сердито стёр её рукавом и сказал:

– Точно, назовём её Рексом!

– Она же мама, а значит, девочка, – не согласилась Маринка. – Тут надо девичье имя. Давай назовём Гермиона, – предложила она.

– Нет, – не согласился Максим. – Гермиона – нерусское имя, и ещё Гермиона рыжая, а наша собака – нет. Надо назвать как-то по-нашему, давай назовём Ася, как тётю Асю. Её все знают, все это имя слышали.

– Нет, мне не нравится, – заупрямилась девочка. – Можно назвать Герда, – предложила она, вспомнив недавно прочитанную с мамой сказку.

Максим засопел. Он был упрямым мальчиком, но добрым. Ему не хотелось сдаваться и не хотелось обидеть своего друга Маринку. К счастью, они уже подошли к её дому, и девочка побежала вперёд, чтобы предупредить маму. Через минуту она выскочила на крыльцо и помахала ему рукой: мамы дома не оказалось.

В доме у Маринкиных родителей было как-то очень чисто. Максима всегда пугала эта чистота и пустота: какие-то раздвижные двери, небольшие столики, небольшие пуфики и большие удобные диваны. И только на втором этаже, в комнате у девочки, было мебели побольше: большой стол, мягкий стул на колёсиках, ну прям как в телевизоре. И что всегда удивляло Максима, так это кровать. Он не понимал: для маленькой девочки целая кровать! На такой могут уместиться трое взрослых, а тут ей одной! У Максима был диван: заслуженный, местами просиженный, но ему он нравился – от него исходил какой-то успокаивающий запах, как от бабушки. Бабушка померла, а вот диван остался. Максим любил, завернувшись в одеяло, засыпа́ть, наслаждаясь таким родным запахом… А у Маринки были светлая кровать, специальный ящик для игрушек в углу и компьютер. Хотя пользоваться им девочке разрешали не очень часто и не подолгу. Но иногда и ему перепадало поиграть.

Пока он в очередной раз рассматривал её комнату, Маринка сбегала вниз и притащила горсть каких-то резко пахнущих камешков.

– Вот этим мама кормит Моську, – заявила она и высыпала их на стол.

Максим авторитетно протянул руку, взял одну гранулу, понюхал и засунул в рот. Честно попытался жевать, но не выдержал, быстро нагнулся и выплюнул в корзину для мусора, стоявшую под компьютерным столом.

– Фу-у-у, какая гадость. Она такое есть не будет.

– Но Моська же ест, – возразила Маринка.

– Это специальная еда для таких маленьких собачек, как у твоей мамы. Их, наверное, с детства к ней приучают, и они потом не могут есть вкусную еду, – заключил Максим. – Нашу собаку мы будем кормить чем-нибудь вкусным!

– И чем? Из дома будешь брать? Так тебя мамка отругает.

– Скорее уж, папка, – мрачно проворчал Максим. – Мы купим ей консервы, кильку в томате.

Максим сглотнул слюну. Очень он любил кильку в томате, особенно с чёрным хлебом, и чтобы потом вымакать мякишем с тарелки… Вкусно… ну прям очень.

Кильку периодически ели в доме у Максима. Особенно часто это выпадало на конец месяца. Мальчик в те моменты радовался и просил мамку положить ему поменьше картошки и побольше консервов. «Как вкусно! – говорил он сытый, отваливаясь от стола. – А давайте постоянно есть консервы?»

Мать при этих словах грустно улыбалась, гладила его по голове и отсылала в свою комнату, почитать книжку. Читать Максим тоже любил. Хоть читал медленно, но уже не по слогам, а как взрослый мог прочитать, одним словом, если, конечно, слово недлинное и знакомое.

– Хорошо, – согласилась Маринка, – если ты кормишь собаку своими консервами, то тогда мы назовём ее так, как я хочу, – Гердой. Так будет честно.

Максим подумал, не нашёл в этом никакого смысла и поэтому кивнул, соглашаясь.

Глава, в которой едят пиццу и считают деньги

Хлопнула входная дверь.

– О, мама пришла, – рванула из комнаты Маринка.

Александра Сергеевна, или тётя Шура, как называл её Максим, разделась, поднялась в комнату к дочери и улыбнулась мальчику.

– Максимка, спускайся вниз. Покушаешь с нами, а то носитесь целый день вдвоём. После школы, наверное, ещё и не ели.

– Нет, тётя Шура, я, наверное, домой побегу. Поздно уже.

– Ничего не поздно, светло ещё. А у нас сегодня пицца, и мы всю её с Маринкой не съедим, мы же худеем. Всё, ты просто обязан нам помочь, – тётя Шура просительно улыбнулась. – Поможешь?

Максим кивнул. Отказать в помощи он не мог. Да и пиццу он тоже очень любил. Хоть и ел её гораздо реже, чем консервы, в общем-то только у Маринки в гостях и ел.

Домой он прибежал в сумерках. Отец смотрел телевизор, мамка гремела посудой.

– Ты где носишься весь день, горе моё луковое?! Мой руки, накормлю, а то кожа да кости!

– Нет, мам, я у тёти Шуры покушал. Она нас с Маринкой пиццей кормила. Пиццы было много, и я им помог её съесть. А ещё мы собаку с щенками…

– Ну я же просила тебя не есть у чужих людей, скажут, что у нас есть нечего. – Мать резко повернулась к окну, и пальцы, сжимавшие полотенце, побелели.

– Ну, мам, я же только помог! А пицца вкусная была. – Максим не мог понять, почему мамка злится, если он ничего плохого, на его взгляд, не сделал.

– Всё хорошо, ты молодец.

Мама вытерла полотенцем глаза и, повернувшись, прижала его голову к пахнущему чем-то кислым переднику. Максим чихнул, потёрся носом о мамин живот и спросил:

– Мама, ты что, плачешь?

– Нет, сынок, просто что-то в глаз попало. А ты пойди в комнату, я тебе новую книжку принесла, «Руслан и Людмила» называется. Позже будем чай пить.

Мама работала в местной библиотеке, работы там было немного, пару часов в день. Зато в этом был большой плюс: всегда были книги, и за ними не надо было идти в другой конец посёлка.

Максим радостно побежал в комнату в предвкушении захватывающего занятия. Про собаку он решил больше не говорить, а то мало ли, вдруг мама ещё сильнее расстроится.

Перед тем как погрузиться в чтение, Максим засунул руку за диван и достал из-под его внутренней обивки банку от кофе. В ней хранились его сбережения. Иногда мамка оставляла ему небольшую сдачу. Да и у близлежащих гаражей можно было разжиться и макулатурой, и пустыми бутылками, и медными проводами. Благо приёмный пункт был на соседней улице, а Виталик – седой дядька, который принимал всё, что ему приносили, периодически заходил к его отцу. И когда Максим что-то ему притаскивал, не задавал вопросов и честно рассчитывался, иногда добавляя к монетам конфету или какой-нибудь небольшой фрукт, чаще почему-то мандарин. Так что за год, с тех пор как Максим узнал от старших ребят про такой способ заработка, у него скопилась почти полная банка монет. Довольно часто попадались и бумажные деньги. Он копил на скейт.

Глава, в которой делают доброе дело

На следующий день после школы они с Маринкой пошли кормить собаку или, как гордо произнёс Максим, «делать её добрее». Ему очень нравилась мысль, что если кого-то накормить, то он станет добрее, а если ещё и обнять… Это же так просто. Он даже сегодня за завтраком спросил у мамы, правда ли это. Мама долго смеялась, но в итоге подтвердила. Эта мысль засела у него в голове, и сейчас они проверят её на собаке. Или нужно называть её Гердой? По мнению Максима, собаку можно называть Собака и не надо ничего придумывать. Ну, или Мухтар, как в кино. Вот вырастет, и у него будет такая собака, как Мухтар. Может даже, она вырастет из щенка, которого он возьмёт от этой собаки. И они вместе будут расти, и бегать, и кататься на скейте. Хотя на скейте – пока вряд ли: и собаку, и щенка надо кормить. А консервы не такие уж и дешёвые…

В магазине Маринка предложила брать банки с ключом, чтобы можно было открыть на месте. Максим такими не пользовался и не знал, как ключ действует, пришлось положиться на мнение друга. А банка с ключом стоила дороже, чем без него.

Весна была тёплой, дерево на краю свалки уже покрылось почти раскрывшимися листочками, а трава выглядела более густой. Хотя если присмотреться, то сквозь неё можно было ещё разглядеть непокрытую землю. Скинув около дерева ранец, Максим достал банку и передал Маринке. Она поставила её на землю, ловко дёрнула за кольцо, потом ещё раз, и с третьей попытки крышка осталась у неё в руках.

– Пошли, – прошептала она и сунула банку ему в руки.

Максим медленно пошёл вперёд, Маринка – за ним, шла почти вплотную, громко сопя ему в спину. Он был готов к нападению собаки и внимательно смотрел на дверь старого автобуса. Она появилась вдруг и совершенно с другой стороны. От неожиданности Максим вздрогнул, банка упала, и содержимое частично вывалилось на землю. Быстро схватив девочку за руку, он оттащил её на безопасное расстояние. Там они остановились и стали наблюдать за Гердой (или всё же Собакой), тяжело дыша от пережитого волнения. Грозно облаяв чужаков, та убедилась, что они находятся на безопасном расстоянии для неё и её щенков, и побежала к автобусу, но по пути наткнулась на банку с рыбой. Создалось такое чувство, что она не сразу поверила в свою удачу, вздрогнула, отскочила, обошла по кругу, снова понюхала и начала жадно есть, запихивая в себя всё и сразу, не жуя. При этом она стояла мордой к детям, ни на миг не спуская с них настороженных глаз. Вылизав банку, она ещё раз облаяла детей и побежала в автобус, оглядываясь по дороге.

– Ну что, она уже с нами дружит? – поинтересовалась Маринка.

– Мне кажется, что ещё не совсем, – рассудил Максим. – Пошли по домам.

Всю дорогу Маринка болтала, рассказывая, какие банты у Москалевич Оли, что ей купят точно такие же, а может, и красивее, и что второй класс – это не первый, и у них уже настоящие уроки, не то что у Максима, и что у неё закончилась ручка прям на уроке. А Светка ещё возится с куклами, а она уже вон какая большая…

Максим слушал и соглашался, между делом думая, на сколько ему ещё хватит денег и что они будут делать потом.

Глава, в которой происходит вторая попытка, или «Мы с Мухтаром на границе»

И на второй день собака их не подпустила. Так же облаяла и, быстро-быстро съев консервы, убежала к щенкам.

– Интересно, сколько их там? – задумчиво протянула Маринка. – Вот бы взять себе хоть одного. У мамы была бы своя Моська, а у меня – своя.

Они сидели на траве и грызли сушки, которые положила в портфель Максимкина мама перед выходом.

– И что бы ты с ней делала? – спросил Максим.

– Играла.

– Но это же не кукла! – Максим от возмущения аж перестал пытаться сломать сушку в руке. – Их же дрессировать надо, чтобы они слушались. А потом, когда она вырастет, можно пойти работать в милицию или границу охранять…

– Что охранять? – рассмеялась Маринка.

– Границу, – терпеливо объяснил Максим. – Это такой забор вокруг всей страны, через который постоянно пытаются проникнуть нарушители.

Он не очень представлял себе, кто они такие, нарушители, но как они со злобными лицами пытаются перелезть через забор, представлял очень отчётливо.

– А здесь я такой с Гердой – ой, нет, с Мухтаром: нам не подходит девчачье имя. Я с Мухтаром подбегаю к границе, и он кидается на забор, как та злая собака с пасеки, что к лесу от посёлка.

Если пройтись вечером около забора, то злобный пёс с той стороны прыгает на забор и громко лает. Сначала Максим боялся, а потом привык, и пока она лаяла, он шёл и разговаривал с ней. Пару раз даже пел что-то детское из мультика, вроде: «…от улыбки станет всем светлей…»

– Так вот, Мухтар бросается на забор, а нарушитель с недобрым лицом падает обратно, по дороге цепляется за гвоздь штанами, они рвутся, и он достигает земли. А там крапива…

– Что там? – переспросила Маринка.

– Крапива, её специально сажают, чтобы нарушители обожглись. Пошли домой. Она сегодня уже не выйдет.

Глава, в которой присутствует городское вкусное мороженое