- -
- 100%
- +
Максим
Меня окликнули на парковке бизнес-центра, и сердце странно дернулось в груди.
Пожилая женщина стояла рядом с девочкой лет пяти, и что-то в ее облике вызывало у меня чувство тревоги. Кажется, я видел этого ребенка раньше…
— Максим Викторович Макаров? — уточнила женщина, но я уже знал, что она не ошибается. Ее голос дрожал, но глаза были полны решимости.
— Да, это я, — отозвался равнодушно, а у самого по спине пробежал холодок.
— Это ваша дочь. — Она подтолкнула девочку вперед, и та сделала неуверенный шаг. — Ей некуда идти. Мать в больнице, а вы все же папаша.
Я отшатнулся, не веря ушам. Это ошибка! Я не мог быть отцом этого ребенка, не мог...
— Вы ошиблись, — повторил я, пытаясь найти в себе силы, чтобы уйти.
Но женщина не собиралась отпускать меня так просто.
— Вот доказательство, — настойчиво протянула конверт с фотографиями. — И в свидетельстве о рождении ее отчество указывает на вас. Документ — у нее в рюкзаке.
Не сказав больше ни слова, женщина торопливо поставила спортивную сумку мне под ноги и сбежала, оставив меня наедине с девочкой.
— Девочка, ты кто? Ты здесь по ошибке, правда? — Я присел на корточки и заглянул в ее глаза.
Они были такими же, как у меня в детстве, — пытливыми, полными озорного огонька.
— Анна Максимовна Зайцева! — сдвинула брови девочка.
— А маму зовут Вероника? — Разглядывая свою маленькую копию, понял, что все, что происходит сейчас, не шутки.
— Да! — непонимающе уставилась на меня малышка. — Я хочу есть и писать!
Ее глазки стали наполняться слезами, и внутри у меня все болезненно сжалось.
— Пошли, — решил я.
Подхватил сумку, которая оказалась неожиданно тяжелой, и направился к лифту, чувствуя, как мой привычный мир рушится.
Девочка едва поспевала за мной, ее маленькие ножки заплетались и цеплялись за любые неровности. Пришлось остановиться, чтобы она догнала меня.
Малышка вложила свою ладошку в мою руку. Я инстинктивно сжал ее. Что-то странное, почти пугающее происходило со мной в этот момент. Я не мог избавиться от ощущения, что этот день изменит все.
Ребенок не вызывал у меня никакого отторжения. Наоборот, я чувствовал странное тепло, разливающееся в груди. Да и ДНК-тест можно сделать достаточно быстро, если это действительно необходимо.
Лифт поднялся на шестнадцатый этаж. В ту же секунду нас заметил весь офис. Я сам настоял на прозрачных кабинках, чтобы все всегда были на виду. Теперь змеиному гнезду будет, что обсудить, — они моментально перемоют мне кости, выстроят догадки и версии… Но это ничего. Куда важнее разобраться с девочкой.
Звонок от мамы можно было ожидать примерно через пятнадцать минут. За это время ей уже доложат, что я пришел в офис не один.
На ходу кивнул секретарше и попросил:
— Катерина, сообразите завтрак для ребенка. Что там они обычно едят?.. А мне сделайте кофе.
Подумав, добавил:
— С мамой не соединять!
Не обращая внимания на ее явный интерес, вошел в кабинет и проводил малышку в личную комнату.
— Давай мне свой рюкзак. Туалет здесь, — открыл потайную дверь. — Сама справишься?
— Я большая! — возмутилась девочка и тут же юркнула внутрь.
В руке я по-прежнему сжимал конверт с фотографиями. Вернувшись в приемную, сел в кресло и, вытащив небольшую пачку цветных кадров, начал их перебирать.
На фотографиях были я и Вероника... Я помнил каждое место, да что там говорить — каждое мгновение, проведенное с ней, до сих пор горело в памяти, жгло душу.
Почему она ничего не сказала?
И почему я чувствую вину, хотя изменила она?
Вероника
Весь день голова кружилась, словно я только что слезла с американских горок, а во рту чувствовался металлический привкус. Я пыталась сосредоточиться на работе, но каждый шаг давался с трудом. Растения требовали ухода, но я сама нуждалась в помощи…
Я работала в огромном торговом центре, в цветочном бутике. Мне нужно было поддерживать цветы в идеальном товарном виде, вовремя убирать увядающие и нераспроданные. Но в последние дни меня преследовала странная слабость, словно кто-то высасывал все силы. Боль в теле не проходила, как будто внутри меня поселился невидимый враг. Простые меры, вроде отдыха и горячего чая, не помогали. Это не было похоже на банальную простуду...
— Вероника, с тобой все хорошо? — подскочила ко мне администратор Лена.
— Не знаю… — Я облокотилась на стеллаж, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть.
Головокружение было настолько сильным, что я едва могла стоять на ногах.
— У тебя кровь пошла из носа... Надо в больницу, срочно. Ты какая-то бледная, круги вон под глазами! — воскликнула Лена, с тревогой осматривая меня.
— До конца смены пару часов, после нее пойду, — попыталась отмахнуться я, вытирая бордовую струйку.
Но болезнь все решила за меня. Мир качнулся, потемнел, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дыхание сперло. В ушах зазвенело, а перед глазами замелькали яркие пятна.
— Вероника! Вероника, держись! — услышала испуганный крик Лены.
Я почувствовала, как она подхватывает меня, но не смогла ничего ответить.
Последним, о чем успела подумать, перед тем как сознание покинуло меня, было: «Анютку надо забрать из садика...»
Эта мысль, как маленький лучик света, пробилась сквозь пелену боли. Я знала, что должна вернуться, чтобы увидеть свою маленькую дочку.
Но сил не осталось даже на это… Тьма поглотила меня, и больше я ничего не видела и не слышала.
Добрый день, дорогой читатель!
Рада вас видеть на страницах своих книг. Приглашаю вас подписаться на страницу автора, чтобы не пропустить оповещения о новиках и скидках.
Мия Петрос: https://litnet.com/shrt/_Ma_
За подписку, лайк книге, отдельное спасибо!
Глава 2
Пришла в себя в больнице, в палате интенсивной терапии, обвешанная проводами. Сердце колотилось как бешеное. Я пыталась понять, что происходит, но паника сжимала горло.
В этот момент в палату вошел доктор с медсестрой. Он взял меня за руку и посветил в глаза ярким фонариком.
— Так, успокоительного, — назвал медсестре препарат и обратился уже ко мне: — Ну что вы, вам нельзя волноваться! Мы вытащим дыхательную трубку, но пока вы останетесь здесь. Скоро должны прийти результаты ваших анализов…
Его слова эхом отдавались в голове — сознание все еще было затуманено.
Врач что-то сделал с трубкой, и я почувствовала, как она медленно покидает мой рот. Облегчение длилось недолго — к верхней губе были прикреплены другие трубки. Дышать стало чуть легче, но говорить я так и не смогла — только хрипы вырывались из горла.
Доктор внимательно посмотрел на меня и брызнул мне в горло чем-то из флакона. Я почувствовала, как оно смягчается, и попыталась сделать глубокий вдох.
— Вот так, — сказал мягко, но я уловила тревожные нотки в его голосе. — Теперь все хорошо.
Действительно, мне полегчало. Я с трудом сглотнула слюну и сказала первое, что пришло на ум:
— Дочь из садика забрать нужно…
Врач покачал головой, не отрывая взгляда от кипы бумаг, которую ему принесла медсестра. Его движения были медленными и отстраненными, как будто он уже все для себя решил.
— Вы здесь вторые сутки… — ответил тихо и безэмоционально. — Судя по анализам, у вас, скорее всего, онкология. Нужны дополнительные исследования и МРТ, как только состояние стабилизируется.
— У меня? Этого не может быть… — прошептала дрожащим голосом.
Глаза расширились от внезапного осознания, тело тут же стало ватным. Мир вокруг закружился как карусель, и я обессиленно прикрыла веки.
Врач говорил что-то еще, но я уже ничего не слышала. Я словно оглохла. Реальность отдалилась, оставив меня наедине с ужасом. Единственное, что имело значение, — это моя дочь, которая сейчас была одна, без меня, непонятно где.
Очнуться заставила резкая боль в руке — медсестра с безжалостной точностью взяла кровь на анализы. Я стиснула зубы, но глаза невольно наполнились слезами.
— Я могу позвонить? Соседка присмотрит за дочерью… — Голос прозвучал так слабо, словно вот-вот мог раствориться в воздухе.
Медсестра нахмурилась, бросила на меня сочувственный взгляд и довольно строго ответила:
— Ваш телефон у заведующего отделением. Он отвечал на звонки, сообщил какой-то женщине о вашем состоянии… Насколько я поняла, ребенка кто-то забрал.
— Вы можете ей позвонить, спросить? — вцепилась в последнюю надежду.
— Знаете наизусть номер телефона? — Удивление медсестры было почти ощутимым, будто она не верила, что я могу помнить что-то столь личное в такой момент.
— У меня их не так много… Вернее, только она и помогает нам.
Я продиктовала номер, стараясь не путаться в цифрах. Медсестра записала его, затем молча вышла, оставив меня одну в этой стерильно белой комнате.
Закрыла глаза, пытаясь снова заснуть, но страх и тревога не давали покоя. Успокоительное и, возможно, обезболивающие начали действовать, но мысли все еще хаотично метались в голове, как стая испуганных птиц. Да и сердце неистово колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу.
Я постаралась выровнять дыхание. Это происходит не со мной, это просто нелепая случайность. Я перетрудилась, нужно немного отдохнуть…
Но почему тогда так тяжело на душе? Почему так страшно? Почему меня не покидает ощущение, что все это — лишь начало конца?
***
Из палаты интенсивной терапии меня перевели через три дня. Как только стабилизировали состояние, сразу отправили на МРТ...
Навестить меня разрешили только через неделю. Учитывая, что я находилась в отделении онкологии, соседке Марье Васильевне пришлось чуть ли не скафандр надевать: в палату она вошла в халате, бахилах, маске, перчатках и шапочке...
Дочь не привела — сказала, что не разрешили. Присела у койки и с грустью посмотрела на меня. Я сразу ощутила, что что-то не так.
— Где Анютка? — спросила, стараясь не показывать волнение.
— У отца, — вздохнула Марья Васильевна и перехватила мою руку, которую я попыталась поднять в знак протеста. — Подожди! Подумай о себе! Она в надежных, не чужих руках. Денег у него куры не клюют, как-то справится, а ты должна выкарабкаться ради нее!
— Он даже не знал о ее существовании. Кто вам разрешил рыться в моих вещах? Как вы вообще о нем узнали?! — Нервы сдали, и я не смогла сдержать обидных слов.
— Не горячись! Думаешь, Анютке было бы лучше в детском доме? А потом как забирать ее оттуда? С таким-то диагнозом... А так, может, договоришься, увидитесь еще! — она засуетилась. — Я тут тебе вещи принесла, все строго по списку, что продиктовала медсестра.
— Где мне теперь ее искать?.. — тихо заплакала я, не имея даже сил подняться.
Несмотря на то, что у нее были благие намерения, все это только усугубило мое состояние. Я чувствовала себя беспомощной, брошенной и одинокой. Как я найду дочь, если даже не знаю, где она? Как справлюсь с этим?
Слезы потекли по щекам неудержимым потоком, а сердце сжалось от невыносимой боли. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить растревоженные нервы, но мысли о дочери не оставляли меня ни на секунду.
Я должна была найти ее. Вернуть. Ради нее я была обязана бороться.
— Я ей свой старенький телефон отдала и сим-карту. Твой номер вбила, сказала, что мама обязательно перезвонит! — попыталась подбодрить меня Марья Васильевна.
— Я не могу, мне еще не разрешают… — прошептала, чувствуя, как накатывает отчаяние.
— А я попрошу, чтоб хоть раз в день давали поговорить! — решительно заявила соседка, вставая.
— Я не уверена, что вы правильно поступили. Он эгоист и гад, сдаст ребенка в детдом, глазом не моргнет! — с горечью сказала я.
— А ты надейся на лучшее и выздоравливай! В общем, у меня время вышло, вещи вот, — Марья Васильевна указала на сумку. — Цветы полью, Анютку навещу, если позволят. Нет — позвоню ей сама! Отдыхай и набирайся сил, Вероника.
Она буквально сбежала, оставив меня одну в этом мире, полном страданий и неопределенности.
И тут я поняла: жалеть себя не получится. Придется собирать остатки сил во что бы то ни стало и забирать дочь. Вряд ли Максим обрадовался «сюрпризу». Ему никогда ни до кого не было дела, а уж его мама… Она обидит мою дочь, отравит ее своим ядом.
Не потерпит ребенка, родившегося от такой нищебродки, как я…
Глава 3
Максим
Я сидел в своем кресле и наблюдал за тем, как ест эта мелочь. Аккуратно, не торопясь, словно на светском приеме. Манерами девочка напоминала ее мать. Вероника тут же предстала передо мной, словно я видел ее только вчера.
У меня к ней было столько вопросов! Почему она не потребовала алиментов? Почему, черт возьми, не сказала ни слова в ответ на мои обвинения? Тогда она просто ушла с гордо поднятой головой. Ни капли слез, ни слова упрека. А я…
Я легко сдался. Просто вычеркнул ее из своей жизни, как будто она была пустым местом.
Но что-то внутри меня изменилось. Новые отношения, случайные связи — все это было лишь тенью того, чего я хотел. Я не мог найти женщину, которая заменила бы Веронику. Мама пыталась внушить мне, что жениться я должен по ее воле, но я не слушал.
Я хотел только Веронику.
Теперь передо мной стоял ее образ. Ее глаза, полные гордости и обиды. Ее улыбка, которая всегда казалась мне загадочной. Я вдруг осознал, что все эти годы жил в пустоте. В пустоте, которую могла заполнить лишь она.
Я дождался, когда девочка доест, и спросил как можно мягче, чтобы не напугать ее:
— Так а что с мамой произошло?
— Заболела сильно, — ответила Аня, теребя край своей кофточки.
Ее глаза заблестели от слез, и она быстро вытерла их рукавом.
— К ней даже в больницу не пускают, — девочка замолчала, словно не могла продолжить.
Я подошел к ней и присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. В этот момент я почувствовал, как сильно она нуждается в поддержке. Я взял ее за руку и сказал:
— Анечка, не плачь. Я здесь, и я не оставлю тебя.
— Марья Васильевна меня из садика забрала, я неделю жила у нее дома, — сказала она дрожащим голоском. — А завтра ей нужно ехать к внукам. Она не может меня с собой взять.
Внутри что-то больно царапнуло. Мне захотелось обнять ее, прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо. Но я знал, что это не так просто, как кажется.
— Так что произошло? — спокойно повторил я.
— Не знаю, — Аня покачала головой и снова вытерла слезы. — Но у меня есть вот это.
Пошуршала чем-то в своем рюкзачке и достала оттуда небольшой листок бумаги.
— Мне его Марья Васильевна дала.
Она спрыгнула с дивана и протянула листок. Глазки Анютки все еще блестели от слез, но она старалась выглядеть храброй.
— А ты правда мой папа? — с надеждой посмотрела на меня. — Ты спасешь маму? Марья Васильевна сказала, что у тебя много денег и ты можешь все!
На листке был указан адрес больницы и номер палаты. Я кивнул, стараясь не показывать, что это не облегчит мне задачу. Сердце сжималось от боли за девочку, я хотел сказать ей, что не могу давать таких обещаний, но это бы только сильнее расстроило ее.
— Я не знаю, Анечка, — ответил осторожно, но честно. — Но постараюсь узнать как можно больше. Я сделаю все что в моих силах, чтобы помочь твоей маме.
О том, что она моя дочь, я только догадывался. Тест покажет, так ли это, но пока что я лишь смотрел на нее, маленькую, и не мог поверить своим глазам. А вот что случилось с Вероникой, я даже не представлял.
Передо мной был адрес онкологического корпуса центральной клинической больницы. Номера телефонов предусмотрительно подписали и даже указали время, в которое лучше звонить.
Я решил сделать это как можно скорее, но не при ребенке. Взяв листок, встал и вышел из кабинета. Секретарша встретила меня настороженным взглядом, но ничего не сказала.
— Катерина, побудьте с ребенком, займите ее чем-нибудь, — сказал бесцветно, хотя внутри все кипело от нетерпения.
Кивнув, она подхватила стаканчик с цветными карандашами и несколько чистых листов. Как только секретарша скрылась за дверью моего кабинета, я почувствовал, что напряжение немного спало. Но вот тревога никуда не исчезла.
Набрал номер заведующего отделением. В трубке послышались гудки, и по спине пробежал неприятный холодок. Зачем я это делаю? Почему не вызвал полицию, не отдал ребенка? Не выбросил все это из головы, как досадное происшествие?
Может, я просто испугался? Не хотел знать правду, боялся, что она окажется еще хуже, чем я себе представлял?
Может, я ждал Веронику? Все это время искал ее, зачем-то перебирая других женщин? Случившееся казалось каким-то чудом, ведь я почти окончательно очерствел... Или это просто иллюзия и я обманываю сам себя?
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. В голове проносились обрывки воспоминаний: вот Вероника смеется, вот она держит меня за руку и ее глаза светятся радостью. Я не мог потерять ее снова.
Не мог.
— Алло? — на том конце наконец-то раздался усталый женский голос.
— Здравствуйте. Максим Макаров. Я звоню по поводу Вероники Зайцевой. Как ее состояние? Каковы прогнозы?
— А вы ей кто? — вопрос прозвучал резко, словно собеседница хотела защититься от меня.
На мгновение в трубке повисло напряженное молчание.
— Отец ее дочери… — сказал как что-то само собой разумеющееся, будто уже подсознательно со всем смирился.
Но это было не так.
— Плохо, запущено, вовремя не диагностировали, — начала объяснять заведующая. Ее голос был сухим, но в нем проскальзывали нотки сожаления. — Ее бы в платную клинику. Мы, конечно, стабилизировали состояние, но…
Она продолжила рассказывать о диагнозе, методах лечения, даже упомянула об операции. Но меня мало интересовала эта информация. Я слушал ее, но мысли витали где-то далеко.
— Если обеспечить ей хорошее лечение, она будет жить? — прервал заведующую, едва сдерживая волнение.
От мысли, что я найду Веронику, а потом снова потеряю, стало не по себе. Это чувство было невыносимым.
— Конечно! — оживилась моя собеседница. — Через неделю можно переводить куда угодно. Сначала лечение, потом операция и снова лечение. Может, уйдет год, может, меньше…
— Сейчас что-то нужно? — уточнил я, стараясь подавить дрожь в голосе.
— Нет, все, что можем, делаем. Лучше приведите дочь, она очень по ней соскучилась. Но только во вторник. Сначала позвоните, уточните, мало ли что… И оставьте свой номер на всякий случай. К вам ведь можно обращаться?
— Да, — без колебаний ответил я.
Попрощавшись, сбросил звонок и остался стоять у окна, глядя в одну точку. Воспоминания о Веронике были яркими, как вспышки света в темноте. Они были полны настоящих чувств, которые я не мог забыть.
Даже если Аня окажется не моей дочерью, я помогу Веронике. Это будет мой дар ей, мой способ искупить прошлое и начать новую жизнь.
Глава 4
Рабочий день был потерян, и я решил устроить себе выходной. Забрав вещи Анютки и ее саму, я снова спустился на парковку офисного здания. Не замечал на пути ничего, с головой погрузившись в свои мысли.
— А куда мы едем? — с любопытством спросила девочка, и ее глаза заблестели от предвкушения.
— Сначала в медицинский центр, потом ко мне домой, — скороговоркой ответил я.
— К маме? — Личико малышки озарилось радостным предвкушением, и мое сердце сжалось.
— К ней пока нельзя, но на следующей неделе мы обязательно ее навестим, — пообещал, искренне надеясь, что не обману ожиданий ребенка.
Мы доехали до ближайшей лаборатории, где делали ДНК-тест. Внутри все было стерильно и безжизненно, но чувство напряжения только усилилось.
Нас приняли быстро. Я подписал нужные документы, и мы сдали материалы. Я должен был подтвердить, что Аня моя дочь. Хотя, в общем-то, не сомневался, но документ мне бы не помешал… Почему-то я думал, что он понадобится как раз к приезду бабушки Ани. Пока что мама отдыхала в санатории, чему я был несказанно рад. Хоть не закатит мне очередной скандал.
Когда все было готово и мы уже сидели в машине, я посмотрел на Анютку. Она тихонько спала, прислонившись к окну. Я осторожно коснулся ее волос и улыбнулся.
Все будет хорошо. Мы справимся.
Вероника
Сегодня был определенно хороший день, но внутри меня все еще боролись радость и грусть. Мне стало легче, я даже немного походила по палате, словно пытаясь поймать ускользающее лето. Замерла у окна, подставляя лицо последним лучам солнца и глядя на желтеющие листья. Сердце сжалось от тоски.
Опять я все пропущу...
Мы с Анюткой не виделись почти две недели. Я могла только слышать ее голос по телефону, который звенел каждый вечер перед сном. Рассказывала ей сказки, пытаясь передать всю теплоту и нежность, которые сейчас были так важны для нас обеих. Но о Максиме не спрашивала. Боялась услышать его голос, боялась увидеть его лицо. Боялась своих чувств.
Сам он тоже не звонил. Я испытывала странное облегчение, хотя в глубине души понимала, что это неправильно.
Прогноз врачей был достаточно оптимистичным, и я могла вернуться домой, но только на короткое время перед следующим этапом лечения...
Внезапно в дверь постучали, и я вздрогнула.
— К вам посетители! — донесся до меня голос медсестры.
Я удивленно обернулась, не веря своим глазам. В дверях стояла моя маленькая Анютка. Она бросилась ко мне с такой скоростью, что я едва успела среагировать. Ее теплые нежные ручки обвили меня, и слезы радости не заставили себя ждать.
— Мама! — прошептала Аня, и я, не удержавшись, прижала ее к себе.
— Доченька… — выдохнула, надев на лицо маску. — Я так соскучилась!
Я крепко обняла ее, чувствуя, как накатывает слабость. Ноги едва держали меня, но я не могла испортить этот момент. Я пообещала себе быть сильной — ради нее.
Вдруг на пороге появился еще один посетитель...
Максим.
Он тихо закрыл за собой дверь и замер, не зная, как реагировать на эту встречу. Помимо растерянности в его взгляде читалось что-то еще, что я пока не могла понять.
А я? Я ведь тоже была в ступоре. Шесть лет. Шесть долгих лет, за которые мы ни разу не встретились. Шесть лет, за которые он стал еще красивее, еще увереннее. Из симпатичного парня он превратился в представительного мужчину с идеальным телосложением. Но самое главное — он не растерял своего особого шарма, которым всегда умело пользовался.
Я стояла, не в силах оторвать от него взгляд. Внутри уже поднималась буря противоречивых эмоций. Радость, гнев, страх... Все смешалось в один вихрь, который я не могла контролировать.
— Ты… — вспыхнула как спичка.
Не знаю почему, но меня стало разрывать от ярости. Я была уверена, что он захочет отомстить. Безжалостно. Подло. Будет использовать против меня мою же дочь.
— Привет, Вероника. — Голос Максима прозвучал так спокойно, что это только подлило масла в огонь.
Он отмер, словно очнувшись от долгого сна, и аккуратно положил на столик букет цветов. Рядом с ним появился пакет, от которого исходил приятный аромат чего-то сладкого.
— Тебе ведь нельзя нервничать, да?
Максим подошел ко мне. Мягко, почти нежно взял за локоть и подвел к стулу. Его прикосновения были похожи на удар тока — одновременно обжигающими и успокаивающими. От неожиданности ноги подкосились, и я едва удержалась, чтобы не рухнуть на пол.