Андрей Громыко. Дипломат номер один

© Млечин Л.М., 2021

© Фонд поддержки социальных исследований, 2021

© Информационное агентство России «ТАСС», иллюстрации, 2021

© Историко-документальный департамент МИД, иллюстрации, 2021

© Архив внешней политики РФ, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив новейшей истории, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив кинофотодокументов, иллюстрации, 2021

© Российский государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2021

© Политическая энциклопедия, 2021

Кремль: как решалась судьба страны

Машина первого заместителя председателя Совета министров СССР и министра иностранных дел Андрея Андреевича Громыко въехала через Боровицкие ворота в Кремль, свернула налево и через Ивановскую площадь подкатила к «крылечку» – так в своем кругу именовали подъезд, которым пользовались члены политбюро.

Сложись события иначе, он бы приезжал сюда каждое утро. В роли хозяина Кремля и всей страны…

Громыко поднялся на третий этаж, где находились кремлевский кабинет генерального секретаря ЦК КПСС и зал заседаний политбюро. Политбюро по давней традиции собиралось каждый четверг ровно в одиннадцать утра. На сей раз всех пригласили в понедельник в три дня. Особый повод.

Обычно члены политбюро загодя рассаживались за круглым столом в так называемой ореховой комнате, где к ним присоединялся генеральный секретарь. За закрытыми дверями самые влиятельные люди страны предварительно обговаривали ключевые вопросы, которые значились в повестке дня. Ее членам политбюро рассылали накануне, по средам.

Кандидаты в члены политбюро и секретари ЦК ожидали за дверью.

На сей раз обошлись без предварительных обсуждений. Все прошли в зал, где заседало политбюро. Длинный стол, где каждый из членов и кандидатов в члены политбюро, секретарей ЦК занимал закрепленное за ним место. Вдоль стены стулья и приставные столики – для приглашенных на заседание руководителей отделов ЦК и министров. Несколько мест зарезервированы для помощников генерального.

В торце – стол для председательствующего. За него сел член политбюро и секретарь ЦК Михаил Сергеевич Горбачев. Но не по-хозяйски, не на обычное место, а как-то сбоку.

А.А. Громыко в рабочем кабинете за чтением газеты «Правда». 1986

[РГАКФД]

М.С. Горбачев на XIX Всесоюзной конференции КПСС в Кремлевском Дворце съездов. 29 июня 1988

[ТАСС]

Заведующий общим отделом ЦК КПСС К.У. Черненко и генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев во время выписки партийного билета № 00000001 на имя В.И. Ленина. 1 марта 1973

[ТАСС]

Накануне председатель Президиума Верховного Совета СССР, генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко ушел в мир иной. После тяжелой болезни. Врачи установили его смерть 10 марта 1985 года в начале восьмого вечера.

Горбачев, который в отсутствие генерального вел заседания политбюро и Секретариата ЦК, возглавил комиссию по организации похорон Черненко. Иначе говоря, он исполнял роль старшего в партийном хозяйстве. Но его дальнейшую судьбу предстояло на этом заседании определить политбюро. И кто станет новым генеральным – еще не было решено.

Всю ночь после смерти Черненко Горбачев провел вместе с председателем Комитета государственной безопасности генералом армии Виктором Михайловичем Чебриковым и секретарем ЦК по кадрам Егором Кузьмичом Лигачевым. Они готовили церемонию похорон и – главное – регламент пленума ЦК, который должен был избрать нового генсека. Разошлись, когда уже рассвело, но вскоре вернулись в Кремль.

Министр национальной обороны ГДР генерал армии Г. Гофман, генеральный секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко и министр обороны СССР Д.Ф. Устинов. 20 марта 1984

[ТАСС]

Кто мог претендовать на пост генерального секретаря?

Должности второго секретаря ЦК не существовало, но второй человек в партии был почти всегда. В последний брежневский год им стал Юрий Владимирович Андропов. Он занял кабинет на пятом этаже в первом подъезде основного здания ЦК, то есть на одном этаже с Брежневым, и в отсутствие Леонида Ильича вел заседания политбюро и Секретариата ЦК. Потому никто и не сомневался в том, что Андропов сменит Брежнева.

Точно так же Константин Устинович Черненко держал в руках все нити управления, когда Андропов оказался в больнице, откуда уже не вышел. Конечно, многие считали, что Черненко и по своим данным, и по состоянию здоровья не годится в лидеры государства. Но таков был механизм советской власти, что после смерти Андропова больше всего шансов имелось у Черненко. Он и стал генеральным.

С Горбачевым ситуация складывалась сложнее.

В последние два месяца жизни Черненко, который с трудом покидал больничную палату, Горбачев уже фактически руководил текущими делами страны. Он вел заседания политбюро и Секретариата ЦК. Он и считался кандидатом номер один.

Но Михаил Сергеевич, который сравнительно недавно перебрался в Москву из Ставрополя, не обрел еще той аппаратной силы и влияния, какими обладали Андропов при Брежневе или Черненко при Андропове. К тому же некоторые старшие по возрасту и опыту члены политбюро Михаила Сергеевича, мягко говоря, недолюбливали.

В марте 1985 года Горбачеву позарез необходим был союзник среди старой гвардии, который в момент решающего голосования сразу же выдвинет его кандидатуру. Спорить на заседаниях политбюро не принято… Словом, кто-то из сильных мира сего должен прийти ему на помощь. Иначе кресло достанется другому.

Но кому? Кто претендовал на кресло генерального?

Назывались разные имена. Обычно фигурируют трое влиятельных членов политбюро – секретарь ЦК по оборонному комплексу Григорий Васильевич Романов, партийный хозяин Москвы Виктор Васильевич Гришин и глава Украины Владимир Васильевич Щербицкий.

Романов долго руководил родным Ленинградом, пока Андропов в 1983 году не перевел его в Москву. С появлением Григория Васильевича в руководстве партией возник человек, который со временем мог претендовать на большее. Хотя бы в силу возраста перед Романовым открывались известные перспективы – помимо Горбачева остальные были минимум на десять лет старше и давно пересекли пенсионный рубеж. Тем более что Романов представлял крупную партийную организацию и ведал промышленностью, а не селом, как Горбачев.

Потому Григорий Васильевич и не вызывал теплых чувств у товарищей по совместной борьбе за идеалы развитого социализма. Перевод в Москву стал для Романова роковым. Москвичи встретили его настороженно. Других влиятельных выходцев из Ленинграда в ЦК и в правительстве после смерти многолетнего главы правительства Алексея Николаевича Косыгина не осталось. Романов оказался в изоляции и без своей команды, держался особняком.

Первый секретарь Московского горкома КПСС В.В. Гришин во главе делегации, отправляющейся в Варшаву для участия в праздновании 40-летия освобождения города от фашистских захватчиков. 15 января 1985

[ТАСС]

Секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко выступает на трибуне с докладом «Сверяясь с Лениным, действуя по-ленински». 22 апреля 1981

[ТАСС]

В день смерти Черненко Григорий Васильевич отдыхал в Паланге, в Литве, дышал свежим морским воздухом. Он спешно вернулся в столицу. Но у него не было шансов.

Что касается Гришина, о котором чаще всего говорят, то в реальности никто точно не знает, действительно ли Виктор Васильевич рвался к высшей власти? Возможно, он прикидывал свои шансы как многолетний руководитель самой крупной партийной организации страны… Но Михаил Сергеевич точно считал своим соперником Гришина.

Не любил московского секретаря и Андропов. Пока Брежнев был здоров, Юрий Владимирович держал свои чувства при себе. Когда настало время делить власть, Гришин стал лишним. Проще всего оказалось испортить репутацию Гришина, разоблачая столичную торговую мафию.

Московский партийный аппарат, выведенный из зоны критики, не был готов к начальственному недовольству, а тут еще и газеты начали писать о бедственном состоянии социально-бытовой сферы в столице. Гришин возмущался: «Газеты и журналы нагнетали атмосферу недовольства людей положением в Москве, подвергали необоснованной критике все, что было сделано и делалось для развития экономики столицы». На самом деле журналистам впервые разрешили откровенно писать о столичных недостатках.

Орудием борьбы с Гришиным избрали железного Егора Лигачева, которого Андропов перевел из Томска и утвердил главным кадровиком. Московский секретарь сразу почувствовал хватку нового руководителя отдела организационно-партийной работы ЦК.

В начале 1984 года к Гришину пришел первый секретарь Киевского райкома партии и встревоженно рассказал, что у него в райкоме побывал Лигачев. Устроил разнос, заявив, что москвичи «зазнались, работают плохо, даже снег с улиц города убирать не умеют; они заелись, и им надо поучиться работе у сибиряков». Это был настораживающий сигнал. По собственной инициативе Лигачев на такие резкие слова ни за что бы не решился – еще недавно секретари столичных райкомов считались неприкасаемыми, сотрудникам ЦК рекомендовалось в столичные дела не вмешиваться. К 11 марта 1985 года Гришина фактически вывели из игры.

Еще один влиятельный член политбюро – хозяин Украины Щербицкий – находился в Соединенных Штатах. Владимир Васильевич отправился за океан во главе делегации Верховного Совета СССР.

Председатель окружной избирательной комиссии Куйбышевского избирательного округа по выборам в Совет Союза ВС СССР Ю.И. Калинин вручает генеральному секретарю ЦК КПСС К.У. Черненко удостоверение об избрании депутатом ВС СССР одиннадцатого созыва. 7 июля 1984

[ТАСС]

В Вашингтоне Щербицкого принял президент Рональд Рейган, но разговор носил формальный характер. Отличился во время визита заведующий отделом пропаганды ЦК Борис Иванович Стукалин. Он вознамерился дать отпор империалистам и в Конгрессе США с упреком заявил, что в Америке еще встречаются таблички с надписью «неграм и евреям вход запрещен». Американцы попросили советского гостя назвать хотя бы одно место, где висит такая табличка. Стукалин не смог. Вышел конфуз.

Из Москвы членам делегации сообщили о смерти генерального секретаря. На решающее заседание политбюро, где избирали нового хозяина страны, Щербицкий не поспевал. А если бы он прилетел в Москву, получился бы результат иным?

Владимир Васильевич распоряжался голосами членов ЦК от Украины, которым предстояло голосовать на пленуме; это была большая делегация. Но после смерти Брежнева, который ему симпатизировал, у самого Щербицкого в Москве союзников не осталось. Разговоры о его возможном переезде в столицу вызывали настороженность: выходцев с Украины московские аппаратчики опасались.

А.А. Громыко на даче. 1986

[РГАКФД]

Щербицкий знал эти настроения и старался их учитывать, спрашивал своих помощников:

– Ну, а что там по этому поводу думают «московские бояре»?

«Московские бояре» предпочитали, чтобы он оставался в Киеве.

Так как же развивались события 11 марта 1985 года?

Когда началось заседание политбюро, академик Евгений Иванович Чазов, руководитель 4-го главного управления при Министерстве здравоохранения СССР (кремлевская медицина) огласил заключение о смерти Черненко.

А после него слово неожиданно взял первый заместитель главы правительства и министр иностранных дел Громыко:

– Конечно, все мы удручены уходом из жизни Константина Устиновича Черненко. Но какие бы чувства нас ни охватывали, мы должны смотреть в будущее, и ни на йоту нас не должен покидать исторический оптимизм, вера в правоту нашей теории и практики. Скажу прямо. Когда думаешь о кандидатуре на пост генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачеве. Это был бы, на мой взгляд, абсолютно правильный выбор…

Громыко произнес настоящий панегирик будущему генсеку. Этого оказалось достаточно: в политбюро не было принято спорить.

Андрея Андреевича поддержал председатель КГБ Чебриков:

– Я, конечно, советовался с моими товарищами по работе. Ведомство у нас такое, которое хорошо должно знать не только внешнеполитические проблемы, но и проблемы внутреннего, социального характера. Так вот, с учетом этих обстоятельств чекисты поручили мне назвать кандидатуру товарища Горбачева Михаила Сергеевича на пост генерального секретаря ЦК КПСС. Вы понимаете, что голос чекистов, голос нашего актива – это и голос народа.

Другие кандидатуры и не предлагались. Никто против не высказался, хотя за столом сидели и люди, не желавшие видеть Горбачева главой партии. Члены политбюро единодушно проголосовали за Михаила Сергеевича.

В пять вечера собрали пленум ЦК. Горбачева избрали генеральным секретарем. Под аплодисменты.

Андрей Андреевич Громыко вскоре покинул Министерство иностранных дел и получил почетный пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, то есть формально стал президентом страны. Эта должность чудесно увенчала его блистательную карьеру.

Но теперь мы знаем, что в те годы, на сломе эпох, Громыко намеревался сам возглавить страну. Еще после смерти Андропова, в начале февраля 1984 года, Андрей Андреевич примеривался к посту генерального секретаря ЦК.

Что же помешало? Или, точнее, кто?

Тогдашний министр обороны маршал Дмитрий Федорович Устинов рассказывал главному кремлевскому медику академику Чазову, как после ухода Андропова решали, кому стать генсеком:

– Мы встретились вчетвером – я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение, почувствовал, что на это место претендует Громыко, которого мог поддержать Тихонов. Ты сам понимаешь, что ставить его на это место нельзя. Знаешь его характер. Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились.

Секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко в рабочем кабинете. 12 марта 1979

[ТАСС]

Упомянутый Устиновым член политбюро Николай Александрович Тихонов руководил союзным правительством после Косыгина.

А вот еще одно свидетельство. Сменивший Чебрикова на посту председателя КГБ Владимир Александрович Крючков вспоминал, как в январе 1988 года ему присвоили звание генерала армии. Подписал указ Громыко как председатель Президиума Верховного Совета. Он сам позвонил Крючкову, поздравил. Завязался разговор.

Громыко рассказал председателю Комитета госбезопасности:

– В 1985 году, после смерти Черненко, товарищи предлагали мне сосредоточиться на работе в партии и дать согласие занять пост генерального секретаря ЦК КПСС.

Так почему же Андрей Андреевич, когда решалась судьба страны, не стал главой партии?

Председатель СМ СССР Н.А. Тихонов во время встречи на аэродроме. 19 июня 1985

[ТАСС]

Для того чтобы найти правильный ответ, нужно понять не только, какую роль он на протяжении десятилетий играл в истории государства, но и каким он был, чего хотел и к чему стремился в жизни.

Внешняя политика и дипломатия кажутся делом, которым могут заниматься лишь избранные, и судить о внешней политике тоже имеют право только те, кто посвящен в дипломатические таинства…

Юноше, мечтающему стать министром иностранных дел, смело надо брать за образец Андрея Андреевича Громыко. Аспирант-аграрий из Белоруссии приехал в Москву, его взяли на дипломатическую службу, сразу же направили на работу в Соединенные Штаты. Он быстро стал послом, заместителем министра, первым заместителем, министром. Счастливчик!

Но это одна сторона его жизни. Была и другая, о которой загодя следует узнать всякому, кто желает в министры. Вот эпизод реальной жизни. Громыко пришел к первому секретарю ЦК и главе правительства Никите Сергеевичу Хрущеву докладывать свои соображения. Надел очки и стал читать подготовленную министерством записку.

Председатель КГБ В.А. Крючков на IV съезде ВС СССР. 22 декабря 1990

[ТАСС]

Хрущев нетерпеливо прервал министра:

– Погоди, ты вот послушай, что я сейчас скажу. Если совпадет с тем, что у тебя написано, хорошо. Не совпадет – выбрось свою записку в корзину.

И выбросил Громыко в корзину все, что долго готовил со своим аппаратом, и покорно слушал первого секретаря, который министра иностранных дел ни в грош не ставил. В отставку Громыко не подал, потому что понимал: хочешь сделать карьеру, на начальство не обижайся.

Однажды, возвращаясь из зарубежной командировки, министр, пребывая в ностальгическом настроении, рассказал подчиненным, что он с тринадцати лет ходил с отцом на заготовку леса. Иногда сплавлял плоты по реке. Надо было, балансируя на скользких бревнах, разгребать заторы. Один неточный шаг – и упал в воду. А бревна как будто старались подмять сплавщика под себя. Отличная тренировка для дипломата, заключил министр.

Андрей Андреевич пробыл на посту министра иностранных дел двадцать восемь лет, поставив абсолютный рекорд для советского времени.

Председатель Президиума ВС СССР А.А. Громыко во время выступления на XXVII съезде КПСС. 26 февраля 1986

[ТАСС]

«Дипломат копает себе могилу рюмкой»

Большинству тех, кто его знал, Громыко запомнился человеком скрытным и замкнутым, лишенным человеческого тепла. Считали, что он был похож на машину. Даже родных он поражал.

Его сын Анатолий Андреевич рассказывал мне:

– Никогда не видел его лежащим на диване, никогда не видел небритым. Он был человеком немецкой пунктуальности. Отдыхая в Барвихе, он упал и сломал правую руку. Как же подписывать документы? Заказали печатку с факсимиле.

Но есть люди, которые уверяют, что было два Громыко – и очень разных. Один из них вполне симпатичный. Посол Валерий Васильевич Цыбуков, бывший сотрудник секретариата министра, рассказывал, как Громыко назначил руководителя управления МИД послом. Тот уехал, а через три года умер.

Громыко сказал в узком кругу:

– Когда мы его назначали послом, то знали, что он неизлечимо болен. Но мы сознательно пошли на это, чтобы дать ему возможность завершить карьеру послом Советского Союза.

Сын Хрущева Сергей Никитич вспоминал, что, когда тяжело заболела его сестра, понадобилась помощь американского врача. Но как получить для него визу? Рискнул позвонить Громыко, с которым жил в одном доме. Тот предложил зайти.

Выслушал, сказал:

– Ну что же, это дело гуманное. Я постараюсь помочь. Позвони мне завтра.

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко, находящийся с официальным визитом в ВНР, выступает на заседании парламента Венгрии (в президиуме первый секретарь ЦК ВСРП Я. Кадар). Будапешт, 1980

[РГАКФД]

Лидия Дмитриевна, оберегавшая мужа от всевозможных неприятностей, вставила:

– Андрюша, сам ты этого вопроса решить не можешь. Это надо согласовать.

Она понимала, что всякое участие в делах опального семейства Хрущева едва ли понравится Леониду Ильичу Брежневу. Но когда на следующий день Сергей Хрущев позвонил Громыко, выяснилось, что указание выдать визу уже дано.

Заместитель министра иностранных дел Михаил Степанович Капица писал: «Громыко был выше среднего роста, имел мужественное лицо, густую черную шевелюру с легкой проседью, немного сутулился. Говорил чистым баритоном, ровно, окал, задумавшись, шевелил губами… Утверждают, что он никогда не улыбается. Это неверно. Он часто улыбался, правда, делал это как-то застенчиво».

И вот что многие отмечали: в самые напряженные минуты ни один мускул на его лице не дрогнет и выражение лица не изменится. Выдержка и хладнокровие невероятные.

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко в рабочем кабинете. 1983

[РГАКФД]

Потомственный дипломат Олег Александрович Трояновский рассказывал мне, как на переговорах по ограничению ядерных вооружений формулировку в одну строку Громыко отстаивал пять дней и добился своего:

– Упорство Громыко – как паровой каток.

Сам Громыко заметил: «На переговорах важно не только о чем-то договориться, но и юридически точно зафиксировать договоренность. Формулировки – это самое трудное».

– Надо понять ту эпоху, в которой людям надо было выжить, – говорил мне Александр Александрович Бессмертных, который работал с Громыко, а потом сам стал министром иностранных дел СССР. – Андрей Андреевич был чрезвычайно осторожен. Он окружил себя защитной толстой кожей, за которой скрывался интеллигентный и ранимый человек. Эта защитная система спасала его от неудач. После войны всякое общение с внешним миром было смертельно опасно, потому что самым страшным обвинением было обвинение в шпионаже. Министерство иностранных дел находилось в зоне особого риска.

Так и появилась у него маска, которая всеми воспринималась как его истинная натура. А под маской скрывался очень интересный человек. Дипломаты, которые работали у него в группе помощников, видели его и дома, и на даче, считают Громыко одним из самых эрудированных и интеллигентных людей того времени. На его рабочем столе в кабинете оставался лишь маленький прямоугольник свободного места, остальное было занято книгами. Он неплохо разбирался в искусстве, очень интересовался историей, собирал историческую литературу.

Бессмертных как-то спросил министра, почему одни и те же книги так долго лежат у него на столе. Громыко ответил, что у него такое правило – пока не дочитает, в шкаф не поставит. Книги позволяли ему расслабиться, отвлечься, передохнуть.

– Помню его последнюю в роли министра встречу с госсекретарем США Джорджем Шульцем, – вспоминал Бессмертных. – Мы приехали в Женеву. Я уже был членом коллегии, руководил отделом Соединенных Штатов. За десять минут до начала переговоров зашел к Громыко. Я был уверен, что он либо читает инструкции для нашей делегации, либо просматривает так называемый разговорник, где собран весь материал по темам, которые могут возникнуть на переговорах. Но я увидел, что он сидит и отрешенно читает какой-то детектив. Даже в ходе переговоров он находил возможность отвлечься…

Жизнь научила Громыко: слово – серебро, молчание – золото. Если вообще можно ничего не говорить, то лучше и не говорить. Он избегал встреч один на один, даже на неформальные мероприятия брал переводчика. Так ему было спокойнее. Он начинал свою карьеру в те времена, когда даже послам запрещалось встречаться с иностранцами наедине. Его привычка прятаться под маской от внешнего мира лишь иногда позволяла ему раскрываться.

Однажды Громыко вел переговоры с американским президентом Джимми Картером. У каждого свой переводчик: принято, что переводчик переводит с родного языка на иностранный. С министром был Виктор Михайлович Суходрев, который переводил всех высших советских руководителей.

Переговоры закончились, уже вышли из Овального кабинета, стали прощаться, и Картер вдруг предложил:

– Время обеденное. Господин Громыко, давайте-ка вдвоем поднимемся ко мне на второй этаж и пообедаем.

Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко и государственный секретарь США Дж. Шульц в Нью-Йорке. 27 сентября 1984

[ТАСС]

Но Громыко сразу сказал, что ему нужен Суходрев. А Картер своего переводчика отпустил. Сели за стол. Суходрев рассказывал, какое разочарование испытал. На обед – салат, гамбургер и жареная картошка. Никакого спиртного, из напитков только кока-кола. Он с грустью подумал о том, как наслаждаются сейчас остальные дипломаты в советском посольстве, где по случаю приезда министра иностранных дел устраивались настоящие пиры.