- -
- 100%
- +
Глава 1
Вур, материк Грантер, республика Астеруйя, 2520 цикл с Великого разлома
— Я проклята, — выдыхаю и кошусь на занявший половину моего стола чемоданчик, в котором Дарла хранит свои «сокровища».
— Ганя, ну что за настрой! — Дарла чуть отстраняется от моего лица, внимательно изучает его и набирает на пушистую кисточку очередную порцию рассыпчатой массы изумрудно-зелёного цвета. — Ты впервые за… за сколько, кстати?
— За пять циклов, — нехотя признаюсь я.
Спина затекла от долгого сидения, я разминаю плечи и заодно отодвигаю подальше от края одну из раскрытых палеток, которые вместе с тюбиками из чемоданчика расползлись не только по столу, но и добрались до подлокотника дивана.
Уборка — последнее, чем я сейчас хочу заниматься.
— О ужас! Ну, в смысле не ужас, конечно, хотя… прости, подруга, но это всё-таки ужас: за пять циклов ни разу не вывести вот эту красоту, — она ловит у моего виска рыжеватую волнистую прядь и проводит кисточкой по воздуху, словно обводит изгибы тела, — на свидание.
— Ты прекрасно знаешь, почему я не ходила на свидания. — Я морщу нос и фырчу. — Потому что я прок…
— Тс-с-с, — Дарла подносит кисточку ближе к губам.
Её идеально уложенная стрижка пикси подчёркивает длинную шею и изящные уши. В левом ухе пустует место обручальной серьги, но выше мочки все сияет от россыпи мелких камней и причудливых линий металла.
Одну из серёжек Дарла прямо сейчас крутит пальцами. Когда в детстве мы с ней что-нибудь вытворяли, она всегда так делала перед тем, как с убедительным видом что-то наплести матери. Дарла замечает мой взгляд, отдёргивает руку и прячет её за спину.
— Я хочу сказать, что ты нагнетаешь, и вовсе это не проклятие, а просто, ну… лёгкое невезение…
Я выгибаю бровь.
— Ну, ладно. Просто невезение. — Она плюхается на диван рядом со мной.
— Мне напомнить тебе, что Барри, от которого я была без ума, когда нам было по шесть, рассёк бровь об угол стола, пытаясь меня поцеловать?
— Ну подумаешь, заплелись ноги, с кем не бывает? В шесть мы все, знаешь ли, не отличались ловкостью.
— До этого они у него никогда не заплетались, — хмурюсь я, вспоминая, как мы играли и часами носились друг за другом, и я ни разу не замечала за Барри никакой неловкости. — Ну, допустим, Барри подвели ноги, а как насчёт Далана? То есть у тебя не вызывает никаких подозрений внезапно заболевший у него живот? И мы будем делать вид, что все дальнейшие события тоже случайны?
Я даже вспоминать не хочу о том позоре.
— А-а-а, ты про то, как его вывернуло на глазах у всех сразу после поцелуя с тобой? — Дарла хихикает. — Здорово его, конечно, тогда фонтануло!
Она поворачивается ко мне, прикрывает рот руками и прочищает горло:
— Прости, прости, это вовсе не смешно. Ни капельки. — Словно в противовес своим словам Дарла поджимает губы. — Ну, ты же помнишь, что перед этим мы без спроса стащили зли́ттер и хорошенько его надегустировались? По сколько нам вообще было? По двенадцать? После того вечера плохо было не только Далану, меня вообще отец запер дома на целую декаду.
Я провожу рукой по лбу.
— Эй! — Дарла шлепает меня по руке, выхватывает из чемоданчика кисточку покрупнее и проходится ей там, где ещё несколько секунд назад была моя рука, — я тут что, зря стараюсь?
— Прости… — Я откидываю голову на спинку дивана и смотрю на бирюзовый потолок.
Этот оттенок слегка успокаивает неприятное волнение, поднимающееся откуда-то из моего желудка всё выше. Я шарю справа рукой, приподнимаю с дивана фиолетовую подушку, под ней пусто, как и под розовой, а вот под жёлтой я наконец нащупываю спрятанный на подобный случай батончик. Откусываю от него кусок.
— Так и знала, что до этого дойдёт, — усмехается Дарла. — Ничего, губы накрасим позже.
— Ладно, этих двоих ещё можно списать на стечение обстоятельств, но Миэль… — я обращаюсь куда-то в потолок и пережёвываю следующий кусок.
— Кстати, а что с ним стряслось? Никто из вас так и не проговорился, но я помню, что он пропал на месяц, а когда вернулся, шарахался от тебя, словно боялся подцепить вздоховую лихорадку!
Я возвращаюсь в тот момент. Провожая меня до дома, Миэль, высокий светловолосый Миэль, который так долго уговаривал меня пойти с ним на свидание, Миэль, с которым я провела один из лучших вечеров в своей жизни, прижал меня к себе, спустил с наших лиц защитные маски и страстно поцеловал меня, как никто до него. А потом я вспоминаю, что произошло после, и бабочки у меня в животе в очередной раз обжигают крылья и перестают порхать.
— Когда мы гуляли, он… оступился и провалился в люк! В люк! — Я взмахиваю руками и роняю их на ярко-зелёную обивку. — Да ты вообще слышала хоть об одном человеке, провалившемся в люк? Люки же все заблокировали. А тут открытый, да ещё в самом центре Астеруйи! Как же я перепугалась тогда… Повезло, он смог зацепиться за остатки лестницы, но всё-таки сломал руку.
Я мрачнею ещё сильнее, потому что у меня в голове звучат слова, сказанные Миэлем после этого. Слова, заставившие меня прореветь не одну тень1[1].
«А ведь всё, что про тебя говорят, правда. А я ещё не верил… Знаешь, пожалуй, тебе лучше никогда ни с кем не встречаться. Держись от меня подальше, пожалуйста, просто держись от меня подальше».
— Эй, ну ты чего нос повесила! Ты же не виновата, что он под ноги не смотрел!
Я усердно жую, заглушая горечь во рту фруктовой сладостью. Сглатываю.
— Ага, и в том, что случилось с Варларом, не виновата?
— Конечно, не виновата! — Дарла подскакивает с дивана, её черный, с мятными в тон волосам вставками костюм, выделяется на фоне полосатых, выкрашенных в пастельные тона стен. — За то, что Варлара избили по пути к тебе, отвечают только те подонки, что это сделали, и уж точно не ты! Тебя даже рядом с ним не было!
В глазах мутнеет от слёз, грудь сдавливает:
— Мы собирались пойти на наше первое свидание, он мне та-а-ак нравился! Так нравился…
— Этот пескоед с тобой даже не объяснился после этого и растрепал всем, что ты «проклятая»! Ну какая же чушь… Так ему и надо!
Я всхлипываю.
— Дарла, таких случайностей не бывает!
Она вновь падает на диван и крепко меня обнимает.
— Ну тише-тише, ты чего! Ты просто как героиня из сказок. Чтобы тебя добиться, герой должен пройти испытания, а все прошлые просто были тебя не достойны, если сложили лапки и поджали хвосты при первых же трудностях!
— Даже моя ма… — дыхание перехватывает, но я утыкаюсь Дарле в плечо и продолжаю: — Моя родная мать отказалась от меня при рождении… Она продала меня! Даже после этого ты скажешь, что я не проклята?
Плечо Дарлы напрягается, и она впервые не находится с ответом. Я заглядываю в бледно-зелёные глаза, они на несколько тонов светлее моих и без примеси охры. Её брови ползут вверх, а рот открывается и закрывается, но потом она наконец произносит:
— Ты никогда не говорила…
Я вытираю слёзы с ресниц, размазывая по лицу всё, над чем Дарла так усердно колдовала последний час. Выпрямляю спину и иду в ванну. Я никогда не красилась и, если я недостаточно для него хороша, то пусть просто уйдёт, и, возможно, тогда моё проклятие обойдёт его стороной.
Я безжалостно плещу на лицо воду. Спустя несколько секунд пришедшая в себя Дарла появляется в проходе ванны. Она с жалостью наблюдает за тем, как её труды смывает поток воды.
— Ганя, слушай, пусть Телпа тебе и не родная мать, но она лучшая мать, какую я знаю. Да мы все тебе завидовали! Тебя ведь даже ни разу не наказали, что бы мы ни вычудили, даже когда мы изрисовали косметикой Телпы половину вашей квартиры, помнишь?
Я хмыкаю, я с детства обожала рисовать. Телпа тогда лишь потрепала меня по голове, сказала: «художница ты моя» и купила мне планшет, а я с того момента потеряла всякий интерес к её косметике.
— Спорим, и после того случая со злиттером тебе даже не влетело. — Мне и правда не влетело. — Посмотри на себя, она дала тебе всё: ты можешь одеваться так, как захочешь…
Я оглядываю идеально сидящий на мне и сшитый на заказ костюм оттенка, что называется «дикий розовый».
— …Ты живёшь в этой роскошной квартире, — она проводит рукой по рельефной, имитирующей волны, ультрамариново-синей стене ванной, — ты скоро станешь, как и Телпа, знаменитым архитектором, да разве это проклятие? Да это чистой воды удача! Кто знает, где и кем бы ты сейчас была, не откажись от тебя твоя «родная» мать!
Я знаю где. Телпа даже устроила нам встречу, но материнских чувств у той неопрятной женщины ко мне так и не возникло, она лишь окинула меня неприязненным взглядом и сообщила, что я копия своего отца, и, пожалуй, ей следовало бы, как она и планировала, избавиться от меня ещё до рождения. Эти слова пробили брешь в моей обороне, пусть я никому и не показала этого.
А когда я спросила про отца, она сообщила мне, что «этот мерзавец, к счастью, уже сдох» и я могу не тратить время на его поиски. Я обхватываю себя руками.
— Ты же в курсе, я безумно люблю Телпу и счастлива, что она забрала меня, но это не отменяет того факта, что я…
— Прекрати! С таким настроем это свидание обречено на провал. Остаётся надеяться, что Куэйн так легко не сдастся.
— Ага…
По правде говоря, я даже не понимаю, нравится ли он мне. Просто он оказался самым упорным и весь последний цикл в Центре искусств вился вокруг меня, а я так устала быть одна…
— Подруга, ну ты чего? Бодрее! — Дарла несколько раз проводит руками по моим.
— Я же не умру старой девой, правда? — Я с надеждой смотрю на Дарлу через зеркало. — Мне двадцать два, а у меня ни с кем ничего…
— Ну конечно, нет! Ты же красотка, да ты только полюбуйся! — Она подмигивает и тепло улыбается, а я критически изучаю свою пятнистую от веснушек кожу.
— Если бы я с утра забыла нарисовать лицо, — Дарла приваливается к косяку, — то распугала бы всех прохожих, а ты даже без косметики выглядишь, как… да даже сравнить не с кем! В общем, будь я мужиком, я бы давно взяла тебя в оборот.
Она смеётся, я тоже.
— Ой, не прибедняйся. — Я выхожу из ванны и утягиваю её за собой. — Лучше признайся, что тебе просто нравится скупать все эти бесконечные баночки, тюбики и коробочки и прятать их в этом бездонном сундуке.
— Ладно, что есть, то есть. Только поверь мне, этот «сундук», — Дарла подходит к столу и проводит по чемоданчику рукой, — мой билет в страну вечной молодости и красоты. Однажды, когда ты станешь дряблой, пусть и миленькой старушенцией и станешь вымаливать мои секреты, я просто так не сдамся! — Она угрожающе качает пальцем. — Тебе придётся спроектировать мне дом… ну или хотя бы хорошенько накормить. И даже не мечтай подкупить меня одним из своих безвозвратно портящих фигуру батончиков.
Я улыбаюсь, несколько секунд изучаю её разноцветные ногти и перехожу на серьёзный тон:
— Прости, что я разнылась и вывалила это всё на тебя. Просто боюсь, что всё опять закончится ужасно…
— Для чего ещё нужны друзья? Тем более ты ноешь, по-моему, впервые с нашего знакомства, раньше мне всегда казалось, что все эти дурацкие слухи про проклятье вообще тебя не беспокоят. — Дарла подхватывает кисточку и палетку. — Обновим?
Я лишь качаю головой.
— Может, тебе на всякий захватить что-то из лекарств? — Дарла раскрывает зеркальце, подносит его к лицу и водит по розовеющим на глазах щекам пушистым шариком.
Мне это точно без надобности, моя кожа, словно индикатор неловкости. Она за секунды может менять оттенки от сливочного до пунцово-красного.
Крышечка зеркала захлопывается, а я бросаю Дарле раскрытую сумку. Она заглядывает в неё.
— Да тут прямо переносная аптечка, та-а-ак, что тут у нас, — она читает название на этикетке, — противорвотное, от головной боли, даже набор для перевязки… Подруга, прости, но ты будто не на свидание собираешься, а на курсы оказания первой помощи.
Вздыхаю, их я тоже прошла перед тем, как согласиться куда-либо идти с Куэйном. Время на настенных часах неумолимо движется вперёд.
Хватит оттягивать неизбежное, он вот-вот будет здесь.
Я надеваю на голову обод нао́ка2[2]. Перед глазами появляются привычные линзы очков, жаль, что они прозрачные и не способны скрыть от окружающих мою неуверенность.
***
— Стейки здесь отменные, — Куэйн распиливает тонкий, почти сливающийся с тарелкой кусок мяса. Почему-то я вспоминаю слова Дарлы о том, где я могла быть, если бы Телпа не забрала меня. На всю Астеруйю всего несколько мест с «живой» кухней, бо́льшая часть населения республики может позволить себе лишь еду из тюбиков. Они называют их паками.
Мне приходилось покупать паки во время обучения. По сравнению с «живой» едой, недостатка в которой благодаря Телпе я никогда не испытывала, это просто безвкусная масса, способная лишь забить желудок в момент крайней необходимости.
— Говорят, каждое утро у них поставка напрямую с Вердов, — продолжает Куэйн.
Если мясо привозят сюда с островов, это объясняет, откуда здесь такие цены. «Астерна» — самое дорогое место во всей Астеруйе, а я столько ем, что, если бы сейчас до ужаса не стеснялась, зная, что оплачивать счёт не мне, то вместо совершенно неаппетитно размазанного по тарелке пюре уже уплетала что-то вроде стейка Куэйна, и одного мне было бы явно недостаточно.
Он выглядит так соблазнительно, что я мило улыбаюсь и целюсь вилкой в один из сочных кусочков мяса на тарелке напротив, но не успеваю подхватить его.
— Рангана, дорогая, ты тоже хочешь? — Куэйн нежно берет меня за руку. — Сейчас я закажу тебе. Только, пожалуйста, никогда не трогай мою еду. Я всегда заказываю ровно столько, сколько хочу съесть.
Он, не слушая возражений, заказывает стейк и мне. Что-то вполголоса добавляет официанту, но от бурлящего внутри раздражения я даже не вслушиваюсь в его слова. Не проходит и двадцати минут, как с кухни приносят горящим голубым огнём стейк. Эффектная подача, только после слов Куэйна она уже меня не впечатляет, как и вкус мяса, но я механически работаю челюстями, чтобы скорее от него избавиться. Кажется, Куэйн наблюдает за каждым моим движением, от этого волокна великолепно прожаренного мяса словно превращаются в зубцы, цепляющиеся за горло.
— Не попробуешь соус? — спрашивает он.
— А? — Я замечаю горку винного цвета в углу тарелки, у Куэйна такой не было. Заинтригованная, я макаю в неё очередной кусок мяса. — М-м-м…
Вкуснейший соус обволакивает все вкусовые рецепторы, я уже подношу вилку, чтобы набрать его побольше и замираю, не донеся её до цели.
— Стой, а как ты узнал, что я люблю ягодный? Ведь тут другая подача… Разве нет?
Куэйн отводит глаза и стряхивает невидимые пылинки с рукава:
— Было нетрудно догадаться. Все девушки любят сладкое, — он пожимает плечами.
Ничего не все, Дарла вот обожает острое.
Я не вступаю в бессмысленный спор, тем более он и правда удачно угадал. Не проходит пяти минут, как я последним кусочком стейка пытаюсь доскрести оставшуюся на тарелке бледную полосу соуса.
Справившись с задачей, я поднимаю глаза и сжимаю вилку крепче.
О ужас, он всё это время что, наблюдал, как я ела?
— Ты такая красивая. — Куэйн придвигается ближе и заправляет выпавшую прядь мне за ухо, этот жест выжимает шестёрку из десяти по моей шкале неловкости: щёки горят, и я прижимаю к ним холодные ладони. — Ты так долго избегала меня, что я уже думал, у меня нет шансов.
Он улыбается, вряд ли он на самом деле так думал. Один из самых симпатичных парней нашего потока: у него короткие светлые волосы с удлинённой чёлкой, пряди на ней выборочно тонированы в недавно вошедший в моду фиолетовый оттенок, Куэйн отлично сложён и стильно, пусть и немного пресно, одевается; я не интересовалась, кто его родители, но раз мы здесь, то проблем с уникойнами у них точно нет, и он точно не привык к отказам. Его не остановила и сотня моих.
А ещё с ним до сих пор ничего не случилось.
Может, я и правда не проклята, или у моего проклятия есть срок годности, и он истёк?
— Но раз мы здесь, давай теперь без игр. Мы идеально подходим друг другу, ты тоже скоро это поймёшь.
Теперь пожимаю плечами я. Я не никогда с ним не играла, а подходим ли мы друг другу, покажет лишь время. К счастью, Куэйн не давит, а возвращается к еде. Пока он не торопясь жуёт, моё внимание привлекает лазерно-жёлтая сумочка женщины, сидящей позади него.
Какой потрясающий цвет.
Я максимально незаметно нажимаю кнопку на наоке и делаю кадр. Чуть позже я найду, где её можно купить.
— Рангана, ты что, сейчас сделала кадр с кем-то из гостей позади нас? — Куэйн хмурит брови.
— Что? Нет, конечно, нет. Я просто обожаю необычные цвета, а у той женщины сумочка просто восхитительного оттенка.
Куэйн оборачивается, женщина замечает наше внимание и опускает сумочку на пол. Когда Куэйн вновь смотрит на меня, его брови практически встречаются друг с другом.
— Дорогая, теперь мы вместе, и я думаю, тебе стоит одеваться чуть более сдержанно, мой отец — член Совета, и я боюсь, для него это… — он смотрит на мой костюм, — слишком смело.
Теперь уже хмурюсь я.
Его отец в Совете.
И ему не понравится мой стиль.
Только я уже не девочка, которую можно дразнить за то, что она отличается. Если после каждой волны слухов о моём проклятии мне не хотелось даже выходить на улицу, то глупые шутки по поводу яркой одежды меня никогда не цепляли, а их авторы тут же вылетали из круга моего общения.
В нашем мире и так слишком много серости, чтобы я стала одним из миллиардов тёмных пятен.
— Мы пока не вместе, но даже если и будем, какое отношение к тому, как я одеваюсь, имеет твой отец?
— Рангана, надеюсь, мои слова тебя не обидели? Ты прекрасна в любой одежде. Твои глаза с нашей первой встречи сводят меня с ума, а твои волосы… тебя и без ярких костюмов просто невозможно не заметить в толпе. Я лишь хочу сказать, что с работой отца наша жизнь постоянно привлекает внимание репортёров.
— И? — я смягчаюсь, но не собираюсь облегчать ему задачу.
— Ты права, я перегнул. — Его пальцы поглаживают мою руку. — Всему своё время. Расскажи лучше, какой проект ты сейчас так активно продвигаешь? Я наслышан о твоей настойчивости. — Он подмигивает мне.
— Ну, толку от этой настойчивости пока мало, но сейчас, смотри…
О любимой работе я могу говорить бесконечно, так что я пользуюсь случаем и показываю ему эскизы проекта, который, я надеюсь, поможет многим семьям из бедных районов покупать жильё, не влезая в такие безумные долги, как сейчас. Ведь мне удалось в несколько раз сократить площадь квартир за счёт двухуровневой планировки, ну и разумной организации пространства, где не остаётся ни одной «мёртвой» зоны.
Только проблема в том, что я всё бьюсь и никак не могу получить финансирование, потому что, похоже, всех устраивает текущее положение дел и «сокращения долговой нагрузки населения» нет в ближайших планах.
Куэйн отмечает, что идея отличная и его отец по удачному стечению обстоятельств прямо сейчас ищет новый благотворительный проект. Им вполне может стать мой. Мне не стоит волноваться, он всё решит. А ещё Куэйн удивлён, откуда я вообще знаю о проблемах в неблагополучных районах.
Я ссылаюсь на новости и умалчиваю о том, что на этот проект меня вдохновила встреча с биологической матерью. Тогда я своими глазами увидела, как живут люди в бедных районах.
После разговора с ней я бездумно брела по улице. Брела между домов, словно вылепленных из спрессованного пепла, среди таких же, как и дома, безнадёжно выгоревших и унылых прохожих. Песчаный ветер с Пустоши щипал лицо — внутри меня тоже завывал ветер. В том месте, где раньше пряталась девочка, убеждённая, что мир добр и прекрасен, что мамы должны любить своих дочерей, а конец всегда счастливый, образовалась пустота.
Сначала я не особо разбирала дорогу, но потом взгляд начал цепляться за лица, оранга уже потеряла цвет, и включилась подсветка. Она словно сделала все углы острее. Моё и без того ноющее сердце каждый раз сжималось от вида худеньких, с тёмными провалами вместо пухленьких щёчек детей. С серьёзным видом по одному или небольшими компаниями они брели куда-то совершенно одни.
Костюмы некоторых были с заплатками — причём порой одна заплатка перекрывала другую, — у других, обычно на коленках или локтях, зияли ничем не прикрытые дыры. Многие из детей кашляли, а ещё они постоянно тёрли глаза. Я крутила головой, а в ней роились панические мысли, и пока я гадала, чем могу им помочь, по привычке достала из сумки батончик и начала жевать.
Ко мне приближались двое ребят постарше, я немного выдохнула, заметив наоки хотя бы у них, но тут же сжалась, потому что в их взглядах встретила столько неприкрытой неприязни. Я даже обернулась, но оба смотрели прямо на меня.
— Они там совсем у себя в центре зажрались, это что, новый аттракцион? Прогулка по трущобам? Где прячется твоя охрана, а, крошка? — с вызовом бросил один из них. Его достаточно симпатичное лицо портила лишь россыпь прыщей и оставшихся от них рубцов.
— Смотри, как жрёт, а… Нет бы обычный пак притащила! Не-е-ет. Она батончик повкуснее, специально издевается, — присоединился его друг, пялясь на меня, а я чуть не подавилась. — Чё, ждёшь, когда мы на колени упадём и начнём умолять тебя поделиться? Щас! Не дождёшься!
Хоть они оба и были младше циклов на десять, но уже вытянулись и обогнали меня ростом. Они нависли надо мной, ожидая ответа. А я только в этот момент осознала, насколько серьёзно вляпалась, прогуливаясь одна. Я стояла и судорожно кашляла. То ли от нервов, то ли от того, что батончик прошёл не в то горло, я чуть не выплюнула на той улице свои лёгкие.
— Походу, какая-то болезная… — Отвернулся и сморщился прыщавый паренёк. — Пошли отсюда. Чё с неё взять…
И тут я поняла, что лишь я сама смогу вернуть к жизни ту девочку, что верила в добро. Я сглотнула и пропихнула страх подальше.
Они всего лишь голодные дети.
Очерствевшие, как и мир вокруг них.
Ко мне вернулся голос, я окликнула их, а когда меня не услышали, догнала. Дрожащей рукой я протянула им пару завалявшихся в сумке батончиков:
— Хотите?
Сколько же недоверия было в их глазах… Словно они думали, что я поманю их, а потом убегу, только с учётом длины моих ног это было бы довольно проблематично.
— Э-э-э, ну пасиба. — пробурчал куда-то себе под нос парень с прыщами на лице. — Мы один возьмём.
— В смысле один?! — Друг пихнул его локтём. — Лин, ты чё, сбрендил? Да нам, может, раз в жизни так подфартило!
— Лучше мелким дай. — Лин махнул головой в сторону, откуда за нами следили трое ребят помладше.
— Вот же обло-о-ом… — протянул его друг, но спорить не стал.
В итоге я раздала детям все запасы батончиков, что были при мне. Они забрали даже надкусанный. Я хотела купить что-то ещё, но они такие радостные унеслись прочь, что я не успела их остановить.
И тогда я решила, что должна помочь таким, как они, и их родителям чем-то посерьёзнее батончиков. Пусть моей биологической матери не нужна ни я, ни моя помощь, ни моё общество, кроме неё на окраинах живут миллионы других людей.
— Они ничем не хуже нас, просто им повезло чуть меньше, — говорю я Куэйну.
Он соглашается и тоже рассказывает про свой последний проект и о том, что ещё до завершения обязательной отработки в Центре искусств несколько корпораций предложили ему должность архитектора у них в штате. Сначала я думаю, что дело в связях его отца, но, изучив внимательнее все материалы, меняю мнение. У него определённо талант. А ещё, когда он рассказывает о работе, на его губах появляется лёгкая улыбка.
Надо дать ему шанс.
Он подсаживается ближе, чтобы мы вместе могли смотреть в его планшет, я осознаю это, лишь когда его рука ложится мне на поясницу. В первое мгновение напрягаюсь, но приятное тепло от его ладони расходится по телу. Он болтает и придвигается всё теснее. Ноздрей касается свежий, с ноткой горечи запах, не отталкивающий, а мужской, достаточно притягательный.
Куэйн нажимает на какую-то кнопку на столешнице, после чего парк за окном пропадает — стекло чернеет, на тёмном полотне остаются лишь мелкие прозрачные точки, сквозь них с улицы проникает свет.
— Словно звёздное небо, — вслух поражаюсь я, глядя на окно.
— Ага, это ещё не всё, погоди, — его дыхание касается моего уха.
Подсветка над нами выключается, а центр нашего столика раскрывается.
Вжих, и оттуда вырываются язычки пламени, словно мы сидим у костра и нет немногочисленных посетителей вокруг.
Рядом со мной мужчина. Довольно привлекательный мужчина. Он прижимает меня к себе, и у него даже не болит живот. Правда, пламя со стола придаёт его глазам нездоровый блеск.