Три метра над небом. Навеки твой
- -
- 100%
- +
– Но…как же это…
– Если нет, то я не смогу дать вам следующую записку. Он так велел…
– Понятно. Спасибо.
Баби берет розовый комплект и идет в примерочную. Продавщица протягивает ей через занавеску фирменный пакет магазина: «Вот, возьмите, сюда можно положить то белье, что на вас». Баби переодевается. Глядится в зеркало. Молодая продавщица угадала. Ей и правда очень идет. Но тут в голову ей приходит одна мысль. А что скажет мама, когда обнаружит это белье? Придется соврать, что это Паллина подарила, ради прикола. Вместе с Кристиной и еще с кем-нибудь. Баби одевается и выходит из примерочной. Продавщица протягивает Баби очередную записку. А затем мечтательно проводит посетительницу глазами.
Баби углубляется в записку. Куда же ехать теперь? Вот куда – в Дуэ Пини. Это маленький скверик недалеко от школы. Там есть скамейка, где они с Марко частенько целовались. Под скамейкой пакет с лотерейным билетом и новая записка. Охота продолжается. Она едет в ювелирный магазинчик в центре. Там ей приходится спеть песенку перед несколькими посетителями, и продавщица преподносит ей прелестные серьги с бирюзой и очередную записку. В «Бенеттоне» ее ждут блузка и юбка цвета бордо. Записка направляет ее в магазин на виа Венето, там она решает ребус и получает пару чудных туфель в тон костюму. Теперь охота продолжается на виа ди Винья Стеллути, Баби получает от старой цветочницы орхидею и следующую записку. В кафе «Евклид» уже заказаны ее любимые пирожные. Пока Баби поглощает песочные пирожные с кремом и фруктами, кассирша отдает ей последнюю записку:
Свой десерт любимый съела —Все, чтобы потешить тело.Но чего-то не хватало…Или ты уже устала?Если ты моя девчонка —Жду тебя в начале гонки!Баби отправляет в рот последнее пирожное, самую середину, с половиной виноградины. Вытирает губы и уходит. Заводит Vespa и едет по виа ди Винья Стелутти. Если б мама ее видела, не узнала бы. На ней теперь великолепный бордовый костюм, элегантные туфли, очки Ray – Ban, чудесные сережки с бирюзой, в волосах орхидея, а в кармане лотерейный билет с возможным выигрышем. Раффаэлла, впрочем, осталась бы довольна: вокруг дочкиной шеи обмотан кашемировый шарф. Баби поворачивает на пьяцца Эуклиде и останавливается против ограды Вилла Глори. Здесь началась игра. Она узнает синийGT. Вбегает в главные ворота. Марко стоит, прислонившись к дереву. Баби бежит навстречу, обнимает его. Он вынимает из-за спины розу.
– Это тебе, солнышко. С праздником.
Баби счастливо разглядывает розу. Потом бросается ему на шею и страстно целует. Она влюблена по уши. Да и как можно не влюбиться после такого? Марко легонько отстраняет ее, держа за плечи.
– Дай посмотреть на тебя… Ты чудесно выглядишь. Так элегантно. Кто тебе все это выбирал?
Марко поправляет на ней голубой шарф. Баби, улыбаясь, сияет голубыми глазищами:
– Это ты, ты, мое солнце!
Марко обнимает ее. Они идут к выходу.
– Оставь Vespa тут.
– Зачем? Мы куда-то поедем?
– Выпить по коктейлю и поужинать.
– Мне надо предупредить маму.
Баби садиться в GT. Марко услужливо ставит замок на переднее колесо мотороллера. Потом садиться в машину, и вот они уже несутся в вечернем потоке. Баби звонит маме. Та в это время играет в карты у Бонелли. Раффаэлла так увлечена игрой, что слушает объяснения Баби весьма рассеянно. Они идут в Пиццерию. С ней Марко и ещё ребята. Мотороллер она оставила у Паллины, завтра заберет. Марко подарил ей шарф. Может быть, последняя новость смягчила Раффаэллу, и Баби отпустили.
Они ужинают у Матричано, в известном ресторане на виа Гракки ин Прати, туда ходят актеры и вообще знаменитости.
Они беседуют об охоте за сокровищем. Баби говорит, что ей ужасно понравилось. Такие чудесные подарки, все подружки обзавидуются. Марко прибедняется, но по всему заметно, как он гордится этой идеей.
Он смеется: я примчался наВилла Глори, беспокоился, что ты не поняла записку и не пришла. Баби делает вид, что обиделась. Марко улыбается ей. Баби касается своих волос. Марко гладит ее по руке. Входит знаменитый актер сникому еще неизвестной красотой. Впрочем, судя по ее поведению, скоро она прославится. Официант здоровается с актером и тут же усаживает его за столик. Баби замечает актёра. Она вертится, чтобы его разглядеть, и сообщает об этом Марко. Тот наливает ей вина, изображая полное безразличие к этой новости. Почти все посетители пытаются вести себя, как Марко. Кое-кто, не удержавшись, поворачивается взглянуть на актера. Кое-кто с ним здоровается, гордо показывая всем, что они знакомы. Актер отвечает на приветствие и шепчет своей красотке, что совершенно не знает этих людей. Она более или менее искренне смеется. Наверное, она станет неплохой актрисой. Многие по-прежнему едят, притворяясь, что видят этого актера каждый день. На самом деле непонятно, почему Матричано на таком пике популярности. Люди ходят сюда, чтобы повстречать знаменитостей, а когда те приходят, делают вид, что их не замечают.
Позже они гуляют по центру. Заходят к Джолитти и заказывают по мороженному. Баби ругается с официантом из-за двойных сливок. Чтобы умилостивить ее, Марко доплачивает сверху. Потом, обсуждая мороженное, официанта, Джолитти и двойные сливки, они не замечают, как оказываются у самого дома Марко. Тихонько входят, стараясь не разбудить родителей. На цыпочках идут в его комнату. Закрывают дверь, немного успокоившись, включают радио. Совсем тихо. Нежным поцелуем он увлекает ее на кровать. На радиостанции нежный женский голов объявляет час романтической музыки. Нахальная луна подглядывает за ними через окно. Баби тает от ласк в таинственном полумраке. Марко медленно раздевает ее. Оставляет только лифчик и трусики. Целует шею, ключицы, плечи, перебирает волосы, легонько касается маленькой гладкой груди. Потом приподнимается и смотрит на нее.
Баби лежит под ним. Она стесняется, ей немного страшно. Марко ей улыбается. Белые зубы блестят в полутьме.
– Я знал, что ты выберешь это белье. Ты просто прекрасна.
Ее губы полураскрыты. Марко наклоняется и целует ее. Она, почти не шевелясь, нежно, мягко отвечает ему на поцелуй. Этой ночью на радио звучат самые чудесные песни. Во всяком случае, им так кажется. Марко нежно, ласково настаивает на том, чтобы пойти дальше. Но увы. Ему удается только снять с Баби бюстгальтер. Вот и все, и ничего больше. Потом он отвозит ее домой. Провожает до дверей и нежно целует, старательно скрывая злость. И уезжает в ночь. Ему приходит на память песня Биттисти. О том, что девушка похожа на торт со взбитыми сливками: радуется, если ее не попробовали.
10
Воспоминания…
Внезапно повисает необыкновенная тишина. Класс будто застыл, зависнув в воздухе. Баби оглядывает девушек вокруг, своих товарок. Милые, отвратительные, тощие, толстые, красивые, страшные, миленькие. Вот Паллина. Кто то быстро листает учебник, другие взволнованно повторяют заданное. Одна особенно нервная трет пальцами лоб и глаза. Другая наклоняется в бок, чтобы скрыться. Настало время опроса. Джаччи ведет указывающей дланью по списку. Это все игра-она уже знает, где остановиться. «Джаннетти!» Девушка встает, оставив на парте призрачные надежды и немного макияжа. «Феста!» Берет свою тетрадь и Сильвия. Она едва успела списать перевод. Сильвия идет меж двух рядов, подходит к кафедре и сдает тетрадь. Встает у двери, рядом с Джаннетти.
Они обескураженно глядят друг на друга, пытаясь найти силы в объединившей их беде. Джаччи поднимает голову от списка и оглядывает класс. Некоторые девушки уверенно встречают взгляд, показывая, что они подготовились. Одна из притворяшек подалась вперед, чуть ли не напрашиваясь. Сердца отчаянно колотятся.
– Ломбарди.
Паллина поднимается. Смотрит на Баби. Будто перед смертью прощается. Идет к кафедре, как приговоренная.
Паллина встает между Джаннетти и Феста. Сильвия ободряет ее улыбкой, шепчет: «Выкрутимся как-нибудь», отчего Паллине становится совсем не по себе. Первой спрашивают Джаннетти. Она переводит кусок текста, спотыкаясь на ударениях. Безуспешно ищет, как верно перевести слово на итальянский. Не отвечает, от какого глагола происходит «давнопрошедшее» время. Случайно угадывает причастие будущего времени, но герундий ей образовать не удается. Сильвия Феста мучается над первой, самой легкой частью перевода. Глагол она неназвала, даже близко не угадала. И почти призналась в том, что перевод списала. Она рассказывает неправдоподобную историю про то, что ее мать больна, что она и сама себя плохо чувствует. Непонятно как, ей удается верно просклонять существительное третьего склонения. Паллина застывает от ужаса. Ей досталась третья, самая трудная часть перевода. Она быстро и почти без ошибок читает текст. Но на этом месте и останавливается. Затем выдает чересчур вольный вариант перевода. Но аккузатив не в том месте делает фразу совершенно не правильной. Баби обеспокоенно смотрит на подругу. Паллина не знает, что делать. Баби открывает учебник. Читает предложение. Сравнивает с переводом одной из зубрилок. Легким шепотом привлекает внимание Паллины. Джаччи со скучающим видом смотрит в окно, дожидаясь, пока Паллина ответит.
Баби распластывается на парте и, спрятовшись за спиной впеди сидящей, подсказывает свой задушевной подружке, как верно перевести. Паллина шлет ей воздушный поцелуй и повторяет в полный голос то, что Баби ей только что прошептала. Джаччи, неожиданно услышав нужные слова на нужном месте, поворачивается к классу. Слишком уж это хорошо, чтобы быть случайностью.
– Великолепно. Кажется, кое-кто у нас готов отвечать. Джервази, поскольку вы явно знаете лучше всех, идите к доске и переводите.
Паллина виновато перебивает Джаччи.
– Синьора Джаччи, извините, это я виновата, я сама попросила ее…
– Замечательно, Ломбарди, ценю вашу честность. Очень благородно с вашей стороны. Однако, вне всякого сомнения, вы совершенно ничего не знаете. А теперь я хотела бы послушать Джервази. выходите, выходите.
Баби поднимается, но остается на своем месте.
– Синьора Джаччи, я не готова.
– Замечательно, но тем не менее-выйдете, пожалуйста к доске.
– Зачем мне выходить к доске-чтобы повторить тоже самое? Я не готова. Яне смогла выучить, извините. Поставьте «неуд».
– Хорошо, поставлю. Вы довольны?
– Почти так же, как Катинелли, когда не дает списать!
Класс смеется. Джаччи бьет рукой по списку.
– Тишина! Джервази, дайте дневник. Может замечание порадует вас еще больше. И вашу мать тоже-ей придется это подписать.
Баби относит дневник, учительница быстро и зло записывает. Закрывает дневник и возвращает владелице.
– Завтра принесете с подписью родителей.
Баби думает: есть в жизни вещи и похуже, но лучше сейчас об этом не распространяться вслух. Молча возвращается она на свое место.
Сильвии поставили пять баллов. Это явно слишком много за такой убогий ответ. Может быть, в зачет пошли ее извинения. Но даже в них ей стоит немного поупражняться. Ее мать так часто болеет, что того и гляди скончается.
Паллина возвращается на место с четырьмя баллами. По правде говоря, она и их не заслуживает. Джаннетти удается получить удовлетворительную оценку. Джаччи, ставя отметку, награждает Джаннетти латинской пословицей об одноглазом, который счастлив жить в стране слепых. Баби открывает дневник. Заглядывает в конец, на последние страницы. Рядом с алфавитным списком одноклассниц два листочка, на которых она отмечает, кого уже спросили. Баби ставит последние галочки напротив фамилий Джаннетти, Ломбарди и Феста. Круг опросов замкнулся. Затем Баби ставит галочку напротив своего имени. Она вспоминает о замечании. Читает его.
«УВАЖАЕМАЯ СИНЬОРА ДЖЕРВАЗИ! ВАША ДОЧЬ ЯВИЛАСЬ НА УРОК ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА СОВЕРШЕННО НЕПОДГОТОВЛЕННОЙ. КРОМЕ ТОГО, КОГДА ЕЕ СПРОСИЛИ, ОТВЕЧАЛА ВЕСЬМА НАГЛО. ОБРАТИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВНИМАНИЕ НА ЕЕ ПОВЕДЕНИЕ. С УВАЖЕНИЕМ, ПРОФ. А.ДЖАЧЧИ.»
Баби захлопывает дневник. Смотрит на преподавательницу. Вот же сука. Потом задумывается о матери. Подумать только, замечание! Наверное, ее накажут. Опять раздуют целый скандал. Или еще что-нибудь придумают.
11
Овчарка бежит по пляжу с палкой в зубах. Легко отталкивается, едва касаясь песка, поднимая фонтанчики. Подбегает к Стэпу. Он выдергивает чуть обслюнявленную палку из пасти. Пес ложится, умостив голову между вытянутых передних лап. Стэп делает вид, что бросает палку вправо. Пес дергается, но напрасно. Стэп снова делает вид, что хочет бросить палку.
Наконец он кидает палку далеко в воду. Собака срывается с места. Тут же ныряет. Голова пса мелькает меж волн, он плывет против течения. Палка плавает немного дальше. Стэп сидит, смотрит. Чудесны день. Еще никого нет. И вдруг – страшный шум. Яркий свет. Собака исчезает. Исчезает и море, и далекие горы, холмы справа, песок.
– Какого черта?
Стэп переворачивается на другой бок, накрывая голову подушкой.
– Кто там приперся?
Полло подняв жалюзи, открывает окно:
– Мать моя, ну и вонища! Надо проветрить. На, держи, я тебе бутербродов принес.
Полло швыряет на кровать зеленый пакет из кафе «Евклид».
Стэп вылезает из – под одеяла и потягивается.
– Тебя Мария впустила?
– Да, она сейчас кофе варит.
– Который час?
– Десять.
Стэп встает с постели.
– Чтоб ты сдох, нельзя было дать мне еще чуть-чуть поспать?
– Я тебя бить не буду только потому, что ты принес еды, – и направляется на кухню, Полло следом.
Еще горячий кофейник стоит на деревянной подставке. Рядом кувшин с теплым молоком и холодное в невскрытом голубом пакете.
Уборщица Мария, невысокая женщина лет пятидесяти, выходит из комнатки рядом, где она гладит.
– Мария, вот его, – Стэп указывает на Полло, – что бы ни случилось, не впускать в этот дом раньше одиннадцати часов.
– Сейчас я приму душ, и пойдем с тобой забирать мотоцикл.
– Ты знаешь, есть одна проблемка… Мне нужно двести евро.
– Как это? Ты же вчера столько спер?…
– Я весь в долгах. Мне надо купить продуктов, заплатить за химчистку, и еще я должен денег Фурио, знаешь, тому, из тотализатора.
– Что делать будем?
– Я думаю. Сицилиец и остальные сами без гроша, так что лучше и не заикаться.
– Ну и как нам быть?
– Танцуй. Я придумал.
Полло смотрит на друга с надеждой:
– И чего?
– Деньги даст мой братец.
– Как это – даст?
– Так это. Я их буду вымогать.
Полло слегка успокоился: «Ну ладно». Шантажировать брата – что может быть естественнее? На секунду он даже расстроился, что единственный сын у своих родителей.
12
Паоло, брат Стэпа, в офисе. Элегантно одетый, сидит за таким же элегантным письменным столом, занимается делами синьора Форте, одного из самых влиятельных клиентов финансового общества. Паоло учился в университете Боккони. Окончив с отличием университет, он вернулся из Милана и тут же нашёл себе неплохое место специалиста по торговому праву. Он эффективный менеджер. На самом деле его порекомендовал отец. Но ему удалось удержаться, и он гордится тем, что это уж целиком и полностью его заслуга. Это правда, хотя в компании никогда никого не увольняли.
Юная секретарша в кремовой блузке, черезчур, пожалуй, прозрачной для мира налогов и облегчённых налоговых схем – мира, в котором прозрачность не приветствуется, – входит в кабинет Паоло.
– Синьор?
– Да, слушаю вас, – Паоло отвлёкся от бумаг, чтобы заинтересоваться лифчиком секретарши, и лишь потом – тем, что она скажет.
– Пришёл ваш брат с другом. Впустить их?
У Паоло нет времени, чтобы выдумать благовидный предлог. Стэп и Полло вламываются в кабинет.
– Конечно, ты меня впустишь. Я тебе брат или кто? Кровь от крови, так сказать, сеньорина. Мы всё делим пополам. Понимаете? Всё!
Cтэп берёт секретаршу за руку, намекая тем самым на вероятную, хоть и отдалённую возможность, что эта юная красотка, помимо бумаг и звонков, приносит Паоло кое-что ещё.
– Так что меня можно впускать всегда, правда, Па?
Паоло кивает.
– Конечно.
Секретарша смотрит на Cтэпа. Привыкнув иметь дело с мужчинами немолодыми, коварными и при галстуках, к нему она относится с уважением.
– Извините. Я не знала.
– Ну вот, теперь знаете, – Cтэп улыбается ей.
Он не отпускает её руку, секретарша смотрит на него.
– Можно идти?
Паоло, несмотря на новые очки, ничего не заметил и отпустил её:
– Конечно, синьорина, идите.
Они остаются одни. Полло и Cтэп усаживаются в кожаные вращающиеся кресла напротив Паоло. Cтэп сидит, нахально развалясь. Затем отталкивается от стола.
– Слушай, а у тебя хороший вкус на секретарш, – Cтэп прокручивается и снова сидит лицом к Паоло. – Признавайся, ты её отодрал. Или хотел отодрать, а она не дала? Тогда уволь её, тебе-то что?
Паоло устало глядит на него:
– Cтэп сколько раз тебе говорить – когда приходишь сюда, не выражайся и не устраивай бардак. Я тут, между прочим, работаю. И все меня знают.
– А что я такого сделал? Или Полло? Скажи ему, что я ничего такого не сделал.
Паоло вздыхает.
– С вами говорить бесполезно, только время зря тратить. Вот вчера вечером. Я тебя сколько раз просил: если приходишь поздно, будь потише. А ты не слушаешь. Вечно устраиваешь ужасный шум.
– Ну извини, Па. Вчера я страшно хотел жрать. Что мне, совсем не есть? Я только бифштекс себе приготовил.
Паоло иронически улыбается.
– Нет, я не хочу, чтоб ты оставался голодным. Проблема в том, как ты это делаешь. Шумишь, хлопаешь окнами, дверцей холодильника… Тебе плевать, что я сплю, что мне рано вставать! Тебе, конечно, по фигу, ты встаёшь, когда хочешь. Кстати, ты сегодня обедаешь с папой.
Стэп выпрямился в кресле.
– Откуда ты знаешь? Вы с ним говорили обо мне?
– Он мне сам сказал. Он мне позвонил. Всё равно я бы не мог ничего рассказать – я о тебе ничего не знаю, – Паоло внимательно смотрит на брата. – Знаю только, что ты одеваешься бог знает во что, тёмные куртки, джинсы, спортивные туфли… ты выглядишь как бандит.
– А я и есть бандит.
– Cтэп, прекрати идиотничать. Кстати, а зачем ты пришёл? Серьёзно? Тебе что-то от меня нужно?
Стэп переводит взгляд на Полло, потом снова на брата.
– Да, в общем, ничего не нужно. Дай мне триста евро.
– Триста евро? Ты с ума сошёл? И где я тебе их возьму?
– Хорошо, тогда дай двести.
– Даже не проси, всё равно ничего не дам.
– Да?
Cтэп надвигается на Паоло. Тот испуганно пятится. Стэп улыбается.
– Тихо, братишка, успокойся, я тебе ничего не сделаю.
Затем нажимает кнопку интеркома и вызывает секретаршу:
– Синьорина, зайдите, пожалуйста.
Секретарша не обратила внимания, что голос чужой.
– Да, сейчас.
Стэп усаживается в кресле поудобнее и ухмыляется Паоло.
– Итак, братец, если ты мне не дашь двести евро, я сорву трусики с твоей секретарши.
– Что? – Паоло не успевает ничего добавить.
Открывается дверь и входит секретарша.
– Что вам угодно, синьор?
Паоло пытается выкрутиться:
– Ничего, ничего, идите.
Стэп поднимается.
– Нет, синьорина, погодите минутку.
Степ подходит к секретарше. Девушка молча уставилась на братьев, не зная, что делать. Такая ситуация не входит в круг её обычных обязанностей. Секретарша вопросительно смотрит на Cтепа.
– Что такое?
Стэп изучает её, ухмыляясь.
– Интересно, сколько стоят ваши трусики?
Секретарша смущается:
– Но как же это…
Паоло встаёт:
– Стэп, хватит! Синьорина, идите…
Стэп хватает её за руку.
– Подождите, всего минутку. Паоло? Дай Полло то, что нам нужно, и мы выпустим синьорину.
Паоло вынимает бумажник из внутреннего кармана пиджака, достаёт несколько банкнот по пятьдесят евро и злобно суёт их Полло. Полло пересчитывает деньги, подаёт знак Стэпу, что всё в порядке. Стэп, улыбаясь, отпускает секретаршу:
– Благодарю, синьорина, вы нам очень помогли. Что бы мы вообще без вас делали?
Секретарша оскорблённо удаляется. Паоло встаёт с кресла и огибает стол.
– Так, деньги я вам дал. А теперь вон отсюда, вы мне надоели.
Он было хочет их вытолкать, но затем решает, что словами будет эффективнее.
– Стэп, если так будет продолжаться, то тебя ждут неприятности.
Стэп уставился на брата:
– Шуточки шутишь? Какие ещё неприятности? У меня не бывает неприятностей. Я и неприятности – вещи разные, мы и не встречаемся никогда. Деньги я попросил для друга, у него некоторые трудности, вот и всё.
– И потом, Паоло, как ты себя ведёшь перед Полло? Из-за каких-то двухсот евро. Как будто их у тебя попросил не пойми кто. Раздуваешь скандал из ничего.
Паоло присаживается на край стола.
– Не знаю, как у тебя это получается, но в итоге всегда оказывается, что неправ я.
– Я этого не говорил. Но, может быть, оттого, что ты ненавидишь этот офис, оттого, что ты сидишь и считаешь деньги, с тобой приключилась какая-то болезнь, и ты ну никак не можешь дать денег, даже в долг?
– В долг, говоришь?
– Ну конечно, я же тебе всегда возвращаю. Я тебе всё верну. Знаешь, тебе не мешало бы развеяться. Развлечься. Ты что-то бледный… Поехали со мной покатаемся на мотоцикле?
Паоло от избытка чувств даже снимает очки.
– Ты издеваешься? Ни за что. Лучше умереть. Кстати, насчёт смерти… Она не дремлет. Вчера я ездил в «Тартаругино» – и ты знаешь, кого я там видел?
Cтэп рассеянно прислушивается. В «Тартаругино» никто из тех, кто его интересует, не пришёл бы. Однако он решает не расстраивать брата. Отчасти потому, что тот всё же выдал ему двести евро.
– И кого же?
– Джованни Амброзини.
Cтэп едва не подпрыгнул. Сердце оборвалось. В нём начинает подниматься волна злобы, но он её успешно скрывает.
– Правда?
Паоло продолжает.
– Он был с какой-то красавицей старше его. Когда мы встретились, он беспокойно оглядывался. Кажется, он был напуган. По-моему, боялся, что туда явишься ты. Потом, когда увидел, что тебя нет, успокоился немного. Даже улыбнулся. Хотя это скорее была гримаса. Челюсть у него по-прежнему не на месте. Остальное ты и так знаешь. Но вот почему ты его так избил? Ты не рассказывал…
Да, правда, думает Cтэп. Он не знает. И никогда ничего не знал. Cтэп берёт Полло под руку и направляется к выходу. В дверях оборачивается. Смотрит на брата. Тот сидит за столиком. Круглые очочки, дорогая стрижка, великолепная укладка, одет безукоризненно, сорочка отглажена – сам учил Марию, как надо гладить. Нет, лучше уж ему не знать. Cтэп улыбается.
– Хочешь, скажу, за что я избил Амброзини?
Паоло кивает:
– Да, давай.
– За то, что он мне всё время говорил, чтобы я лучше одевался.
уходят они так же, как и вошли. Наглые и весёлые. Расхлябанной, немного хулиганской походочкой. минуют секретаршу. Cтэп говорит ей что-то. Она провожает его взглядом. Они входят в лифт, приезжают на первый этаж. Cтэп здоровается с портье.
– Привет, Матринелли, прикури-ка нам парочку.
Мартинелли вытаскивает из кармана пиджака мягкую пачку недорогих сигарет. Щёлкает пальцем по дну, чтобы выбить две штуки. Полло и Cтэп потрошат пачку.
13
На узкой улочке гараж, а в гараже Серджо, механик. На нем синий комбинезон с бело-зелено-красным прямоугольником Castrol на спине. Каждый раз, когда ему пригоняют мотоцикл, что бы с тем ни случилось, Серджо, проверив машину, говорит: «Надо кое-что сделать, а потом еще и маслице сменим».
Перед гаражом тормозит мотоцикл Стэпа. По выхлопу слышно, что уж этот VF 750 в ремонте не нуждается. Серджо вытирает руки тряпкой.
– Привет, Стэп, что случилось? Поломался?
Стэп смеется. Ласково похлопывает по бензобаку.
– Эта лошадка таких слов не знает. Нет, мы приехали забрать драндулет Полло.
Между тем Полло подходит к своему мотоциклу. Это старый Kawasaki 550. Настоящий гроб.
– Все в порядке. Пришлось поменять поршни, кольца и движок. Но некоторые запчасти я тебе поставил бэушные.
Серджо перечисляет прочие, более дорогостоящие работы.
– Ну и масло поменяли.
Полло уставился на него. Это с ним не согласовали. Серджо даже не заикнулся.
– Но это я в счет не включил. Считай, подарок.
Годом раньше Серджо уже имел с этой парочкой бурный спор и с тех пор научился вести себя с ними.
Была весна. Стэп пригнал свою свежекуплен-ную Honda на техобслуживание и заметил: «Надо бы посмотреть боковой колпак, он что-то дрожит».
Через несколько дней Стэп приехал забрать мотоцикл. Без возражений оплатил счет, включая замену масла. Но когда он опробовал Honda, обнаружилось, что колпак по-прежнему дрожит. Стэп вернулся вместе с Полло и предъявил Серджо брак. Серджо начал уверять, что отрегулировал его наилучшим образом. «Если хочешь, я тебе снова подрегулирую, но тогда придется приехать еще раз и заплатить». Вдобавок к этому Серджо совершил огромную ошибку. Он подошел к Стэпу, похлопал его по плечу, и это-то и вышло ему боком.