Русская мода. Фейк! Фейк! Фейк!

Англ. Fake (фейк) – подделка, фальшивка, плутовство

Англо-русский словарь В.К. Мюллера

Примечание: все персонажи, название брендов, описанные ситуации не имеют ничего общего с действительностью. Любые совпадения имен, названий брендов случайны

Часть первая

Гонконг, район Юньлон, швейная фабрика

– Мы все жертвы моды, разве нет?

Молодой человек в костюме от Тома Форда стоит посреди огромного, словно расчерченного на квадраты помещения.

В помещении нет мебели, но и места тоже нет – углы условных квадратов образуют

швейные станки, установленные так близко друг к другу, что прямо не пройдешь, нужно боком.

– Вот взять хотя бы меня, – из кармана пиджака, сидящего точно по фигуре, молодой человек достает сигару и засовывает ее в рот.

Над каждым из станков горит лампочка, довольно тускло, а еще свет дают несколько длинных ртутных ламп под потолком. Электричество в сети то и дело падает, все лампы мерцают в разном порядке, и в эти моменты место смотрится весьма зловеще. Впечатление усиливается от того, что за каждым из станков за человеком с сигарой наблюдает пара глаз. Во всех – подозрение, интерес и испуг. Когда света нет, кажется, будто попал в волчью стаю. Когда свет есть – волчья стая превращается в группу молодых китаянок, похожих одна на другую так, что мало какой человек разберет, кто есть кто. Все они исподлобья смотрят на говорящего.

Молодой человек хлопает себя по карманам – ищет спички, находит, прикуривает, пыхтит дымом и, наконец, поднимает глаза:

– Черт, девчонки, откуда вас только набрали?! – изумленно восклицает он. – Вы же все одинаковые.

Сигара не хочет раскуриваться. И хотя на ней написано, что ее сделали на Кубе, и волшебное слово «Коиба» отливает респектабельностью на сигарном банте, видно, что кубинской «гаваной» здесь и не пахнет. Скорее всего, человек в костюме от Тома Форда нарвался на фейк. Такое бывает – хрена с два отличишь эти настоящие от ненастоящих – но человек не сдается. Тянет и тянет, пока глаза не выпучиваются от напряжения, и не краснеет лицо – в этот момент он больше всего похож на хрестоматийного буржуя из советских книжек. С красной рожей, при пиджаке и рубашке, не хватает котелка – того и гляди, взорвется от злости. Мерзкий тип.

Китайские девочки, сидящие за станками, тоже читали эти книжки. В их Демократической Республике выпускали такие: только буржуи там всегда были с узкими китайскими глазами – но все остальные атрибуты ненавистного капитализма, включая сигару, оставались на месте. Девочки переглядываются между собой и ухмыляются, но с другой стороны интерес к происходящему с их стороны возрастает. Им всем любопытно, зачем их собрал здесь этот человек, сколько будет длиться рабочая смена, и самое главное – будут ли платить за смену пятьдесят центов, как и везде, или все-таки поднимут до доллара. Все девушки – профессиональные швеи и, если присмотреться, у каждой – мускулистые руки и мозоли на пальцах. На Западе любая из них имела бы по тридцать долларов за смену, но только где его взять, этот Запад? Вокруг – Новые Территории Гонконга, небогатый пригород. На пятьдесят центов в день здесь можно кормить трех младших сестер, покупать бухло безработному отцу и лекарства для матери. Может быть, еще останется, чтобы подкинуть бойфренду. Ради этого девушки готовы вкалывать по восемнадцать часов в день, и еще их заботит: намерен ли белый мужчина брать их в сексуальном смысле? И если «да», то кого? И на какую прибавку к зарплате соглашаться?

Молодой человек худ, белобрыс и похож на денди. Костюм – в коричневую на сером клетку, обут в кеды «Ванс», на шее, под темной рубашкой болтается пастельный галстук-селедка. Сигара не дается ему, и он с раздражением выбрасывает ее в мусорное ведро.

– О чем это я? – продолжает он. – О том, что мы все плетемся за модой и никогда не успеваем. Хотя проводим целые дни, пролистывая интернет-страницы с последних показов, а по ночам не можем заснуть, думая, что оденем завтра… Кстати, вы несомненно слышали об Интернете, да?

Гробовое молчание в ответ.

– … ну, такая штучка, где щелкаешь мышью и смотришь ролики?

Девушки смотрят на него, широко распахнув глаза.

– Порнуха, спам, последние сплетни? Нет?

Свет в очередной раз гаснет на долю секунды, и из-за перепадов дребезжат лампы.

– Ну, да ладно. Не слышали об Интернете, и хорошо. Беда в том, что мы – изначально проигравшие. Мода – это то, чему мы принесли себя в жертву. И все что мы можем, это только ненадолго сравнивать счет. Да и то – всего лишь для того, чтобы в следующую минуту наблюдать, как новая, самая модная мода стремглав уносится прочь, подобрав свои юбки… или что там в этом сезоне?.. брючки, укороченные брючки, сверхкороткие шортики, миди, мини, макси, широкие плечи, узкие плечи, 80-е, 90-е, нулевые, гранж, рок-н-ролл, олдскул – короче миллион дурацких вещей, которые еще вчера казались такими нелепыми и вызывали смех: «Поверить не могу! Как все это носили?!» И что приносит новый день? Смех обрывается, потому что мы понимаем: мода сыграла с нами свою очередную мерзкую шутку. Изменила позиции. Завершила очередной круг. То, над чем мы так задорно смеялись, оказывается, вновь вошло в обиход, стало актуальным трендом. И вот уже мы – как послушные овечки – простаиваем в очередях и тратим заработанные кровью и потом деньги, чтобы не отстать от моды и не выглядеть зашоренной, темной, скованной предрассудками деревенщиной. Вчера мы ржали над синими татуировками с розами, кинжалами и якорями, но уже сегодня посмотрите-ка на них! Все – и даже дамы, господи! Абсолютно все в синих якорях. А завтра актуальными станут бодибилдеры, или еще кто – и вот увидите: все пойдут в качалки как один, будут жрать протеины и мазать маслом тела.

Вот это и называется мода, девочки – не смейся сегодня, чтобы не стать дураком завтра. Осознай собственную неполноценность. Всегда имей в виду, что найдется кто-то, кто выпендрился еще моднее и еще актуальнее, чем ты.

В первую очередь виноваты в этом долбанные говнюки-дизайнеры. Это они выкидывают на рынок вещи с такой скоростью, словно это автомат, подающий мячи на теннисном корте. И пока ты влезаешь в долги, чтобы завладеть одной, у них уже есть наготове следующая. И, знаете, почему? Потому что это их хлеб, и потому что им всегда мало. Мало, мало, мало. Прибыль, рынки, акции, издержки. Они как древние жрецы, которые постоянно поддерживают огонь для своего божества. А знаете, кто хворост для дров? Думаю, ответ всем тут известен. Это мы!

Китайские девушки смотрят на молодого человека, не моргая. Они не понимают ни слова, но это отсутствие реакции нисколько его не смущает. Ему, кажется, только и нужно, что прохаживаться вдоль станков и вещать с видом дельфийского оракула, и главное – чтобы никто не перебивал.

– Ну, что же? – засунув руки в карманы брюк, продолжает он. – Когда мы разобрались с некоторыми механизмами процесса, самое время перейти к сути. И она такова: пока иные дизайнеры из числа молодых да ранних ведут за собой толпы, как тот крысолов детей, остаются вещи по-настоящему ценные.

Я имею в виду не движение против войны и не любовь к матери – хотя все это, несомненно, тоже имеет ценность. Я говорю о вещах, которые останутся на века. И этих вещей всего три. Маленькое черное платье «Шанель», шелковый платок «Hermes» и, наконец, вершина этого треугольника – элегантная, умопомрачительная, неподражаемая сумочка «Луи Вьюиттон».

Молодой человек произносит известные названия, как иные пьют дорогое вино – со смаком, маленькими глоточками. Затем он делает паузу, чтобы дать посмаковать их девушкам, однако, к его огорчению, те остаются бесстрастны.

– Хорошо, – говорит он и набирает в грудь воздуха перед очередным монологом. – Вы наверняка гадаете, почему вас сюда позвали, и сейчас я объясню. Все вы видите вокруг себя швейные станки. И все вы умеете шить. Вероятно, это означает, что мы здесь будем заниматься шитьем. Однако это не будет простое шитье. Здесь мы будем создавать шедевр, делать самую прекрасную из трех вечных модных вещей. Или – если конкретно – мы будем шить сумочки «Луи Вьюиттон»! Вуаля!– молодой человек разводит руками, как фокусник, только что распиливший надвое девушку и теперь ждущий аплодисментов из зала. Когда становится ясно, что их не последует, он выпрямляется, откашливается в кулак, и продолжает – нимало не смущенный безразличием публики:

– О! Если бы вы могли почувствовать руками нежную шероховатость кожи этих прелестных созданий, если бы вы могли увидеть их королевскую монограмму, оценить изящность и качество шва, энтузиазма у вас стало бы больше. Впрочем, вскоре вы увидите. Вы же будете делать их. Более того – как хозяин фабрики я могу гарантировать, что у вас появятся такие же. У вас, у ваших матерей, сестер, сестер сестер и других. Каждая будет иметь по две, по три – сколько захочет. Потому что вечные вещи не должны быть уделом элиты, и их должно хватать на всех. Вот поэтому я собираюсь завалить сумочками «Луи Вьюттон» весь мир. Я хочу, чтобы они были в каждой квартире, в каждом доме, в каждой хижине на этом земном шаре. А если у кого-то нет квартиры, что ж… Мы продадим ему нашу сумочку со скидкой. Нам предстоит колоссальная работа, девочки. Но нам же предстоит и завоевать мир. И я хочу, чтобы вы были со мной, я хочу от вас желания совершить подвиг – подвиг, во имя красоты, которую мы вместе понесем людям. Я хочу от вас готовности работать круглосуточно, потому что красоты никогда не бывает много. И конечно – конечно я щедро оплачу эту работу. Скажем – тридцать пять центов за смену каждой. Это без преувеличения царская щедрость. Но я готов пойти на нее, потому что понимаю – таким милым молодым созданиям как вы тоже хочется красиво жить. Тридцать пять центов, девочки. Лучшего вы вряд ли могли и желать!

Одна из девушек, более опытная, слышит произнесенные цифры и переводит их на свой язык – единственное, что она может перевести из этой долгой речи. Она шушукается с соседкой по станку, та с другой соседкой, и скоро уже все будущие швеи начинают шушукаться вместе. Отголоски их диалога как эхо летят по помещению фабрики: «он сказал тридцать пять» – «тридцать пять?» – «это настоящий грабеж!».

Если бы молодой человек мог говорить по-китайски, он бы насторожился, но он не понимает, а потому стоит, засунув руки в карманы, и самодовольно глядит на щебечущих швей. Он уверен – только что он сделал китаянкам самое выгодное предложение в их жизни.

Из толпы швей отделяется та, самая опытная, которая может немного понимать чужой язык. Он решительно приближается к молодому человеку и на чудовищном ломаном русском говорит ему:

– На всех остальных фабриках платят по пятьдесят.

Тот пожимает плечами:

– Но все это дешевый ширпотреб, деточка. А мы будем делать «Луи Вьюиттон», то есть – настоящую красоту. А, да будет тебе известно, у красоты всегда большие издержки.

– На фабриках «Луи Вьюиттон» платят по девяносто за смену.

Ну… – тушуется молодой человек. – Скажем так, у нас не совсем настоящие «Луи Вьюиттон». Иначе, с чего бы мы захотели завалить ими весь мир?

– Мы хотим восемьдесят, – бойко выкрикивает девчонка и выбрасывает вперед руку с растопыренной пятерней, а потом еще раз, но выставленных пальцев остается три. Все вместе это должно символизировать названную цифру.

– Ну… – неуверенно произносит молодой человек.

– Иначе мы не будем работать! – напирает китаянка.

– Я готов подумать о сорока, – говорит он.

– Мы донесем на тебя властям! – не сдается девушка. – Пиратская продукция. Они отрежут тебе руку на главной площади.

– Хорошо! – соглашается тот. – Будь по вашему! Пятьдесят!

– Шестьдесят пять.

– Пятьдесят пять.

Последнюю цифру понимают, кажется, уже все, потому что остальные китаянки начинают прыгать от радости и обниматься друг с другом.

– И еще, – продолжает самая опытная.

– Что еще?

– Ты не будешь никого из нас водить в постель забесплатно! Тебе ясно?

– Ясно.

Последняя фраза тонет в грохоте восторженных аплодисментов. По всему видно, кто-то совершил сегодня удачную сделку.

Париж, парк Тьюильри, неделя моды

Площадь перед парком Тьюильри кишмя кишит автомобилями представительского класса. Все они гудят друг другу, требуя пропустить их первыми на парковку. А тут еще группа совсем юных модников-азиатов перекрыла подъезды, чтобы сфотографировать какую-то знаменитость, и в итоге машины движутся по узкой свободной полосе, едва не заезжая колесами на тротуар, вдоль которого растянуты белые ленты – «Paris Fashion Week. Don’t cross the line».

– Чертовы фанаты совсем посходили с ума, – ворчит водитель, пытаясь проехать сквозь толпу и никого не задеть. Со своего места на заднем сиденье Полина Родченко не видит, кого снимают азиаты: они обступили объект своего обожания так плотно, что догадаться из-за кого поднялся шум решительно невозможно. Наверняка, это какая-нибудь модель – открытие сезона, сверхновая – поймавшая сегодня свои пятнадцать минут софитов и обожания. Хорошо, если завтра она будет все еще нужна кому-то кроме редакции «Космполитэна» и рекламистов дешевого шампуня, размышляет Полина, рассеянно стуча пальцами по крышке своего нового «Блэкберри». Все эти мысли – не более, чем попытка отвлечься от собственных сомнений, абстрагироваться, держать голову собранной и спокойной. Полина несколько раз глубоко вдыхает, как ее учили на занятиях китайской гимнастики. Отведя взгляд от окна, она пытается представить шум океанских волн и себя, лежащую на солнечном пляже. Это всегда помогало ей. Хотя, даже не проделай она это нехитрое упражнение, посторонний человек вряд ли смог бы догадаться, что Полина Родченко, главный редактор «Актуэль», модного глянца № 1 в России, волнуется так, что дрожат ее острые коленки.

Сегодня – ее первый международный выход в свет. И это не просто выход, а одно из главных событий года, рядом с которым даже вручение «Оскара» может показаться детской забавой. Речь идет о демонстрации новой коллекции «Ланвин», а это означает, что Полина будет сидеть в первом ряду, бок о бок с такими монстрами жанра как Анна Винтур и Эммануэль Альт. Вполне возможно, что после показа к ним подсядет поболтать сам Бруно Сиалелли, создатель коллекции (Полина хотела бы, чтобы вместо Бруно был великий Альбер Эльбаз, но, увы, она была слишком молода, когда мэтр покинул «Ланвин»).

Большинству обычных людей эти имена не скажут ничего. Но в том мире, где крутится Полина, эти люди – живые божества, сошедшие на землю, чтобы озарить ее своими мудростью и светом. Рядом с ними Полина отчаянно хочет оказаться на высоте.

Анна Винтур – редактор американского «Вог». От ее слова и взгляда зависит судьба моды, и не один дизайнер думал о самоубийстве, когда при взгляде на его работы эта женщина поджимала губы и страдальчески возводила к небу глаза – словно просила избавить ее от лицезрения такого откровенного и никчемного убожества.

Эммануэль Альт – человек номер два в мире глянца, редактор французской версии «Вог». Некоторые даже прочат ей первое место на пьедестале. В глобальном масштабе с этим можно поспорить, но то, что в родной Франции выше нее только звезды, не подлежит и толике сомнения. Двери дизайнерских мастерских распахиваются, как только она появляется в конце улицы (говорят, что дверные механизмы в таких местах снабжены устройством, которое открывает их, едва слышит запах ее духов). Рестораны никогда не просят у нее счет – потому что если у них обедала Эммануэль Альт, это и есть самый лучший счет на свете: завтра об этом узнают все, и в ресторане будет не протолкнуться. Модельеры приносят к ее ногам многочисленные дары, жертвуют временем, здоровьем и сном – и все ради нескольких строчек в журнале. А если это будут не просто строчки, а фото-история, то можно сказать, что на счастливца снизошла длань божья и отныне в его жизни будет все хорошо – в плане признания и финансов уж точно.

Рядом с этими двумя обретаются полубоги – японский и итальянский «Вог», «Харперз Базар», «Актуэль», «Эль». Класс чуть ниже, но сферы влияния те же. Потом следует полчище сатиров, наглых и дерзких. Это всевозможные «Дэйзд энд Конфьюзд», «Ви», «Поп» и далее по списку – журналы, ориентированные на молодежь. И, наконец, пантеон замыкают герои – обычные люди, которым удалось прорваться на небеса, подняться из грязи в князи – фотографы уличной моды, сами ставшие иконами для остальных. «Откуда только взялась вся эта разномастная шваль?», – с раздражением думает о них Полина. Боже, ну и имена они себе навыдумывали: «Сарториалист» – то есть, портняжка, «Фэйс Хантер» – ловец лиц, Томми Бой… хм, ну тут все ясно – азиатский недогламур, и венец всего сборища – Сюзи Баббл, полутораметровое существо в кофтах немыслимых расцветок. Все они стали известными, просто публикуя в своих блогах фотографии хорошо одетых персонажей с улицы, или в худшем случае – себя самого в нарядах, или в еще более худшем – просто воруя чужие фотографии с показов и снабжая все это собственными комментариями, вроде: «Ммм, за это платье, я готова убить всех людей».

Как профессионал, Полина негодует, глядя на них, и отчаянно хочет быть в самой высшей божественной касте.

Она пришла руководить «Актуэлем» в России два месяца назад, и сегодняшний показ «Ланвин» – ее первое близкое знакомство со всеми. Действительно, что может быть ближе? Полчаса сидеть на соседних стульях, пить кофе из одинаковых стаканчиков «Старбакса» и изредка обмениваться стандартными фразами: «Как вы это находите?» – «Абсолютно с вами согласна! Я думаю точно так же!».

Полина помнит, через какие муки ей пришлось пройти, чтобы получить эту работу. Три этапа собеседования, три языка – французский, английский и русский, три белые блузки «Диор», которые от волнения становились настолько мокрыми в подмышках, что после интервью их приходилось выкидывать. И вот, последний этап – пятичасовая беседа, в парижской штаб-квартире, а на другом конце стола сам Издатель, и хотя он задает внешне совсем невинные вопросы, дураку понятно, что он – как опытный фехтовальщик – просто прощупывает оборону. «Что вы обычно едите на завтрак?» – «Я не ем абсолютно ничего, только выпиваю чашку двойного эспрессо, и сразу становлюсь на беговую дорожку» – «Вы курите?» – «О! С вашей стороны это очень смешная шутка» – «Вы готовы возглавить филиал издания в России?» – «Да, черт возьми! Да, я готова! Что мне еще нужно сделать? Задрать блузку и попросить вас оставить автограф на моей груди?»… Зачеркнуто. Верный ответ: «Несомненно, да. Пожалуй, вы выбрали лучшую кандидатуру из всех возможных».

Полина действительно была лучшей. Пять лет журналистского факультета МГУ. Пусть и не все одобряют это место, но зато МГУ есть в международном рейтинге, и мы говорим, конечно, о 177-м месте в ежегодном списке 500 лучших вузов планеты. Затем – год стажировки в британском колледже Сэйнт-Мартин, в самом сердце свингующего Лондона, где волна хипстеров, отступала под волной глэм-рокеров, и все ждали третьего пришествия диско. После журфака МГУ, где на протяжении последних 15 лет главной модой оставался кокаин, это был разительный контраст. В Лондоне Полина набралась космполитизма достаточно, чтобы попробовать закинуть удочку в Нью-Йорк.

Удочка закинулась быстро. И вот уже Полина сидит на травке в Централ-парке, ее ножки обуты в очаровательные ботиночки, в которых щеголяет весь Вильямсбург, а в ручках она держит дебютный номер «AssKick» – самого продвинутого и дерзкого журнала в городе. Всего каких-то 35 тысяч долларов на обучение в год, и это не считая квартиры (конечно, Манхэттен), походов в «Старбакс», посещения галерей, оплаты счетов – своих и халявщиков-друзей, покупки одежды (только «Суприм», «Рик Оуэнс» и «ДомА» – ну, и изредка «ЭйчЭм», чтобы никто не подумал про одержимость роскошью). И – скажем – кто бы за все это мог заплатить? И – допустим – совершенно случайно, что на свете существует некий Марк Эдуардович Родченко, держатель небольшого пакета акций «Роснефти» и бизнесмен. И, по чудесному совпадению, Марк Эдуардович является отцом Полины и с детства потворствует дочкиным увлечениям модой и искусством. Тридцать пять тысяч долларов в год плюс остальные расходы – приемлемая сумма для него, потому что главное – главное, чтобы девочка получала знания.

Однако наличие папы не умаляет профессионализма Полины. В Нью-Йорке на нее выходит один крупный глянец из России, для которого она пишет серию статей о «большом яблоке». Не бог весть, какие статьи, но в Москве они производят локальный фурор в среде персонажей, которых принято называть «богемой» – а на деле это истеричный, склонный к зависимостям, буйный зоопарк, и вот – все они уже судачат о статьях Полины и восхищаются ей. Марк Эдуардович счастлив, потому что он всегда отслеживает слухи и хорошо знает всех, а Полина на этой волне делает следующий шаг. А именно – появляется в качестве журналистки на показе Александра Маккуина по аккредитации, с большим трудом выбитой тем же русским журналом. Она стоит в задних рядах, а еще ее основательно обыскивают на входе – как и большинство других, кому не досталось сидячих мест. По ней проводят сканером, смотрят в сумочку, в глаза – и только после этого запускают внутрь. Нормальная процедура, нужная в конечном итоге для всеобщего блага – особенно это стало понятно после убийства Версаче и попытки пронести бомбу на показ Гальяно.

Конечно, охранники уделяют внимание только рядовым посетителям, а Ви-Ай-Пи-персоны преодолевают службу безопасности без каких-либо ограничений. Они смеются и шлют воздушные поцелуи суровым пацанам в форме – «Я поймал тебя, детка! Твой образ останется в моем сердце навсегда!» – отчего последние, не привыкшие к вниманию звезд, смущаются и отвечают робкими улыбками.

Тогда, стоя в разномастной толпе людей, пришедших на показ, Полина торжественно клянется себе стать одной из тех, кто сидит в первом ряду.

Через полгода она становится официальным обозревателем от русского «Элль» на неделях моды в Нью-Йорке. Еще не ближайшие к сцене места, но карьерный рост уже налицо. Спустя еще полгода она занимает должность заместителя редактора моды в московском «Харперз Базар». Через год превращается из заместителя редактора в редактора – и все для того, чтобы двумя месяцами позже покинуть кресло и возглавить русский «Актуэль».

Прием на эту работу означает триумф Полины. Потому что среди прочих привилегий за редактором «Актуэля» забронировано кресло на всех самых значительных событиях мира моды от Нью-Йорка до Милана. Это кресло – в двух головах слева от Анны Винтур и если, сидя на нем, вытянуть руку в сторону подиума – то можно коснуться бесстрастно вышагивающих моделей. Сегодня Полина впервые посадит в это кресло свою подтянутую, в черной тунике, попку.

Когда из-за гудков лимузина толпа подается назад и освобождает автомобилю место для проезда, Полина наконец может увидеть, кто был объектом всеобщего внимания. Увиденное заставляет ее презрительно скривить губы. Толпа фотографировала так называемую Пандемонию – человека в костюме из латекса, ставшего сенсацией несколько месяцев назад. Пока никто не может сказать точно, девушка это или мужчина, и из-за этого любопытство буквально съедает всех заживо.

Полина старается быть выше любительского помешательства и сплетен. В первую очередь, она – мастер своего дела, и как мастеру ей неприятно, что столько внимания уделяется дешевому эпатажу, кто бы за этим ни стоял. Сегодняшний статус Полины не позволяет одобрять разноцветные виниловые платья и диско-туфли, на которых Пандемония качается на ветру. Как редактору ведущего глянцевого журнала в огромной стране Полине надлежит блюсти строгий дресс-код – это касается, не только одежды, но и образа мыслей. И главное правило дресс-кода: «Нет ничего лучше элегантной классики».

«Блэкберри» в ее руках жужжит – это приходит смска от отца: «Девочка, как ты там? Надеюсь, что все хорошо». Чернокожий шофер втискивает лимузин на парковку и выключает мотор. Полина делает еще один глубокий вдох, а уже в следующий момент элегантный молодой человек в ливрее распахивает дверь, давая ей возможность выйти из автомобиля. Полина бросает смартфон в небольшой клатч и ступает на землю Парижа. Клатч – от «Луи Вьюиттон», и хотя обычно редактора моды не берут с собой на показы ничего, кроме себя любимых, Полина не могла оставить его в машине. Она решила, что если при ней будет что-то, что можно держать, сжимать и перекладывать, никто не заметит в ее руках предательской дрожи – а та, как хорошо знает себя Полина, не замедлит появиться, как только рядом окажутся незнакомые важные люди и подиум. Она боролась с дрожью столько, сколько себя помнит, она пробовала йогу, самовнушение и холотропное дыхание, и хотя ей не удалось полностью победить этого врага, сегодня он не причинит ей вреда. Так обещает себе Полина Родченко, вылезая из лимузина.