Падший. Кто угодно, только не он

© Светлана Молчанова, 2026

ISBN 978-5-0069-4286-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

В память о муже, который всегда был моей поддержкой и опорой.

Благодарю всех, кто вдохновлял меня. Моих родителей, которые сделали мне самый ценный подарок – жизнь. Моему брату, за то, что он всегда рядом.

Хочется верить, что кому-то эта история даст новый стимул – стремиться к свету.

Пролог

Огонь был повсюду. Он жадно пожирал некогда жёлтые обои, рыча, как дикий зверь. Коричневые атласные шторы скручивались и таяли от жара. Оранжевые языки яростно лизали мебель, и воздух плыл маревом.

В дальнем углу этой преисподней, под столом, в маленький комочек сжалась девочка. Она сама загнала себя в ловушку.

Так страшно… Жарко…

С каждым коротким вдохом в лёгкие вливался кипяток. Всё внутри горело. Кашель душил, царапая обожжённое горло. Страх сковал тельце – она не могла пошевелиться, лишь крошечные пальчики теребили оборку платья.

Голова кружилась. Комната расплывалась – то ли от слёз, то ли от едкого дыма. Она попыталась крикнуть и снова закашлялась, выворачиваясь наизнанку.

Как же печёт кожу…

Тонкие волосы на её голове плавились, съёживались в чёрные спиральки.

«Мама… Мамочка, спаси… Мне так страшно…» – беззвучно шевелились её губы.

Но она была одна. Совсем одна. Огонь рычал, медленно и непреклонно приближаясь. Этот хищник был уверен в своей добыче.

С громким хлопком взорвалось оконное стекло, осыпав осколками улицу. Сквозь гул пламени донеслись звуки сирены.

Пожарные! – Сердце ёкнуло слабой надеждой. Малышка замерла, впиваясь взглядом в дверь.

Но с притоком воздуха пламя взревело с новой силой, рванувшись вперёд яростной волной. Скатерть на столе вспыхнула и осыпалась на пол горящим дождём, едва не коснувшись её ножек. Девочка вжалась в стену, но и там обои уже дымились, покрываясь чёрными язвами.

Невыносимо…

Жжение на хрупких плечиках усиливались. Кожа краснела, покрываясь волдырями. Она пыталась вдохнуть, но в лёгкие врывался только раскалённый удушливый газ.

И всё же она надеялась. Кто-нибудь… Обязательно!

Мама говорила: «У каждого есть ангел-хранитель. Он приходит, если очень попросить».

Теряя сознание, она сложила кулачки под подбородком, как учила мама, и, сбиваясь от кашля, зашептала:

– Боже… прошу, спаси… Пошли мне ангела… я не хочу умирать… Ангел, ты слышишь? Я жду… спаси…

Из последних сил она приоткрыла веки. Вокруг бушевало пламя, сжимаясь огненным кольцом. Воздух плыл и мерцал от жара. Яркие всполохи ползли по ножкам стола, и дерево с жутким треском начало оседать. Ещё секунда – и он рухнет на неё.

Вдруг сквозь пелену слёз, она что-то увидела.

Мужчина. Он шагал к ней сквозь пламя. «Пожарный!» – обрадовалось сердце. Но нет… на нём не было спецодежды, только тёмно-серый костюм и чёрные лаковые ботинки, от которых, как от зеркала, отражался огонь. Пламя с шипением расступалось перед ним, не смея коснуться.

Завороженная, она смотрела, как он приближается и останавливается перед столом. Жар внезапно отступил, будто наткнувшись на невидимую стену. Мужчина присел на корточки, и из-под обугленной столешницы на неё взглянуло лицо, с тёмно-каштановыми, почти сине-чёрными волосами.

Он протянул ладонь. Девочка, зачарованная, вложила в неё свою крошечную, испачканную сажей ручку. Одним движением он выдернул её из-под стола и подхватил на руки. Огонь, с рёвом набрасываясь на опустевшую ловушку, превратил стол в груду углей.

Малышка доверчиво обвила ручками его шею, зарылась лицом в прохладные волосы и всхлипнула. В этот миг он был для неё всем – самым близким, самым родным. Сильные руки прижали её к груди. И в её глазах потемнело.

Она пришла в себя на лавочке в соседнем дворе. Кругом никого. Проворно спрыгнув, она побежала к дому. Камешки впивались в босые ступни, ожоги горели на весеннем ветру, но она бежала, не останавливаясь.

За углом дома её ждала картина ада: толпа зевак, две пожарные машины и «скорая» с мигалками. Мощные струи пены влетали в окна её квартиры на третьем этаже. Из оконных проёмов, валил чёрный, непроглядный дым.

Визжали сирены, слышались крики. И вдруг этот шум перекрыл жуткий, раздирающий вопль:

– Не-е-ет! НИНА!

Девочка замерла. Это кричала мама. Её голос был искажён мукой и бессилием. Нину будто подтолкнули.

Она рванулась вперёд, выкрикивая:

– Мама! Мамочка, я здесь!

Но её осипший голосок потонул в общем гуле. Никто не замечал хрупкую фигурку, бегущую через двор.

В горле встал ком. Слёзы душили, ручейками сбегая в рот. Она падала, поднималась и снова бежала, смахивая ладонью размазанную по щекам копоть.

– МАМА! – заверещала она уже не своим голосом, отчаянным визгом.

Женщина замерла, резко развернувшись. Её взгляд метнулся по двору, нашёл дочь – она вырвалась из рук пожарных и, спотыкаясь, побежала к ней.

Колени матери подкосились. Она рухнула на траву, обхватывая девочку так, будто хотела вобрать в себя. Руки мягко, боязливо скользнули по спекшимся волосам, по обожжённой спине. Она рыдала, затем начинала смеяться сквозь слёзы, не веря, что держит своё дитя живым.

– Ниночка… девочка моя… Ты цела…

Она слегка отстранила дочь, сжала её щёки ладонями, заглянула в глаза.

– Как ты… Ничего не болит?

Малышка храбро покачала головой.

Конечно, болело всё. Но сейчас, когда мама рядом, было уже не страшно. Она не хотела пугать её сильнее.

– Я в порядке, мама, – прохрипела Нина.

– Господи… как же ты выбралась? Я думала, ты…

– Меня спас ангел, – просипела девочка, снова прижимаясь к ней.

– Ангел… – вздохнула мама, покрывая её лицо лёгкими, быстрыми поцелуями.

«Наверное, пожарный всё-таки успел… Хотя, как она оказалась здесь, одна?… Да какая разница, она жива!»

Мама медленно поднялась, подхватила Нину на руки и, пошатываясь, понесла к машине «скорой». Маленькие ручки крепко обхватили её шею.

– Спасибо тебе, мой ангел, – одними губами пробормотала Нина, уткнувшись в мамину шею. Она очень надеялась, что он услышит.

Глава 1

10 лет спустя.

– Нина Ивлева, ты опять в облаках? – строгий голос учительницы выдернул девушку из размышлений.

– Простите, – заикаясь, отозвалась она и медленно поднялась, выпрямившись у парты.

Её глаза в растерянности скользнули по насмешливым лицам одноклассников, а мозг лихорадочно пытался сообразить, что она упустила. Опять.

– Нина, ты вообще-то на уроке! – тяжело вздохнула Виолетта Степановна. – Я только что задала вопрос: какие существуют виды мутаций, по их влиянию на организм? – терпеливо повторила она.

Учительница уже не раз ловила эту ученицу в состоянии «выпадения из реальности», как она это называла. Однако, поскольку по её предмету Нина всегда знала материал на «отлично», она относилась к ней с терпением.

– А… мутации… – поспешно начала Нина, пытаясь выудить из памяти вчерашний вечер и страницы учебника. Её мозг лихорадочно перебирал зрительные образы – она никогда не заучивала текст, а просто «фотографировала» страницу взглядом и при необходимости воспроизводила её в памяти. – Мутации бывают вредные, полезные и нейтральные.

Виолетта Степановна согласно закивала, от чего её рыжие кудряшки весело заплясали, как пружинки.

– И какие мутации встречаются чаще: вредные или полезные? – продолжила она.

– Чаще всего встречаются мутации нейтральные или вредные. Вероятность случайной полезной мутации очень мала, – почти дословно процитировала Нина строчку из учебника.

Учительница снова одобрительно кивнула и проговорила:

– Хорошо, Нина. Садись. И будь внимательнее на уроке.

– Чокнутая, – злобно зашипела Ольга Серебрякова, с соседней парты.

Одноклассники недолюбливали Нину. В этом маленьком обществе она была изгоем. В школе она всегда была одна, – как, впрочем, и дома. Она уже не хотела друзей. Слишком больно было чувствовать предательство и насмешки от тех, кого раньше таковыми считала. А раз так – то лучше никого к себе не подпускать. Она давно отгородилась от людей, и одиночество её больше не тяготило.

Буллинг в школьной среде стал обыденностью – тихим вирусом, поражающим подростковое общество. Все знали, что это такое, но старались не замечать, тихо радуясь, когда жертвой становился кто-то другой. В этом классе «неугодным элементом» была она, Нина. Поначалу девочка не понимала, что сделала не так, из-за чего к ней начали цепляться. А потом стало поздно что-то менять…

Виолетта Степановна задала классу очередной вопрос, но Нина в который раз его прослушала. Да и какая разница – всё равно её сегодня больше не спросят.

Этим утром девушка чувствовала себя особенно рассеянной. «Видимо весна всему виной» – подумала она. Подперев подбородок ладонью, Нина уставилась в окно. На берёзах нежно зеленели листочки, лёгкий ветерок покачивал тонкие свисающие ветви. Солнечный свет заливал класс, согревая и расслабляя. Она сощурилась, чтобы свет не слепил глаза.

Она тихо завидовала прохожим – сейчас они дышали свежим весенним воздухом, а не сидели в этой душной коробке. На карнизе за окном уселся воробей, чирикнул, попрыгал на тонких лапках и, встрепенувшись, улетел. Ему она тоже завидовала.

Послышалась весёлая трель звонка. Ученики сразу засобирались, бурно радуясь грядущей перемене. И только у Нины в животе возникло знакомое щемящее чувство.

– Звонок – не для вас, а для учителя! – строго проговорила Виолетта Степановна, – Итак, записываем задание на дом…

Продиктовав номер параграфа, она зажала под мышкой журнал и неторопливо покинула класс. В воздухе повисла та напряжённая тишина, что всегда наступает на секунду между уходом взрослого и началом хаоса.

Нина быстро черкнула в дневнике задание, поднялась и с показным спокойствием стала складывать в сумку учебники.

– Эй, тронутая зубрила, опять ворон считаешь? – Егор Сидоров, проходя мимо, толкнул её плечом.

От удара пенал выскользнул у неё из рук и рассыпался по полу. Тяжело вздохнув, Нина присела и начала собирать карандаши. Резинка закатилась далеко под парту – пришлось на четвереньках тянуться за ней под оглушительный хохот одноклассников. Наконец всё было собрано. Она сунула пенал в сумку, перекинула ремешок через плечо и молча направилась к двери. Вроде уже взрослые люди…

– Ненормальная! – бросили ей вслед, и смех снова покатился по классу.

В коридорах стоял привычный для перемены хаос. Ученики средних классов орали, носились и швырялись друг в друга насквозь пропитанными мелом тряпками. Замри она хоть на секунду – и большое белое пятно на одежде было бы гарантировано. Нина, сгорбившись, постаралась проскочить это поле боя и укрыться в своём убежище – на запасной лестнице, между последним этажом и крышей. Перемена – пятнадцать минут. Десять из них она точно сможет побыть одна.

Выйдя на лестничную клетку, она поднялась на несколько ступеней и присела на корточки, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Здесь её не трогали. Здесь она оставалась наедине со своими мыслями, подальше от насмешливых взглядов. Прижав подбородок к коленям, она устало смотрела в окно.

В начальной школе у Нины были подруги. Они вместе играли, гуляли. Но с переходом в пятый класс всё внезапно изменилось. Её стали избегать. При её приближении разговоры затихали, сменяясь шёпотом и взглядами, которые тут же прятали. Она долго не могла понять, в чём дело. А когда попыталась разобраться – было уже поздно. Она стала парией – клеткой, отвергнутой организмом класса, подлежащей изоляции. И самое страшное: инициатором этой тихой обструкции стала Вероника Маянская, её лучшая подруга, с которой они с первого класса были не разлей вода.

Нина обращалась к учителям. Взрослые отмахивались, называя ее впечатлительной. «Разве может такая хорошая девочка, как Вероника, травить тебя? Ты все надумываешь!» Ей не делали больно физически, не загоняли в тёмный угол. Просто изо дня в день вёлся тихий геноцид её личности.

Кличка «тронутая», прилипла к ней, как второе имя. «Случайные» толчки в коридоре стали обыденностью. Внезапный взрыв смеха за спиной вызывал жуткий, леденящий душу трепет. Открытые оскорбления одних и молчаливое потворство других превратились в ежедневный ритуал. Если им удавалось довести Нину до слёз – это считалось их триумфом, и порождало новую волну насмешек.

Она пыталась сопротивляться, но это выходило боком только ей. Свидетелей, подтверждавших, что зачинщиком была Нина Ивлева, всегда находилось большинство. А на её стороне не было никого. Учителя предпочитали не вмешиваться в «подростковые разборки».

Она пыталась уговорить маму перевести её в другую школу, но та лишь отрезала: «Учись постоять за себя. Не позволяй, давай сдачи!». Однажды мать всё же пришла в школу – возмущённая синяками, ссадинами и тем, что дочь плачет, закрывшись в комнате. После этого визита стало только хуже. Одноклассники тогда жёстко избили Нину и пригрозили: если мать снова придёт, они «сами с собой покончат», и виноватой окажется она.

Тогда Нина окончательно захлопнулась. Перестала разговаривать, на все вопросы отвечала: «не знаю». Нелюдимость крепла, обрастая панцирем. Она научилась быть невидимкой. Так было проще.

С тех пор прошло пять лет. Девушка с отчаянием и надеждой ждала окончания школы. Осталось потерпеть всего год. Сейчас середина апреля, последняя четверть. Скоро закончатся уроки – и наступят долгожданные, тихие каникулы.

За окном по ярко-голубому небу плыли редкие облака. Солнечные лучи будоражили птиц, и те выводили радостные трели. Нина любила наблюдать, как меняется погода. Весной с каждым днём мир становился зеленее. Снег таял, на деревьях набухали, а потом и лопались почки, выпуская свежие листочки. Сначала берёзки стояли, окутанные зелёной дымкой, а не успеешь оглянуться – они уже шумят миллионом сочных листьев. Природа пробуждалась, наполняясь красками, звуками и запахами.

Дома, когда шёл дождь, она забиралась на подоконник в своей комнате и могла часами смотреть на косые струи, мерно падающие с неба. Она много читала, особенно романы. Нина никогда не ходила на дискотеки, не тусовалась допоздна. Мама называла её затворницей и советовала: «Погуляй, пока молодая!». Нина не спорила. Она и сама всё понимала, но не могла сблизиться ни с кем – боялась. А потому по привычке, ставшей второй кожей, продолжала вести замкнутый образ жизни. Ей было проще наедине с собой.

Перемена подходила к концу. Нина зашла в туалет на другом этаже – подальше от одноклассников. Ополоснула лицо холодной водой и взглянула в треснутое зеркало над раковиной.

Самые обычные серо-зелёные глаза с длинными тёмными ресницами. Негустые светло-русые волосы, собранные в хвост. Небольшой прямой нос, чуть сдвинутые нежно-розовые, слегка пухлые губы без намёка на помаду. На фоне одноклассниц, тайком пользующихся косметикой, она выглядела неприметной серой мышкой. И это хорошо, – подумала она. Она всеми силами старалась не привлекать к себе внимания. Пригладив выбившиеся волосы, девушка вздохнула, собралась с духом и направилась на следующий урок.

На последнем уроке Ирина Викторовна, учительница истории и их классный руководитель, напомнила о поездке в Ярославль в субботу. Она так хотела показать ученикам город, в котором сама родилась и выросла, что в голосе её звучала почти мольба: «Откликнитесь, ребята, поезжайте!»

Все уже согласились. Не определилась только Нина. Стоит ли? В поездке её ждала та же роль: в лучшем случае – невидимки, в худшем – мишени. Она давно привыкла. Другого и не ждала. Но легче от этого не становилось. Каждый раз было больно. Теперь она стояла перед выбором: спрятаться или увидеть новый город. Спрятаться – безопасно. Увидеть – страшно, но так интересно.

Глава 2

Неделя пролетела быстро. Дорога до Ярославля – не больше часа на автобусе. Нина подошла к школьному крыльцу одной из последних, надеясь, что ребята, увлечённые общением, её не заметят. Ирина Викторовна сегодня выглядела моложе обычного, более раскованная: вместо строгого костюма на ней были голубые джинсы и уютный бежевый свитер. На щеках учительницы горел румянец – она только что поняла, что собрался весь класс.

Все девчонки оделись практично – в джинсы. Все, кроме Вероники Маянской. Та, как всегда, думала не о комфорте, а о том, как покрасоваться. Сегодня на ней была короткая юбка, выставлявшая напоказ длинные ноги, и белый облегающий пуловер, подчёркивающий все округлости. Светлые локоны обрамляли маленькое личико с большими голубыми глазами и густыми ресницами, обильно покрытыми тушью. Алые губы сверкали от блеска. Разумеется, эта эффектная блондинка была в центре всеобщего внимания.

«Отлично, – с облегчением подумала Нина. – Сейчас всем не до меня».

Она надеялась, что так останется до конца поездки.

Нина тоже была в тёмно-синих джинсах и свитере болотно-зелёного цвета, который связала ей мама. На плечах висел небольшой рюкзачок, где лежали бутылка с водой, пара бутербродов и кошелёк. В боковом кармашке – телефон и старый плеер с наушниками. В руке она сжимала свёрнутую куртку – на всякий случай. Дождя по прогнозу не обещали, но к вечеру станет холодно.

Послышался мерный шум двигателя: к школьным воротам подъехал большой туристический автобус. Ирина Викторовна собрала ребят, пересчитала их по головам и первая поднялась по ступенькам. Когда зашла Нина, все места у окон уже были заняты. Одноклассники, как всегда, разбились по парам. Она, стараясь остаться незамеченной, дошла до конца салона и опустилась в кресло у окна в самом последнем ряду. С тихим шипением двери закрылись.

В динамиках прозвучал голос учительницы:

– Так, ребята, пристёгивайте ремни, мы выезжаем. Во время поездки попрошу не бегать по салону и не отвлекать водителя.

Автобус дрогнул и тронулся с места, а гул голосов окончательно заполнил салон. Мальчишки громко перекрикивались, девочки звонко хихикали. Нина послушно пристегнула ремень, вытянула из кармашка запутавшиеся провода наушников и плеер. Распутав узелки, она вставила динамики в уши, откинулась на сиденье и, включив музыку, закрыла глаза.

Кто-то тряс её за плечо. Нина открыла сонные глаза, не сразу сообразив, где находится. Над ней нависало лицо Ирины Викторовны.

– Ивлева, просыпайся! Мы приехали. Все уже вышли, ждут только тебя, – учительница улыбнулась, но в её глазах читалось нетерпение.

О нет! Только не это!

Девушка подскочила, но тут же рывком уселась обратно – её удержал пристегнутый ремень. Краска залила лицо. Отстегнувшись, она поднялась и, опустив голову, поплелась по проходу за учительницей.

Вот и всё. Все ждут её. Все смотрят.

Теперь ей предстояло выйти на виду у всего класса. Надежда остаться незаметной рухнула в одно мгновение.

Едва Ирина Викторовна отошла за экскурсоводом, раздался тонкий, язвительный голос:

– Тронутая… Вечно тормозит! Из-за неё время теряем.

Это была Вероника Маянская. Красивая, но самая злобная из всех, кого знала Нина. Она всегда задавала тон, а другие с готовностью подхватывали.

– Да, странная она какая-то, – поддакнул кто-то.

– Зачем её будили? Пусть бы дрыхла до вечера в автобусе, – это уже голос Попова.

– Кто её вообще позвал? Непонятно.

– Похоже, эта дура до сих пор не поняла, что её тут не ждут.

– Просто издевается над нами.

– Видеть не могу её выпученные глаза!

Гул нарастал, каждый старался внести свою лепту в общее унижение. Вероника сияла, наслаждаясь спектаклем.

Нина съёжилась. Молчала, пытаясь внушить себе, что всё это происходит не с ней. Но это не сработало. Кто-то, видя, что слова не производят должного эффекта, резко толкнул её в спину.

– Эй, тронутая! Курица глухая? К тебе обращаются!

– Да, слышишь? – уже злобно шипела Вероника, надвигаясь на неё.

Нина попятилась, пытаясь отступить, но запнулась за ловко подставленную Поповым подножку и рухнула на асфальт.

Ладони обожгло, но боль от содранной кожи была ничем, по сравнению с всепоглощающим стыдом. Девушка изо всех сил сконцентрировалась на одном – не заплакать. Особенно сейчас, когда над ней уже потешались, тыча пальцами.

– Вот тут тебе самое место! Лучше и не вставай!

Кто-то резко зашикал, и от Нины мгновенно отвернулись. Значит, возвращается Ирина Викторовна – при классной издеваться никто не рискнет.

Нина поднялась, взглянув на ладони. Левая пострадала сильнее: кожа ободрана, проступила кровь. Хорошо, что в кармане был носовой платок. Она быстро обернула им рану и сжала кулак. Правой рукой стряхнула пыль с одежды.

– Ребята. Внимание! – прозвучал голос учительницы.

На Нину больше не смотрели. Миссия выполнена. Удовлетворённые, одноклассники выстроились за гидом – худощавой женщиной лет сорока. Нина пристроилась в самом хвосте группы, куда слова экскурсовода долетали едва слышно. Она постаралась отойти чуть в сторону, чтобы никого не задеть.

– Сейчас мы находимся у стен Спасо-Преображенского монастыря, который часто называют Ярославским кремлём. Однако настоящий Ярославский кремль, ранее именуемый Рубленым городом, располагался на Стрелке – месте слияния рек: Волги и Которосли. Именно там и было положено основание Ярославлю. К Стрелке мы подойдем ближе к концу экскурсии…

Голос гида был неторопливым, тягучим, и очень приятным. Она прекрасно знала город, щедро делясь интересными фактами, и сама явно получала удовольствие от рассказа.

Они гуляли по мощёным улочкам, побывали у Нулевого километра Золотого кольца и во многих других местах, дышащих древностью. Нина зашла в маленькую сувенирную лавку и купила деревянную подковку на магните с видом города – повесить дома на холодильник. Несмотря на унижение в начале, её охватывало лёгкое, почти забытое чувство воодушевления. Она была рада, что решилась поехать.

Около двух часов дня группа пообедала в небольшой столовой и направилась к конечной точке маршрута – Стрелке. Автобус подъехал к стенам Успенского собора. После короткого рассказа они вышли на набережную и остановились на верхнем ярусе. Внизу, залитая солнцем, раскинулась зелёная панорама парка с фонтанами.

Недовольное бурчание уставших одноклассников разом стихло, словно у них открылось второе дыхание. В ландшафтном парке прогуливались семьи с детьми, катались на роликах и велосипедах.

Ирина Викторовна разрешила всем разойтись на час, строго наказав собраться у автобуса к назначенному времени для отправления в Кострому.

Кострома, где родилась и выросла Нина, для остальных – просто тихий провинциальный городок, пусть и областной центр, – та самая «Душа России». Но для неё он никогда не сравнится ни с каким другим. Это – малая родина. Дом. Город со всей своей двойственностью: важный на карте, и бесконечно уютный, спокойный в обычной жизни. Он навсегда останется частичкой её сердца. И теперь, гуляя по нарядному, шумному Ярославлю, среди гармонии старины и современности, она с удивлением поняла, что уже скучает по дому. По своей тихой Костроме.

Одноклассники уже давно расселись по лавочкам, растирая уставшие ноги и уминая привезённые чипсы. Кто-то фотографировался на фоне реки. Нина не торопясь шагала вдоль набережной, наслаждаясь видом и редким, почти мирным одиночеством. Проходила вдоль пока ещё пустых, но ухоженных клумб, которые вскоре засадят цветами. Прохладный ветер с Волги, приносил ароматы влаги и свежести – словно она находилась сейчас не в чужом городе, а дома, в Костроме.

Нина накинула куртку и остановилась, глядя на воду. Мелкая рябь, подёргивала зеркальную поверхность. Потом она, устало опустившись на лавочку, продолжила следить за неторопливым течением реки. Механически достала из рюкзака бутылку, отпила пару глотков и, забыв убрать, оставила её на коленях.

– Стой! Что ты несешь? Ты не можешь так поступить со мной! – с порывом ветра донеслись до неё гневные, срывающиеся на визг вопли.

Нина повернула голову в сторону звука и стала невольной свидетельницей ссоры. Стройная брюнетка догнала молодого человека и ухватила его за локоть. Тот остановился, резко обернулся.

– Отстань! Всё кончено, – почти прорычал он.

– Да ты… Я жалею, что вообще тебя встретила!

Парень внезапно схватил её за плечи и встряхнул. Нине даже показалось, что она слышит, как клацнули зубы девушки. «Почему они так агрессивны? Кругом же люди…» – мелькнуло у неё в голове. Молодые мамы, словно по команде, похватали малышей и поспешно отошли подальше.