Тактовщик

Глава 4

Раньше Дарья всегда спешила домой, чтобы побаловать своих мальчиков ужином, заняться обычными женскими хлопотами, хотя иногда домашние дела и вызывали раздражение и усталость. А теперь торопливость куда-то ушла, делать ничего не хотелось. Всё казалось бессмысленным, незначительным, пустым. Словно мир полностью утратил краски, выдавая лишь спектр оттенков серого.

У неё был сын — Макар. Сходство с отцом поражало — не столько в чертах лица, сколько в манере держаться, но ярче всего оно проявлялось во взгляде. Они были светлыми, будто высеченными из мрамора, и смотрели так же цепко, внимательно, словно могли проникнуть в самую суть вещей. В мальчике чувствовался характер — крепкий внутренний стержень и острая, порой едкая ирония. Он ещё не научился чувствовать меру: его слова могли ранить, даже когда он сам этого не замечал.

В этом возрасте особенно остро ощущалась потребность в свободе, самовыражении, независимости — он искал свой путь. Дарья это хорошо понимала и потому не стремилась его ограничивать: не навязывала ни своего присутствия, ни мнений, уважая его право на выбор. Дарья понимала, чтобы вырасти настоящим мужчиной, он должен осознать ответственность за свои решения. Эта мысль стала для неё внутренним ориентиром в общении с ним. Она сознательно поощряла его инициативу — будь то желание поговорить, обсудить что-то или попросить помощи. С готовностью включалась в беседу, делилась опытом, подсказывала — но так, чтобы он не чувствовал давления, а ощущал поддержку на пути к самостоятельности.

— Привет мам, — послышался с коридора ломающийся голос сына.

— Привет Макар, — отозвалась Дарья. — Как дела в школе?

— Да всё нормально, — проговорил он, стягивая через голову толстовку.

Его длинные тёмные волосы встопорщились, потрескивая от статического электричества. Руки запутались в рукавах. Вдруг, увидев занятие матери, он обомлел и пробормотал с удивлением и растерянностью:

— Ты что это делаешь?

Осмотрев себя и результаты недавнего всплеска эмоций, Дарья смущённо улыбнулась. Под её босыми ногами лежала кучка отодранных от стены обоев, несколько мелких кусочков прилипло к коже. В руке она всё ещё держала нож. Участок стены, недавно украшенный тёмно-зелёными обоями, теперь зиял голой поверхностью. Но в комнате стало светлее, словно вместе с обоями ушло что-то гнетущее.

— Ремонт, — она пожала плечами и кинула быстрый настороженный взгляд на серую худощавую фигуру Тактовщика.

Теперь маэстро навещал её почти ежедневно. Он появлялся в самые тяжёлые минуты, когда горечь и скорбь сдавливали грудь, мешая дышать. Иногда она замечала его сразу, порой — лишь спустя какое-то время. Но стоило ему возникнуть рядом, как на душе становилось легче… и в то же время тяжелее — словно облегчение вскрывало новые глубины боли. В сознании Дарьи всё отчётливее просыпалось выматывающее чувство: происходящее казалось ей глубоко неправильным. Гложущее переживание не отпускало: она могла дышать, жить, двигаться — а Савелий уже нет. Она жаждала хоть какого-то облегчения, но тут же корила и ненавидела себя за это желание, словно сама мысль о покое была предательством.

Сейчас Тактовщик застыл в дальнем углу комнаты. Его узкое лицо, не выражало никаких эмоций — словно это был манекен. Его взгляд был устремлён прямо на Дарью — сосредоточенный, почти гипнотический, с этим странным мерцанием серебристого глянца. И только указательные пальцы покачивались с механической точностью: вверх-вниз, плавно, тягуче, совпадая с её вдохами и выдохами. Дарья отчётливо осознавала этот ритм, словно он звучал внутри неё, задавая странный, почти ритуальный темп всему происходящему.

Видимо, она слишком долго смотрела в одну точку: подросток, проследив за направлением её взгляда, повернул голову туда же. В последнее время её поведение настораживало: у неё внезапно возникала одышка, взгляд начинал метаться, будто в погоне за призраком. Затем, в какой-то момент, она словно находила то, что искала, — замирала, и на лице проступали одновременно страх и радость. Дыхание тут же выравнивалось. Это вызывало у него беспокойство. Однако, он не обнаружил у окна ничего необычного.

— Ясно. Ты чай будешь? — спросил сын.

Макар, не дожидаясь ответа, развернулся и направился на кухню, бросив толстовку на диван в своей комнате.

— Буду, — крикнула ему вслед Дарья.

До её слуха донеслись звук льющейся воды и негромкий щелчок включившегося электрического чайника.

Её сын за последнюю неделю сильно изменился. Словно повзрослел на несколько лет. Он часто смотрел на неё внимательным взглядом. Без просьбы мыл посуду, помогал. Словно понял, что теперь он — глава их маленькой семьи.

Она вновь повернулась к стене и подцепила кончиком лезвия новый кусок обоев и потянула. Послышался звук рвущейся бумаги, который неожиданно благотворно повлиял на её состояние. Это действие стало своего рода ритуалом: отрывая лоскуты прошлого, она давала себе шанс начать с чистого листа.

Рыжий кот потёрся о её ноги, требуя внимания. Она нагнулась, машинально почесала за ухом. Лисик довольно плюхнулся на её босые ступни меховой грелкой и довольно заурчал, как заведённый моторчик. По замёрзшим пальцам разлилось тепло.

В этот момент зазвонил телефон. Дарья, отложив острый инструмент, взглянула на экран. Это был брат. Она прижала динамик к уху.

— Привет, сестра, — раздался голос Артёма. — Чем занимаешься?

— Привет, обои обдираю, — ответила она.

— Какие обои? — непонимающе спросил он.

— В большой комнате.

— А что так? — его тон был заинтересованным и ровным.

Артёма вообще было сложно вывести из равновесия. Он хорошо управлял своими эмоциями, сохранял спокойствие в любых ситуациях. Рациональный, терпеливый, прямолинейный.

Дарья же была его противоположностью. Она была легкоранимой, остро реагировала на критику, часто обижалась. Видела негатив там, где его не было, и принимала всё на свой счет. В детстве их тянуло друг к другу, словно разные полюса магнита, но и вместе находиться они не могли, постоянно дрались, что-то делили. И только во взрослом возрасте, уже обзаведясь семьями, они стали лучше понимать друг друга, поддерживать.

Теперь, когда Савелия не стало, она остро ощутила необходимость на кого-то положиться. И брат стал этой опорой. Он без лишних слов взял на себя часть её бремени: помогал, особенно в тех ситуациях, где традиционно требовалась мужская сила и компетентность. Его помощь стала тем якорем, который не давал ей сорваться в пропасть отчаяния.

— Не знаю. Захотелось что-то поменять, хоть чем-то занять себя.

— Ремонт значит надумала. Ну, почему бы и нет. Нужна будет моя помощь, зови, — отозвался он. — Кстати ты давно не заводила машину?

— Давно. Как ты её отогнал на стоянку, так больше и не ходила. Ты же знаешь, я не умею.

— Да что там уметь… — усмехнулся он. — Ключ поверни — и полетели…

В его голосе послышались ободряющие интонации.

— Этого я и боюсь. Ещё сделаю что-то не так.

— Да не дрейфь. Там всё совсем нетрудно. Я объясню.

— Давай, только не сегодня, — умоляюще проговорила Даша.

От волнения внутри что-то встрепенулось. Она сигналкой за два года пользоваться не научилась. До сих пор не запомнила, как машину открыть. А тут — иди, заведи… Как издевается…

— Ладно, завтра как к машине придёшь, позвони мне, вместе попробуем, — предложил брат. — Сама как?

— Нормально, — привычно, даже не задумываясь над ответом, отозвалась Дарья.

Она заметила, что в последнее время отвечает на все вопросы одинаково — коротко и нейтрально. «Нормально» — и точка. Даже в разговоре с братом, где не было нужды притворяться, это слово вырывалось само, будто по инерции. Она осознавала, что так проще — не раскрывать глубину своей боли, не провоцировать поток стандартных утешений. Мысль о том, что кто-то скажет: «Держись, всё наладится», вызывала почти физическое отторжение. Потому что она точно знала: ничего уже не наладится. Эта уверенность стала частью её нового состояния — горькой, но окончательной.

— А Макар как? — продолжал брат.

— Учится, всё как всегда.

— Ладно. Привет ему передавай. И если что — звони. Завтра обязательно до машины дойди, а то и так стоит давно. Надо чтобы поработала хоть минут двадцать.

Она машинально кивала, словно брат мог её видеть.

— Хорошо, — отозвалась она.

— Всё. Пока. Держитесь там.

В трубке послышались короткие гудки. Снова это назойливое слово… «Держитесь». Ещё немного — и она закричит, едва его услышит.

— Мам, — донеслось с кухни. — Иди чай пить, я бутеры сделал. Ты будешь?

— Супер! Иду, — откликнулась Дарья.

Лисик опередил её. Он забавно дёрнул задней лапой, стряхивая налипший кусок обоев, и бодро потрусил по коридору. Его длинный пушистый хвост, поднятый словно антенна, плавно подрагивал в такт бесшумным шагам мягких лапок.

Она оглянулась на угол, где ещё недавно стоял Тактовщик, но теперь там было пусто. Что-то внутри неё едва уловимо дрогнуло, пробуждая странное, противоречивое чувство. С одной стороны, она испытывала облегчение, что больше не ощущалось его мрачное, пугающее до дрожи присутствие. С другой — пришло внезапное осознание: всё это время она в глубине души надеялась и ждала, когда он снова заберёт её боль и выровняет сбившееся дыхание.

Глава 5

Следующим вечером Дарья направлялась к стоянке, где находилась их машина. Ну как их — скорее Савелия, это была его мечта. Он ухаживал за ней, постоянно что-то улучшал. Приклеил на капот защитную плёнку, в двери вставил уплотнительные резинки, установил защиту картера, новые брызговики, на окнах — дефлекторы. Что уж говорить про частоту посещения салона автомобильной красоты — помыть, отполировать, пропылесосить. Без этого никак. Она столько внимания ей уделять не сможет.

Он, конечно, несколько раз предлагал Дарье окончить курсы, получить права, но она настолько боялась сделать что-то не так, что наотрез отказывалась: «Да ни за что! Только через мой труп!» А теперь она шла своими руками заводить этого монстра.

Морозный ветер бил в лицо, колючими снежинками царапал кожу. Она накинула капюшон, выше подтянула шарф, спрятав в него нос, сунула руки в карманы и невольно ускорила шаг. Сейчас быстренько сбегает до машины, поставит яркую галочку в списке сегодняшних дел и вернётся домой.

Перед выходом она отыскала среди документов Савелия памятку к пульту сигнализации. Внимательно изучила, какую кнопку нужно нажать, чтобы открыть дверь, — но волнение всё равно не отпускало. От холода и нервозности руки мелко подрагивали, выдавая её состояние.

Машина, укрытая толстым слоем снега, стояла на пустынной стоянке — заброшенная, забытая, одинокая, словно ребёнок, которого оставили без присмотра. Слёзы невольно навернулись на глаза. Савелий бы никогда так не поступил — не оставил бы её одну на столько дней, в этом холоде. Она замедлила шаг и подошла.

Дарья смахнула снежную шапку над дверью, достала из кармана пульт и нажала кнопку. Раздался тихий сигнал: «пик-пик». Она взялась за ручку и, нервно втянув носом воздух, открыла дверь. Со странным чувством неловкости забралась на водительское сиденье.

Салон пах кофе, мешочек с которым болтался на зеркале заднего вида, и Савелием, но даже здесь его запах начинал выветриваться. Здесь ей не место. Это его кресло. Если дом так возмутился его отсутствием, то чего ждать от машины. Бунта, не меньше.

Она набрала номер брата и плечом прижала к уху телефон.

— Привет, — отозвалось в динамике.

— Привет, Тём. Я в машине. Что делать? — проговорила Дарья.

Она была полностью сосредоточена, собрана, и на девяносто процентов уверена, что у неё ничего не получится. Почему? Предчувствие…

— Так. Вставляй ключ в замок зажигания.

Холод руля проникал даже сквозь перчатки. Сосредоточенно закусив нижнюю губу, Дарья вставила ключ в щель замка. Брат продолжал давать указания, которые она строго выполняла.

— Проверь ручку переключения скоростей, должна быть на нейтралке. Я вроде на ручнике оставлял.

— А как это узнать? — пробормотала Дарья.

— Ну, покачай из стороны в сторону, если получается — то на нейтралке, если вперед выдвинута, — то на скорости.

— Ага, качается.

— Хорошо, теперь поверни ключ на два деления, загорятся лампочки. Когда услышишь тихий щелчок, можно заводить. Выжмешь педаль сцепления в пол… Ты ведь знаешь, где сцепление?

— Знаю, конечно, я же не совсем дура, — обиделась Дарья.

— Теперь поверни ключ, секунды на три задержи…

Тр-р-р. Отозвалась машина — и всё. Тишина.

— Не получается, — чуть не плача проговорила она.

— Давай ещё раз, — ободрительно звучало из динамика.

Тр-р-р-т-т.

— Я, наверное, что-то не так делаю… — горло Дарьи сдавило.

— Погоди, не нервничай, — успокоил брат. — Там лампочки горят?

— Горят.

— Ошибок не выдаёт?

— А я откуда знаю… Я вообще тут ничего не понимаю.

— Попробуй ещё раз.

Тр-р-р-т-т. Глаза Дарьи закрылись, сдерживая выступающие слёзы.

— Ничего, — обречённо проговорила она.

Тут невдалеке проходил мужчина. Она открыла дверь и выглянула.

— Простите. Не могли бы вы мне помочь? У меня машина не заводится, — обратилась она к нему.

Мужчина неторопливо развернулся и двинулся к машине — шаг за шагом, без спешки. Остановившись рядом, он наклонился и бросил взгляд внутрь. Из открытой двери тянуло холодом. А от самого мужчины отчётливо ощущался густой запах табака.

— Не понимаю почему… — потерянно пробормотала Дарья.

— Попробуйте завести, — прокуренным голосом проговорил он.

Она повернула ключ зажигания, одновременно до упора вдавив педаль сцепления. Машина отозвалась вялым рыком, на приборной панели тревожно моргнули индикаторы — будто подавая сигнал бедствия.

Тр-р-т-т, — звук был жалким, беспомощным, у машины не хватало сил завестись.

— Дело плохо, — хмуро произнёс мужчина. — Аккумулятор сдох окончательно. Без зарядки завести машину не получится.

— Спасибо, — отозвалась она.

Он, сунув руки в карманы, направился дальше по своим делам, а Дарья вновь прижала телефон к уху. С тихим хлопком закрывая водительскую дверь. В душе шевельнулась горькая уверенность: она и так знала, что ничего не получится.

— Тём?

— Я слышал, давай завтра приеду, сниму его и увезу на зарядку. Ты только не переживай. Ничего не случилось.

— Спасибо, — вяло отозвалась она.

Он попрощался и отключился. А она вытащила из замка зажигания ключ и продолжила сидеть в холодной машине. Слёзы тихо катились по щекам, оставляя солоноватый привкус на губах. Она склонила голову, закрыла глаза и закусила нижнюю губу. Тупая боль пульсировала в такт сердцебиению.

— Я скучаю, Сава. Мне так тебя не хватает. У меня ничего без тебя не получается…

Она обращалась к мужу. Тихий шёпот и всхлипы заполнили салон. В этом месте, в этот момент времени она ощутила себя гораздо ближе к нему. Дарья никогда не считала себя сильной. Старалась, но так устала притворяться, что всё в порядке. Сейчас ей просто хотелось плакать. Но так, чтобы никто не видел.

Она не знала, как ей теперь жить дальше. В душе царила растерянность: она колебалась, никак не могла решить, что делать с машиной. Мечта Савелия, его обожаемая «Ладушка» казалась ей тяжёлым грузом. Макар пока слишком мал, а оставлять машину ржаветь на годы — бессмысленно. Продать? Логичное решение. Но внутри тут же поднимался протест: что если сын, повзрослев, захочет сесть за руль папиной машины? Он ведь так похож на Савелия… А новая машина в будущем — роскошь, недоступная ей.

Внезапно пришедшая в голову мысль, заставила впасть в ступор. Поначалу она показалась ей абсурдной, даже невозможной — такой, которую она никогда не смогла бы сформулировать сама. Дарья всегда считала это нереальным для себя, далёким и недостижимым.

«Нужно пойти на курсы вождения!» — это прозвучало как вызов самой себе.

Она действительно зарекалась водить. Машины пугали её, а мысль о водительской ответственности вызывала почти физическую тревогу. Сама возможность сесть за руль казалась немыслимой. В памяти всплыли слова, которые она столько раз повторяла — себе и Савелию: «Только через мой труп!» Судьба распорядилась так, что это отчасти сбылось… но не так, как она предполагала. И вот теперь, когда решение всё-таки было принято, эмоции сменились странным оцепенением. Слёзы высохли в один миг, грудь сдавило, будто железным обручем. Дыхание сбилось — воздух будто затерялся на пути к лёгким.

Её состояние вновь привлекло Тактовщика. Дважды дрогнув, он материализовался перед капотом. Высокий, пугающий, абсолютный. От него тянуло холодом, даже сквозь лобовое стекло это чувствовалось отчётливо. Его руки были опущены вдоль тела. Дарья смотрела на него с затаённой надеждой, почти с мольбой. Он медленно склонил голову набок; лёгкая улыбка тронула его губы — едва заметная, почти призрачная.

«Звала меня?» — услышала она в своей голове его голос: ровный, тихий, но такой отчётливый, будто он стоял рядом и шептал ей на ухо.

Дарья вздрогнула и моргнула. Слова будто растворились в воздухе, не успев родиться. «Я не звала», — пронеслось в сознании, но следом пришло другое понимание: пусть она не формулировала просьбу вслух или даже мысленно, он был ей необходим в эту минуту. Растерянность сковывала, мешала собраться с мыслями. Она ощущала, как внутри нарастает напряжение — борьба между нежеланием признаваться и острой потребностью в поддержке. Наконец, преодолев себя, она призналась: «Да, мне нужна твоя помощь. Одна я не справляюсь».

«Хорошо», — отозвался он, начиная ауфтакт. — «Но помни, теперь ты не свободна. Отныне я управляю твоим дыханием. Всегда».

Его голос сразу обрёл силу. Он почувствовал её смирение и покорность. Зеркальные глаза таинственно замерцали внутренним холодным светом. Даже внешне он стал казаться могущественнее, величественнее. Его длинные чёрные волосы развевались от ветра. Тонкие пальцы уверенно зашевелились, задавая темп и динамику её дыхания. К пальцам присоединились кисти, и её дыхание стало глубже, полнее. Ощущение тяжёлого давления в груди уходило. Веки с облегчением опустились. Она почувствовала освобождение, умиротворение. Её затянула пустота.

И Дарья укрепилась в своём решении пойти на водительские курсы. Чем меньше у неё останется свободного времени, тем лучше — не будет места для тоски и сомнений.

«Я справлюсь. Я сильная. Господи, помоги мне!» В этих словах было и обещание себе, и мольба о поддержке.

Глава 6

Уже сутки Дарья находилась в непривычном, взбудораженном состоянии — словно внутри что-то перестроилось. Она приняла решение сама, и это осознание давало странное сочетание тревоги и восторга. Годами её зона ответственности ограничивалась бытом: покупки для семьи, поддержание порядка, забота о мелочах. Вопросы более масштабные — приобретение недвижимости, выбор техники, планирование отдыха — всегда решал муж. Он анализировал, просчитывал риски, оформлял документы, а она принимала его решения как должное, даже не задумываясь о возможности участвовать в них. Она была не просто замужем — она была «за мужем».

Размышляя, Дарья осознала: за двадцать лет брака она ни разу не пыталась всерьёз отстоять свою позицию в финансовых вопросах. Это не было жертвой или подавлением — просто так сложилось. Савелий уверенно брал на себя эту роль, а она искренне ему доверяла. Её точка зрения существовала, конечно: они много обсуждали семейные нужды, проблемы, перспективы. Но механизм принятия решений был отлажен — последнее слово всегда оставалось за ним. И что удивительно — её это действительно устраивало. Не было внутреннего конфликта, напряжения, ощущения несправедливости. Просто чёткое разделение ролей, ставшее частью их семейной системы.

Когда что-то выходило из строя, Дарья просто сообщала об этом мужу. Он с готовностью брался за решение: искал варианты, читал отзывы, сравнивал характеристики и выбирал лучшее. Его подарки всегда были продуманными, функциональными — словно продолжение его рассудительного характера. Но иногда сквозь эту практичность пробивалась искра юмора. Как в тот раз, когда он вручил ей футболку: на фоне фирменного сине-белого узора этикетки сгущенного молока ярко выделялась надпись «Сладкая Даша». В этом был весь Савелий: он просто обожал сгущёнку, мог открыть банку посреди ночи — и через этот подарок словно признавался ей в любви: «Ты — моё самое сладкое сокровище». А на последний день рождения Савелий удивил её по-крупному: вручил коробку с новым телефоном. Экран большой, камера отличная. Она не скрывала восторга — такого щедрого и продуманного подарка она точно не ждала.

Сегодня вечером Дарья аккуратно складывала вещи Савелия, время от времени задерживаясь, чтобы вдохнуть едва уловимый запах его туалетной воды. И вдруг, во внутреннем кармане куртки, её пальцы нащупали что-то твёрдое — маленькую белую коробочку. Внутри лежал телефон: новый, без сим-карты, незнакомый. Чёрный, в стильном чехле «под кожу». Два чека лежали рядом, сложенные с педантичной аккуратностью. Она развернула их. Даты совпадали — за несколько недель до её дня рождения. Один телефон она получила в подарок. Второй лежал сейчас у неё в руках. Холод стекла колол подушечки пальцев. Но сумма на чеке заставила её замереть: этот аппарат был гораздо, гораздо дороже того, что он подарил ей. В груди защемило — что это значило?

Прошло уже полгода, а Дарья даже не подозревала о существовании этой покупки. Почему Савелий так долго молчал? Кому был приобретён телефон? Если он купил его для себя, то зачем было что-то скрывать? Она ведь никогда не упрекала его в тратах, не ограничивала, не проверяла чеки — доверие было естественным состоянием их брака. Но теперь это доверие дало трещину. Мысль, что телефон мог быть куплен для кого-то другого, обожгла сердце. Чувство подозрений и возмущения, пробудило давно забытые страхи. Дарья зажмурилась, пытаясь прогнать видение, но оно стало только чётче: Савелий, такой родной и живой, протягивает коробочку… не ей. Другой женщине. Чувство предательства ударило в грудь, а к горлу подкатила тошнота — физическая реакция на душевную боль.

Давно Дарья не ощущала таких сильных эмоций: ревности и обиды. В груди от мысли о возможном предательстве разгоралось пламя, обжигая её изнутри. Разум пытался успокоить: наверняка телефон был для него самого, а молчание — всего лишь отсрочка, ожидание верного момента. Но где теперь искать ответы? Этот момент уже никогда не настанет. А боль в сердце оставалась — тупая, ноющая, будто там образовалась пустота, которую нечем заполнить.