Город лайков

Jenny Mollen

CITY OF LIKES

Публикуется с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Аndrew Nurnberg

В книге присутствуют упоминания социальных сетей, относящихся к компании Meta, признанной в России экстремистской, и чья деятельность в России запрещена.

© NacelleBooks, 2022 All rights reserved

© Сазанова А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая

Я подскочила в постели в полной уверенности, что у меня по лбу только что пробежал таракан. Потом с отвращением прошлась пальцами по голове и провела языком внутри рта.

– О, боже! – закричала я. – По-моему, я съела таракана!

– Не съела! – отозвался мой муж из-за двери ванной комнаты.

Я включила свет и внимательно изучила прикроватный столик, ожидая увидеть тараканий кордебалет, уставившийся на меня. Что-то проскочило за стопкой книжек по раннему развитию, которые я последние полгода пыталась заставить себя прочитать. Казалось, вредители взяли небольшой перерыв, чтобы переодеться и снова броситься в атаку.

– Илья, это безумие! Мы не можем тут оставаться.

– Или тут, или у моей мамы, – спокойно напомнил он.

– А почему у нас только два варианта?

Если верить будильнику, было почти семь утра, но там, где я сидела, – в нашей спальне, из-за отсутствия окон больше похожей на гробницу, – с тем же успехом могла бы быть и середина ночи. Я подняла бутылку с водой и с силой швырнула ее о тумбочку, решительно настроенная пролить кровь.

– Ты их не поймаешь, – сказал Илья. – Они слишком быстрые.

– А я и не хочу их ловить! Я хочу вызвать дезинсектора!

– Ты не можешь никого вызвать. У нас нет договора об аренде. Нас тут вообще не должно быть. – Почему ты так спокойно реагируешь? Мы живем с двумя детьми в квартире, кишащей тараканами! Это не из тех вещей, которые можно просто переждать.

Я встала, побрела в сторону ванной и распахнула дверь.

Илья стоял, наклонившись к зеркалу, и чистил зубы нитью в своей невротичной манере – до крови.

– Тараканы не трогают детей, – пробормотал он, прежде чем сплюнуть в раковину и повернуться ко мне. Его острые скулы и пронзительный взгляд голубых глаз делали его похожим на модель из рекламы дорогого одеколона. На парня, который ничего не говорит до последней секунды, а потом пристально смотрит в камеру и шепчет что-нибудь бессмысленное типа «подожги свое сердце льдом».

Я скрестила руки и бросила на него сердитый взгляд.

– Я звоню Кену.

– Ты уже звонила ему раз пять, – ответил он. – Ты похожа на психопатку.

– Я и есть психопатка! – воскликнула я.

– К тому же Кен на съемках.

– В Торонто! Это же в пяти минутах отсюда.

Я развернулась и пошла обратно в спальню, захлопывая дверь ванной перед его раздражающе безупречным телом.

– На чем, на ракете? – рассмеялся Илья, догнав меня. – Он занят съемками. Ты же знаешь актеров. Дай парню время.

– То есть он сейчас весь из себя такой Дэниэл Дэй-Льюис, слишком погруженный в свое мастерство, чтобы иметь дело с нашествием тараканов в собственной квартире? Это ты скажешь в свое оправдание?

– Кен – отличный парень, и он разрешает нам жить тут бесплатно, – сказал Илья в тысячный раз. – Тебе лучше не знать, какие тараканы на Кони-Айленде.

Илья был прав. Я не хотела знать, какие тараканы на Кони-Айленде, а еще как выглядит его мама без одежды. Я посмотрела, как он разбирается с двумя одинаковыми черными футболками, которые достал из корзины с чистым бельем, стоящей на полу.

Когда в «Челси Хаус» Илье предложили повышение, они подумали, что он без раздумий согласится. И он так и сделал. Как и мы все. Глава глобального членского состава – престижная должность, к которой он стремился с первых дней работы в клубе. Как говорил сам Илья, «шанс был слишком хорошим, чтобы от него отказаться», хотя разница в зарплате и была незначительной.

Компания заплатила нам небольшую компенсацию за переезд, которой хватило, чтобы возместить деньги, которые мы потеряли, когда прервали договор аренды в Лос-Анджелесе и сдали мебель на хранение. Но нам еще предстояло разобраться с кучей вещей. Илья взял на себя поиск временного жилья, в то время как я сосредоточилась на том, чтобы вернуть оплату за детский сад сына и записать его в другой, продать нашу машину через «Фейсбук» и устроить прощальные вечеринки со всеми друзьями, коллегами и грумерами, с которыми мы познакомились за последние лет десять.

Я снова опустилась на край кровати.

– Я должна была догадаться, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Постой-ка, – сказала я, перенаправляя гнев. – Ты должен был об этом догадаться.

Я смотрела, как Илья изучает футболки и делает вид, что меня не слышит.

– Просторный лофт в Трайбеке, в котором мы сможем жить столько, сколько захотим? Конечно, это нереально! Если Лос-Анджелес нас чему-то и научил, то это тому, что нельзя верить пустым обещаниям актеров.

Я плюхнулась на кровать, но вспомнила о тараканах, поэтому снова вскочила и тщательно себя ощупала, словно сотрудник транспортной безопасности.

– Зачем Кен с нами так поступает? – взвыла я.

– Послушай, Кен – отличный друг, который рвал задницу, чтобы добиться успеха, поэтому я не буду поливать его дерьмом. Его программа – самая популярная на канале History, – гордился Илья своим бывшим наставником в клубе анонимных алкоголиков. Я не знаю никого, кроме Кена, с кем Илья говорил бы по телефону дольше пяти минут.

– Не хочу показаться занудой, но это как на Орегонской тропе,[1] – не смогла сдержаться я. – Рано или поздно или ломается повозка, или умираешь от дизентерии.

Илья ничего не ответил, скорее всего, просто потому что не понял, о чем шла речь. Он был вынужден бросить учебу в пятнадцать лет, когда бежал от украинского антисемитизма и переехал в Бруклин с мамой и младшей сестрой. Больше в школу он не пошел. Чтобы помогать семье, Илья сразу устроился на работу: он стал промоутером клубов и ресторанов в Манхэттене. А теперь, спустя все эти годы, он вернулся туда, откуда начинал.

Илья всегда планировал накопить достаточно денег, чтобы открыть собственный ресторан. Он хотел, чтобы это была фешенебельная русская версия «Веселки»[2] – его любимого заведения в Ист-Виллидже. Он лелеял эту мечту еще с тех пор, как мы встретились в «Гейко» – японском стейк-хаусе в Голливуде, где все официантки были вынуждены одеваться как озабоченные гейши и где мы оба работали.

– Не напомнишь мне, зачем я на это согласилась? – вздохнула я.

– Тебе тоже не понравился Лос-Анджелес. Ты ненавидела пробки, – напомнил Илья. Он говорил так, словно мы были двумя восьмидесятилетними стариками, размышляющими о жизни в далеком прошлом, а не о том, что мы оставили позади всего три недели назад.

– Все ненавидят пробки, Илья!

– И вечно палящее солнце.

– Ну, это только твое мнение. Я ничего против него не имею. Мне вообще нравятся солнечный свет, пальмы и вежливые люди, которые просят прощения, когда сталкиваются с тобой на улице.

– Есть разница между вежливостью и фальшью. А много этих «милых» людей из Калифорнии предложили тебе работу? Ту работу, которую ты действительно заслуживаешь? – наклонил он голову. – Поверь мне, этот город изменит твою жизнь.

Он был прав: моя жизнь в Лос-Анджелесе была далека от совершенства. Я чувствовала себя застрявшей в ловушке квартиры с кондиционером, расположенной в долине. А мои друзья были или одиночками, которые предлагали встретиться поужинать в девять тридцать вечера, или молодыми мамами, жившими аж в Брентвуде и поэтому отказывавшимися ехать через четыреста пятую магистраль[3] ради вечеринки.

Это означало, что я находилась в одиночестве девяносто процентов времени. И хотя мне и хотелось вернуться в строй, я не могла никуда устроиться, чтобы от этого спастись. Я только начала искать работу, после того как Роману исполнилось четыре, но мне казалось, что вся индустрия изменилась за те несколько лет, которые я провела на скамейке запасных. Новые платформы появлялись раньше, чем я успевала их скачать, не говоря уже о том, чтобы понять, как извлечь из них выгоду.

Нью-Йорк был самым большим маркетинговым узлом в мире. Город просто разрывался от энергии и возможностей. И не только от профессиональных. Каждый раз, когда мы туда ездили, он напоминал гигантский круизный лайнер, где я могла реализоваться как мать на верхней палубе, но в то же время имела возможность затеряться где-то внизу, погружаясь в жизнь, которая полностью принадлежала только мне. Теоретически это было все, чего я хотела. Но реальность уже начала демонстрировать мне, что отличается от красивой картинки.

– Какая из футболок тебе больше нравится? – спросил Илья, приподняв одну, затем другую.

– Это вопрос с подвохом? – посмотрела я на него с непониманием.

– Нет. Почему? – Илья взглянул на меня с недоумением иностранца, которое он довел до совершенства.

Я покачала головой.

– Они же одинаковые.

– А вот и нет.

– Эмм, да, – я показала ему совпадающие бирки Gap.

– Одна из них – более застиранная, поэтому создает другое впечатление.

– На меня они производят одинаковое впечатление, – пробурчала я. – Думаю, тебе лучше пойти в той, в которой выглядишь богаче и стройнее.

– Я и так стройный, – ответил он. Иногда я зря тратила на него свои шутки.

Пока Илья натягивал через голову одну из футболок, я восхищалась телом мужчины, за которого мне довелось выйти замуж. Возвышающийся надо мной со своего стадевяностасантиметрового роста, он был самым мужественным из всех парней, которые мне когда-либо нравились. Впрочем, их было мало, потому что те, с кем я встречалась до него, оказались геями.

Илья искренне мне улыбнулся.

– Все будет хорошо, Мег. Это не наш новый дом, это просто временный вариант до того, как мы сможем себе позволить собственное жилье.

Он встал на колени, чтобы меня поцеловать.

– Мне надо торопиться. Саро прилетает из Лондона.

Саро был генеральным директором и основателем «Челси Хаус». Хотя Илья и подражал ему, но в той же степени его боялся.

– Я все равно сегодня забираю Романа, да? – Илья смотрел на меня в надежде, что я предложу сама отвести нашего сына в детский сад.

– Сейчас твоя очередь, – ответила я, пытаясь стоять на своем. Я уже отводила его последние раз десять. – Кстати, насчет Саро. Я видела, что «Челси Хаус» ищет человека, который будет заниматься их веб-страницей. Ты в курсе?

– Нет, не знал, – ответил он, отводя взгляд. – Ты мой кошелек видела?

Я схватила джинсы, лежавшие на комоде, и выудила из них обветшалый бумажник на липучке. Илья пользовался им с тех пор, как ему исполнился двадцать один год, и отказывался его менять. Он утверждал, что этот кошелек помогает ему сохранять скромность. А еще служит напоминанием о том, что он пока не достиг своей финансовой цели. Годами люди дарили ему новые бумажники, и он любезно принимал их, но затем складывал в один из своих ящиков для барахла.

– Так вот, ищут, – сказала я дрожащим голосом, – и я бы отлично справилась с этой работой.

Илья поднял руку и покачал головой:

– Ты же не захочешь вести чей-то веб-сайт. И ты знаешь, как я отношусь к тому, чтобы мы вместе работали.

– Но мы же познакомились, работая вместе.

– И ты меня ненавидела.

Наши отношения завязались только после того, как Илья меня уволил. И лишь после рождения нашего первого ребенка я наконец простила его за это увольнение.

– Но теперь мы стали сильнее, и нам нужны деньги. А я в хорошей форме, в очень хорошей.

– Более чем. Но вести веб-сайт – это не твое предназначение. Ты же писательница, – сказал он.

– Копирайтер, – поправила его я. – Есть разница.

– К тому же «Челси Хаус» мало платит. Тебе надо найти работу, которая будет приносить реальные деньги. Иначе зачем тебе вообще снова начинать работать?

Я сжала кулаки.

– Проблема в том, что мы не сможем позволить себе жить в Нью-Йорке, если оба не будем работать. А если я продолжу изо дня в день постоянно слышать песенку из «Щенячьего патруля», то у меня случится нервный срыв.

– Лето закончилось. Роман возвращается на занятия, – ответил он.

– Но Феликс остается, – напомнила я. – А ты ничего не понимаешь!

– Слушай, я тоже хочу, чтобы ты была счастлива, – сказал Илья. – Мне просто не нравится, как это будет выглядеть. Я ведь едва знаю нью-йоркскую команду. Представь себе, что я приду сегодня и скажу, что они должны нанять мою жену, которая не работала пять лет.

– Ого… – Мой голос дрогнул. – Это было очень низко.

– Извини, я не это имел в виду. Я не хотел сказать, что считаю тебя неквалифицированной. Просто мне кажется, что это похоже на кумовство.

– Сказал парень, который работает на прославленное братство, – парировала я. Мне показалось абсурдным, что Илья, человек, который совсем не стремился к славе, был проводником в один из самых престижных закрытых клубов в стране. Он этого и не отрицал, по крайней мере, не в глубине души.

Но он очень упорно трудился. И если он не хотел потерять работу, ему было бы лучше не слишком задумываться о «Челси Хаусе» и о его ценностях. А я ненавидела его работу до поздней ночи, пьяных идиотов, позеров, которые целыми днями листали на ноутбуках свои собственные сайты, и замужних женщин, которые постоянно подбрасывали Илье ключи от своих комнат. Меня раздражали даже невыносимо сексуальные официанты, которые ждали минут двадцать, прежде чем предложить мне стакан воды.

В то же время контроль над членством клуба подарил Илье определенный статус, которым его не наделяла ни одна из предыдущих работ. Люди стелились перед ним. Члены помоложе приглашали его на свои свадьбы, а кто постарше – на бар-мицвы[4] своих детей. Это было глупо, но приятно. И, надо надеяться, это могло бы оказаться полезным, когда он наконец решит начать свое дело.

– У тебя появится любимая работа, – сказал Илья. – Ты ходила вчера на собеседование, сегодня будет еще одно. Ты все делаешь правильно. Тебе не нужно, чтобы я тебя втягивал в глупости.

– Спасибо, – ответила я. Мне жутко хотелось, чтобы он увидел, какой потерянной и ненужной я себя почувствовала.

– У тебя все будет более чем хорошо. – Илья поцеловал меня в лоб, словно ребенка. Я ненавидела, когда он так делал.

Глава вторая

Я ушла с работы, когда у меня родился Роман, потому что мы не могли позволить себе нанять няню. У меня не было большой семьи, на которую я могла бы положиться, а моя мама была способна на близость разве что с кошками. Моей целью было стать той матерью, которую я всегда сама мечтала иметь.

Выяснилось, что под грудой слюнявчиков и молокоотсосов счастья не найти. Я все больше и больше погружалась в депрессию. В старших классах я подрабатывала на складе в видеопрокате. За те пару лет я посмотрела все романтические комедии, кассеты с которыми должна была перематывать, и усвоила их мораль. Если верить Голливуду, у меня могло быть все! Я могла родить ребенка, потом отправиться в леса Вермонта делать яблочное пюре, а затем вернуться уже в качестве главы собственной компании, жены чуткого, но уравновешенного ветеринара, матери малыша-ангелочка, приученного к горшку, и владелицы полного шкафа одинаковых фланелевых пижам для всей семьи.

Но вместо этого я оказалась одинокой и нереализованной. Главным впечатлением недели был поход с Романом в супермаркет, где я разрешала ему полакомиться всеми бесплатными образцами еды, чтобы не приходилось готовить ужин. Материнства мне было недостаточно. А Нью-Йорк стал для меня шансом наконец-то это понять. Я собиралась вернуться к тому, что умела до того, как у меня появились дети. Планировала найти работу – что-нибудь, приносящее удовлетворение, что не только радовало бы меня, но и сделало меня лучше как мать. Я собиралась побороть депрессию, наконец поставить мозги на место и снова стать собой. Мои размышления в душе прервали вопли моего четырехлетнего сына.

– Надеюсь, он не увидел гребаного таракана, – крикнула я Илье, выбегая из комнаты.

Роман голышом стоял возле входной двери. Он трясся, как нервная собачка чихуахуа.

– РиРи пришла, – сказал он возбужденно.

Я услышала доносящееся из-за двери хриплое бормотание, словно принадлежащее злой русской проститутке.

– Марина, это ты? – спросила я, на всякий случай еще раз проверяя, что это действительно была моя золовка, а не какая-нибудь агрессивная соседка.

– Конечно я! А кто же еще? – воскликнула Марина, врываясь в квартиру сразу же, как я открыла замок.

Замшевые ботинки на платформе, обтягивающие джинсы и ярко-оранжевый ремень от Hermes делали ее похожей одну из дорогих девочек по вызову, которые обычно сидят в лобби отеля Беверли Хиллз, уставившись в телефоны и поедая «Чекс микс»[5].

Я постаралась не осуждать ее наряд и пошла в другой угол комнаты, вытирая волосы полотенцем и на каждом шагу высматривая тараканов. Обычно аренда двухкомнатной квартиры в Трайбеке стоила как минимум десять – двенадцать тысяч долларов. Но квартира Кена вместе с двумя другими, из которых открывался лучший вид на гигантские пробки на Канал-стрит, формально находилась не в Трайбеке. Она располагалась на своего рода нейтральной территории, которая раньше относилась к Западному Сохо, а недавно стала считаться частью Гудзон-сквер. Застройщики пытались купить здание сразу после урагана Сэнди, думая, что из-за повреждений, причиненных водой, им это удастся сделать по выгодной цене. Но, как нам объяснил Кен, владелец был непоколебим. Расположенный на первом этаже дома тенистый винный погребок, принимающий только наличные, приносил немалые деньги, поэтому продавать дом по цене ниже рыночной не имело смысла. К несчастью для нас, успех магазинчика был единственным, что его интересовало. Любые вопросы жителей верхних этажей, будь то проблемы с канализацией и электричеством или даже появление вредителей, он просто игнорировал.

Марина обогнула племянника, направляясь прямиком к кухонной раковине с наполовину пролитым латте в руках. – А что с твоей одеждой, Роман? – спросила она.

– Она мне мала.

Марина бросила на меня взгляд.

– Что тебе мало? – Илья вышел из спальни, занятый ответом на утренние письма в телефоне.

– Мои штаны. Они мне немножко давили, но при этом были велики, – заявил мальчик.

– Роман, они хлопковые и без бирок, – сказала я. – Ты же сам выбирал эти спортивные костюмы и обещал их носить. У нас их теперь семь, и я не собираюсь их отдавать.

В дошкольной группе, еще в Лос-Анджелесе, его странные предпочтения и довольно частые вспышки гнева охарактеризовали термином «сенсорность». Я все еще надеялась, что он перерастет эту фазу. Чем старше он становился, тем легче было с ним договориться. Точнее, подкупить его. К сожалению, все это больше напоминало игру «ударь крота». Как только я помогала ему справиться с одной проблемой, сразу же возникала новая. Сейчас она касалась только одежды.

– Я уверена, что Марина тебе кое-что принесла. И если ты сможешь сейчас одеться, спорим, она тебе это подарит, – сказала я.

Роман засиял и начал скакать перед Мариной, словно фанатка в первом ряду на концерте Тейлор Свифт. Я завидовала власти, которую она над ним имела. Она была классной тетей. А еще – единственной тетей, что делало ее только прикольнее. И завидовала я ей не только потому, что мой сын ее обожал, но и потому, что она получала от него только самое лучшее. Они смеялись, играли, а потом она собиралась и уходила. Ей не приходилось иметь дело с хаосом, в который всегда скатывался процесс его одевания, с истериками из-за продуктов, которые он отказывался есть, или с трехчасовым приключением, которым становилась подготовка ко сну. Марина была убеждена, что с детьми легко, а сложно – только с их мамами.

– Окей, слушайте все, – сказала я, глядя на наручные часы. – Нам пора пошевеливаться. У Романа занятия с девяти. Сегодня очередь Ильи его отводить, и…

– НЕ-Е-ЕТ! – закричал Роман, вжимая пятки в деревянный пол. – Я хочу, чтобы мамочка меня отвела!

Я взглянула на Илью, который, хоть и присутствовал в комнате, с тем же успехом мог находиться и в офисе. Он с головой ушел в электронную почту.

– У мамочки сегодня собеседование, – напомнила я всем.

– Я думал, у тебя уже было вчера. – Роман озадаченно на меня посмотрел.

– Это другая работа. И новый день. Новый день, новая работа, – я постаралась, чтобы это прозвучало позитивно. Мне хотелось, чтобы Роман воспринимал меня как победительницу, хотя сама я себя таковой не считала.

– И собеседований будет два. У меня встречи с двумя разными компаниями, так что шансы на успех еще выше, правда?

Роман безучастно на меня посмотрел и пукнул. Потерпевшая поражение, я направилась в сторону маленькой кухни Кена. Отмеряя три стакана смеси для Феликса, я дала Марине наставления.

– Микроволновки у нас нет, так что тебе придется подогреть бутылочку в кастрюле. Феликсу можно поспать еще полчасика, но потом ты должна его разбудить, а то у него собьется режим на весь оставшийся день. А, и еще – мы уже покормили Рыжика, но ему надо будет выйти на улицу пописать, – проинструктировала я, расставляя стаканчики со смесью вдоль плиты.

– А тебе не интересно, почему я пролила латте? – Марина посмотрела на меня, явно оскорбленная тем, что я не уделила ей пристального внимания. Прежде чем я смогла придумать оправдание, она вдруг разразилась тирадой, наполовину обращаясь ко мне, наполовину рассматривая маникюр.

– Так вот, этот урод начал на меня орать, когда я притормозила, потому что я не хотела открывать дверь и пускать его в машину.

– Следи за языком! – шикнул Илья на свою сестру. Он опустошил чашку с кофе и поставил ее возле раковины.

– Потише, вы оба, – мягко сказала я. – Малыш еще отдыхает. Мы ведь хотим, чтобы он еще полчасика поспал.

Марина не обращала на меня внимания. Вместо этого она сердито взглянула на брата и продолжила свой рассказ.

– Ну, вообще-то, не любой внедорожник «Мерседес» – это «Убер», чувак. – Марина усмехнулась, копаясь в ящиках в поисках чего-нибудь на завтрак.

– А я думала, ты работаешь в «Убер», – ответила я, пока мыла чашку Ильи, удостоверяясь, что он это видит.

– Я – напарница, Мег. Это значит, что я вожу только женщин. Моя машина, мой выбор. Фу-у-у! Ребята, у вас тараканы! – завопила она, роняя на пол коробочку сырного печенья в виде кроликов и наблюдая за тем, как оно разлетается во все стороны.

– Заткнись! – пристыдил Илья сестру по-русски.

– Малыш! – Я опустилась на колени и сгребла руками сырных кроликов.

– Ребят, не буду врать, мне это начинает напоминать токсичное окружение на работе, – сказала Марина.

– Никто тут не токсичный, – сказали мы с Ильей в унисон в страхе, что она может схватить свою сумочку Chanel, купленную по скидке, и гигантскую косметичку и просто убежать из нашей квартиры, хлопнув дверью.

Марина взглянула на меня, словно собираясь что-то сказать, но тут вмешался Роман.

– А можно мне подарок?

– Когда оденешься, – четко приказала Марина, указав пальцем на толстовку от спортивного костюма, лежавшую на полу. И, как по мановению волшебной палочки, Роман сразу же подчинился.

С гордостью, словно только что научила собаку разговаривать, Марина продефилировала к своей сумке и достала из нее фигурку Супермарио.

– Это из тех времен, когда мы с твоим папой были маленькими. Я купила его на eBay. Изначально он был подарком в коробке с готовым завтраком. – Марина умела захватывающе говорить о чем угодно, даже о старых сухих хлопьях.

– В завтраки раньше клали игрушки? – Роман взглянул на меня так, как будто его мозг был готов взорваться.

– Хочешь, верь, а хочешь, нет, но и сейчас кладут. Но только если мама выбирает крутые марки, – Марина мстительно мне улыбнулась.

– Роман, нам пора! – нервно сказал Илья.

– Но я хочу, чтобы меня отвела мамочка! – Роман повис у меня между ног, пока я шла к нему с ранцем.

Илья бросил взгляд на меня, потом снова на телефон. Боже, как он был жалок.

– Ну ладно, – сказала я, – можешь отвести его завтра.

Прежде чем нам с Ильей удалось поцеловаться на прощанье, Феликс начал кричать из-за гипсокартонной стены, которую Кен установил, чтобы создать иллюзию наличия второй спальни. Его пронзительные крики напомнили мне техносирены, которые начинают звучать, когда заказываешь шот «Секс на пляже» в Тихуане.

Я разочарованно вскинула руки. – И-и-и-и… малыш проснулся!

– Не смотри на меня! – сказала Марина.

– П****ц! – выругался Илья на своем родном языке, а потом сконфуженно взглянул на меня и взял ключи. – Пожалуйста, не злись на меня.