В моем болоте утонула ведьма

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Copyright © 2025 by Molly O’Neill

ALL RIGHTS RESERVED

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC.

© ООО «РОСМЭН», 2026

Ваши мамы или бабушки наверняка вам о нас рассказывали. Зимние ночи, когда воет ветер в трубе и тени от очага пляшут по стенам, – самое время для жутких сказок. Сказок про таких, как мы. Правда ведь, вы любили свернуться под одеялом и слушать про привидений, и эльфов, и гоблинов? Про Дженни тоже сочиняют сказки, но и мы, и прочие фейри гораздо реальнее, чем того хотелось бы вашим матерям.

Глава 1

Кажется, ведьма не ожидала меня увидеть: она яростно моргала, уставившись на меня сквозь толщу мутной воды. И чему она так удивилась? Это же мое озеро; конечно, я приплыла бы посмотреть, что в нем тонет и можно ли это съесть.

День был весенний, не по сезону жаркий. Озеро только-только начало опять зарастать водокрасом; крохотные зеленые почки качались на воде, раскрываясь навстречу теплу. Я, как всегда, занималась своими делами: прибирала на дне разросшиеся корни. Лучи яркого солнца пробивались через водоросли, и весь мусор, незаметный в темные зимние месяцы, был теперь отлично виден. Шугнув стайку алохвостых окуней, я принялась вытаскивать из донного ила какие-то затонувшие ветки.

Я люблю, когда все чисто и аккуратно. С поверхности, может, и не разглядеть, но у меня в озере полный порядок, отличный водооборот и лучший улов форели во всей Западной Англии. Даже лягушки мои красивее, чем в других озерах, хотя на вкус такие же. Пусть я не человек, это не повод расслабляться. Уход за озером очень важен, чтобы в нем водилась рыба и не портилась вода, не говоря о том, что я просто не выношу бардак. Пожалуй, для существа вроде меня необычно иметь страсть к порядку, но вообще-то я ведь не старая злая ведьма. А вот кто я такая, сама не знаю толком. Просто Дженни. Зеленозубая Дженни, так меня зовут. И маму мою так зовут, и ее маму тоже, и всех нас, кто жил и живет в озерах и реках этой земли вплоть до самого их истока. Мою дочку тоже зовут Дженни, хотя, пока она жила со мной, я называла ее Крошкой Дженни, а потом она стала Дженни-из-Пруда-под-Ивой. Полагаю, мое полное имя – Дженни-из-Озера-у-Чиппинг-Эпплби, но это, на мой вкус, чересчур длинно, так что пусть будет просто Дженни.

«Звать нас Дженни, Дженни мы и есть» – так моя мать говорила и была права, хоть сама она сущая ворона. Не в буквальном смысле, конечно. И против ворон я ничего не имею, они очень даже вкусные, если их ощипать, но я предпочитаю быть озерной Дженни. Плавать куда безопаснее, чем летать.

А ваши мамы или бабушки наверняка вам о нас рассказывали. Зимние ночи, когда воет ветер в трубе и тени от очага пляшут по стенам, – самое время для жутких сказок. Сказок про таких, как мы. Правда ведь, вы любили свернуться под одеялом и слушать про привидений, и эльфов, и гоблинов? Про Дженни тоже сочиняют сказки, но и мы, и прочие фейри гораздо реальнее, чем того хотелось бы вашим матерям.

Если вы считали, что все это просто досужие выдумки, то я вас удивлю: в них немало правды. Зубы у меня не зеленые – это, пожалуй, главное вранье, – но они длинные и острые, такие острые, что я могу рыбу перекусить пополам. Очень полезно, когда живешь в озере. У меня зеленая кожа, цвета мха, что растет на стволах деревьев на берегу. И волосы тоже зеленые, когда сухие, но в воде они кажутся темными. Ростом я, должно быть, примерно с человека, хотя сказать трудно. Людей я вижу обычно при двух обстоятельствах: они либо в ужасе от меня отползают, либо плавают в озере лицом вниз. В общем, неудобно примериваться.

Должно быть, мама вас предупреждала, что от мутных вод надо держаться подальше? Говорила, какое чудище сидит под густыми листьями кувшинок на илистом дне и только и ждет, чтобы сцапать невинное дитя и сожрать на обед?

Это хороший совет, если в местном озере обитает Дженни, хотя мне лично давно уже неохота таким заниматься. В человеческом ребенке довольно много мяса, а я обычно не так уж голодна. Мне хватает рыбы и лягушек, а еще иногда крестьяне топят в озере котят – очень мило с их стороны, хоть и замучаешься потом выковыривать шерсть из зубов.

Котята мне достаются обычно весной, когда у всех зверей рождаются детеныши. И в тот весенний день, услышав громкий всплеск, я решила, что это кто-то из крестьян любезно подал к моему столу первый ненужный приплод.

Бросив перетаскивать по дну гнилое бревно, я смекнула, что надо бы найти кроличью косточку вместо зубочистки. Поглядела наверх, ища, где плеснула вода. Я люблю быстро поймать мешок и утянуть на дно. Когда животные паникуют, у мяса портится вкус, и хоть я и озерное чудище, но принципы у меня есть. Поэтому мать говорила, что я мягкотелая. Заметив круги на поверхности воды, я подумала, что они крупнее, чем могли бы быть от брошенного мешка с котятами. Под водой я не очень хорошо слышу, но, поднапрягшись, различила радостные людские крики. Люди смеялись… или вопили от страха? Никогда не поймешь, они по всякому поводу устраивают шум. Может, случайно закатили в озеро телегу и теперь суетятся, пытаясь ее вытащить? Тогда, пожалуй, можно повеселиться. Деревенские вообще-то побаиваются моего озера, и, если я тихонько подплыву и схвачу кого-нибудь за ногу, он так заорет, что мертвого поднимет. Я хихикнула, представив эту картину.

Так или иначе, надо было выяснить, что происходит, и я оттолкнулась от дна и поплыла наверх. Мои длинные волосы, только что расчесанные, струились за мною следом, а солнечный свет приятно касался кожи. Я открыла рот, пробуя озерную воду. В ней был какой-то металлический привкус – может, кровь, но совсем немного. Всплеск раздался со стороны деревни, и мне потребовалось несколько минут, чтобы переплыть озеро. Я поднялась к поверхности и глянула сквозь заросли водокраса.

На берегу собралась небольшая толпа людей – они стояли и махали своими крошечными розовыми ручками. Лиц я не узнавала, но все это были крестьяне в одежде из серо-бурого льна – уже сотни лет они так одевались: женщины в киртлах[1], мужчины в штанах и рубашках. Мне трудно отличать людей друг от друга, и большинство из них были слишком молоды, чтобы я знала их по именам, – но и не так юны, чтобы устраивать какие-то игры. Один человек – похоже, мужчина – стоял ко мне спиной и что-то выкрикивал. На нем была большая черная шляпа и темная накидка, поновее и не такая перештопанная, как одежда у крестьян. Он чуть повернулся, и я увидела его лицо, маленькие глазки и поджатые губы. Лицо это было перекошено от злости, и он указывал рукой себе за спину, на озеро.

«Этот, видно, глупее всех», – подумала я и опустилась под воду.

Похоже, в озеро люди лезть не собирались – вот и хорошо. Я огляделась, ища, что они бросили в воду. На поверхности ничего не плавало – наверное, уже опустилось на дно. Я изогнулась, высматривая, куда оно упало. А, вот! Прямо подо мной из гущи водорослей поднималась цепочка крохотных пузырьков. Я перевернулась вниз головой и нырнула глубже, раздвигая водоросли длинными пальцами.

К моему изумлению, на дне озера сидел человек. Женщина, поняла я, бледнокожая и большеглазая. Она смотрела на меня с таким ужасом, будто встретила наяву свой ночной кошмар. В общем, так ведь оно и было. А вот женщина явно была ведьмой, судя по тому, что она держала у лица руку, сжатую в кулак, а вокруг кулака собрался воздушный пузырь. Она пыталась дышать этим воздухом, но с заклинанием что-то не получалось, и из носа у ведьмы то и дело вырывались мелкие пузырьки и всплывали к поверхности. При этом каждый раз большой пузырь уменьшался, а женщина сильнее сжимала кулак, как будто старалась пальцами удержать воздух.

Как по мне, не очень-то умный способ учиться дышать под водой. Зачем прыгать в озеро? Не говоря о том, что рискуешь нарваться на всяких водяных чудищ, для новичка сразу нырять на дно – очень опасное упражнение. Можно ведь, допустим, просто сунуть голову в ванну. Если у ведьм теперь такая мода, то я ее не одобряла. Я уже говорила, что люблю порядок, а если какие-то непонятные ведьмы будут тут мутить воду, хлопот не оберешься.

Как отнестись к незваной гостье, было пока непонятно, но мы, Дженни, всегда начинаем с улыбки. И я улыбнулась как можно шире. Ведьма еще сильнее выпучила глаза, и ее шарик воздуха взорвался роем крохотных пузырьков. Ну вот, теперь дышать ей нечем, она быстренько всплывет и оставит меня в покое. Но, к моему удивлению, ведьма продолжала сидеть на дне, сжимая и разжимая руку, будто пыталась восстановить чары.

Я подплыла ближе, продолжая улыбаться до ушей. Зубов у меня много, сверху и снизу по три ряда, все блестящие и острые как иглы. Говорят, эффект сногсшибательный, и на людей до сих пор действовал безотказно: мало кто не наложил в штаны и не завопил: «Мама!» Но ведьма оставалась на месте. Я протянула к ней руку. Она отпрянула, но как-то неловко, дернувшись, точно рыба, выброшенная на берег. Я присмотрелась и поняла, в чем дело. На ней были железные кандалы, надетые на правую руку и левую ногу, – их, похоже, выковали совсем недавно, и они блестели даже здесь, на дне, где почти не было света. Теперь понятно, откуда в воде металлический привкус. Но зачем ведьме надевать кандалы, прежде чем прыгнуть в озеро? По-моему, смысла в этом не было, но ведьмы – странный народ, даже среди людей. Может, она пыталась сотворить какое-нибудь особое заклинание, и как раз поэтому люди на берегу кричали и подбадривали ее. Но все равно это не повод нарушать порядок.

Я ждала, что ведьма сбросит оковы, но она продолжала биться, как рыба в сачке. Видно было, что она слабеет и воздуха в легких почти не осталось. Ведьма глянула на меня, и в глазах ее вспыхнул страх. Она не меня боится, поняла я, – это страх зверя, попавшего в ловушку.

А может, она не сама прыгнула? Может быть, эти люди, что вопят на берегу, бросили ее в озеро? Как мешок с котятами. Это совсем другое дело, но перемена не к лучшему. Только утопленных ведьм мне не хватало.

Если ведьму бросили в озеро, мне что теперь, ее съесть? Я нахмурилась. Мысль не очень-то вдохновляла. Я уже очень давно не съедала взрослого человека целиком, а ведьм не ела вообще никогда. Интересно, на вкус они другие? А вдруг съесть ведьму – к несчастью? И вообще я человечину не люблю – очень уж запах своеобразный. Пока я все это обдумывала, ведьма рванулась в последний раз, последний пузырек воздуха сорвался с ее губ, и она затихла.

Я шевельнула рукой, чтобы послать волну и проверить, не притворяется ли она. Но нет, никакой реакции. Женщина висела в воде, как тряпичная кукла.

Она умерла? Трудно сказать, надо бы взглянуть поближе. Известно, что ведьмы хитры; я подплыву, ткну ее пальцем, а она вдруг очнется и заколдует меня. Оставить ее здесь или вытащить на поверхность? Если эти люди на берегу бросили ее в озеро, то они, видимо, хотели, чтобы ведьма утонула. Ну уж извините, мне не надо, чтобы она тут сгнила, у меня на дне должно быть чисто. Может, все-таки съесть? Но есть не хочется, а от свежего мяса наверняка будет несварение. Тогда проваляюсь не один день, а дел в озере весной непочатый край.

Черные волосы ведьмы окутывали ее, как облако. И я вспомнила Крошку Дженни: у нее в детстве, когда она жила тут со мной, были такие же волосы. Только покороче, до плеч. Ту, кто напомнила мне о Крошке Дженни, я точно есть не буду, решила я. Ни есть, ни бросать ведьму тут, ни поднимать на поверхность. Придется забрать ее в другое место.

Я схватила ведьму за плечо и притянула к себе. Под вздувшимся платьем она была совсем худенькая, и я просто сунула ее под мышку. Наверное, для ведьмы кандалы были тяжелые, но все Дженни очень сильные, и я даже не заметила веса, когда устремилась сквозь толщу воды к моей пещере. На пути возникла любопытная щука, но я шугнула ее. Щука скорбно моргнула и скрылась в глубине.

Не люблю хвастаться, но пещера у меня очень уютная. Попасть в нее можно через подводный туннель на восточном краю озера. В сущности, пещера – это небольшая полость выше уровня воды, поэтому в ней есть воздух. Размером она примерно десять на десять шагов. В стенах есть туннели поменьше, уходящие вглубь берега, но я ими никогда особо не интересовалась. Постель я себе устроила у дальней стены, а сте́ны увешала всякими безделушками. Ведь чего только люди не набросали в озеро за тысячу лет! Горы старых монет с профилями лордов и королей – наберется, пожалуй, дюжина разных лиц. Стеклянные бутылки и глиняные чашки; статуэтки и фигурки из кости, рога и дерева. У меня, между прочим, есть интересная коллекция черепов – по одному от каждого вида зверей, утонувших в озере. А мой самый любимый предмет – старинный меч. Его кто-то бросил в воду давным-давно, когда я только тут поселилась. Меч очень красивый, и на рукояти есть какая-то надпись, но я не могу ее прочесть.

У меня есть даже блуждающий огонек в банке – я его использую вместо лампы. Конечно, я и так вижу в темноте, но подумала, что с ним будет уютнее, и купила огонек у разносчика, который ходит тут по округе и торгует со всем волшебным народом. Это было ошибкой: теперь тот разносчик все время ко мне заглядывает, пытается что-нибудь мне всучить или просто поболтать. Но огонек все-таки красивый, и мне нравится смотреть, как он мерцает.

Доплыв по туннелю до пещеры и выбравшись из воды, я, как всегда, радостно огляделась. Для ведьмы тут было полно места, но я не знала, куда лучше ее пристроить. У края не оставишь – еще скатится обратно в воду, но если положить на постель, моему гнездышку придет конец. Не подумайте, что я привереда, но не так просто было уложить как следует камыши и тростник, чтобы потом уютно спать, свернувшись клубочком. В конце концов я нашла компромисс: опустила ведьму на пол и села между ней и кромкой воды. Оказалось, что женщина лежит неудобно, лицом вниз, и я ее перевернула. Запястье и лодыжка все еще были закованы. Я взялась за кандалы, поморщившись от прикосновения к металлу. Фейри не любят железо – нам больно до него дотрагиваться. Впрочем, Дженни к железу не так чувствительны, как высшие фейри: люди все время бросают всякие железные штуки в наши озера и реки, а я к тому же посильнее многих. Меня железо только покалывало, будто оса, которую держишь в пальцах. Ухватив кандалы покрепче, я без труда разорвала их, разогнула руку ведьмы и уложила ее поудобнее.

Потом я поискала и нашла аккуратно сложенное льняное платье – одно из тех, что купила у разносчика. Я редко ношу одежду – разве что когда общаюсь с тем же разносчиком, – но подумала, что ведьме так будет спокойнее. Накинув платье через голову, я натянула и аккуратно одернула его. Платье доходило мне до колен. Довольная собой, я обернулась и посмотрела на ведьму. Глаза ее были закрыты, и грудь, кажется, не поднималась.

Я задумалась. Люди ведь, как и прочие наземные существа, любят дышать воздухом, а ведьма не могла дышать, когда внутри у нее полно воды. Надо что-то с этим сделать. Соображать, как спасти человека от утопления, было для меня в новинку. Может, просто вылить из тела воду?

Я взяла ведьму за ноги и подняла их вверх. Она продолжала лежать без движения. Так, похоже, этого недостаточно. Тогда я подняла женщину за лодыжки, так что она повисла вниз головой, и стала трясти. Ведьма болталась в воздухе, подметая волосами пол. Я нечаянно стукнула ее головой о землю, дернула повыше и снова затрясла. Сначала ничего не происходило, но вдруг раздался громкий булькающий звук, и у женщины изо рта стала извергаться бурая озерная вода. Я продолжала ее трясти, пока водянистая желчь не залила весь пол, а ведьма не перестала кашлять. Глаза ее все еще были закрыты, но теперь она определенно дышала. Я была уверена, что для человека это хорошо.

Я стала уже опускать ведьму на пол, но сообразила, что нельзя же ее класть в эту мерзкую лужу. А больше девать женщину было некуда, так что я просто закинула ее на плечо, вытерла пол шваброй и только потом уложила ведьму обратно. В тусклом свете блуждающего огонька было плохо видно, но вроде бы ее щеки слегка порозовели. Хороший признак, подумала я.

Что ж, начало положено, ведьма дышит, но не замерзнет ли она? Ясно, что дрова в подводную пещеру не так-то легко принести, даже если бы я вздумала устроить у себя очаг. Но он мне совершенно не нужен. Дженни не любят огонь, мы насквозь водяные создания, и в пещере у меня все приятно влажное. Я придвинулась к ведьме и потрогала ей лоб. Кожа была теплая и уже начала обсыхать, но одежда была все еще мокрая до нитки. Так недолго и простыть. Я решила снять с ведьмы хотя бы несколько из слоев одежды, которые люди так любят на себя наворачивать.

Сложнее всего оказалась обувь: какие-то крючочки, шнурки, узелки. Я очень старалась ничего не испортить, но все-таки порвала пару завязок. Вылив из ботинок воду над входом в туннель, я поставила их на пол. Под ботинками оказались вязаные носки – их я выжала и повесила рядом с блуждающим огоньком. Одета ведьма была в киртл из плотной материи, затянутый шнурками поверх тонкой льняной сорочки. В карманах нащупывалось что-то интересное, но я сдержалась и не стала смотреть. Шнурки на киртле были потолще, чем на ботинках, и я сумела благополучно их развязать. Сняв с ведьмы платье, я повесила его на меч, рядом с носками. Сорочку решила оставить – решила, что она тонкая и без киртла высохнет на теле сама. Подумав, я убрала из коллекции костей человеческий череп и спрятала его за спальным гнездом. Когда ведьма наконец проснется, ни к чему ее пугать.

Теперь, когда утопленница могла дышать и избавилась от мокрой одежды, я задумалась о других трудностях поддержания человеческой жизни.

Когда женщина придет в себя, то, вероятно, захочет есть. Я могла бы пойти на охоту, но не хотела оставлять ведьму одну – вдруг она попробует сбежать. Когда-то давно я принесла в пещеру кролика, чтобы держать его как питомца. Но это плохо кончилось. Глупый кролик запаниковал, попытался убежать и утонул в туннеле. У меня даже не хватило духу его съесть, и я отдала тушку озерной щуке. Ведьмы должны быть поумнее кроликов, но все же они смертны, а еле живая ведьма, которую чуть не утопили в озере, может и совсем плохо соображать. Я решила пока никуда не ходить, опять села на пол, устроилась поудобней и стала смотреть, как ведьма дышит, как грудь ее слегка поднимается и опускается.

Она и правда напоминала мне дочь. Такой же маленький носик, большие уши и чуть волнистые волосы были у Крошки Дженни, когда я ее нашла. Еще до того, как я сделала ту малышку своей дочкой. Сходство привело меня к мыслям о том, как Дженни создают себе подобных. Может, мне из этой ведьмы тоже сделать Дженни?

Любая Дженни на такое способна, но происходит это не очень часто. Мы не рожаем своих детей. У нас нет мужчин, и честно говоря, человеческий способ воспроизводства кажется мне омерзительным. Своих детей мы создаем из чужого брошенного потомства.

За то время, что я живу в этом озере у Чиппинг-

Эпплби, сменилось сорок поколений людей, а у меня была всего одна дочка. Она пришла ко мне, наверное, зим двести назад. Я помню ту ночь, как вчера. Озеро замерзло у берегов, и лесные олени осторожно ступали по льду, чтобы напиться из полыньи в середине. Зимой я почти не покидаю пещеру и не плаваю в озере, тем более ночью, но небо было чистое, и я хотела посмотреть на звезды. Я лежала на воде почти в самом центре озера, когда вдруг услышала: кто-то скулит. Подумала, что это лисенок, но, глянув в том направлении, увидела брошенный на лед тряпичный сверток и быстро удаляющуюся к берегу фигуру в плаще. Я выбралась на лед, осторожно просеменила ближе и схватила сверток.

В нем был человеческий младенец, голенький, совсем крохотный. Девочка. Она посмотрела на меня большими синими глазами и беззубо улыбнулась. Я сунула палец ей в рот – пососать. Девочка была еще в крови и слизи, и я окунула ее в воду. Ребенок взвизгнул от холода, но человеческие малыши любят плавать, и уже скоро девочка радостно плескалась в воде. Однако была зима, и я знала, что ребенок долго не протянет.

Я вспомнила рассказы матери о своем собственном рождении. Прокусила себе запястье и, поднеся его к лицу девочки, капнула немного крови ей в рот. Когда малышка проглотила, я опустила ее под воду и держала там, пока вода не наполнила легкие. Девочка умерла быстро, но я баюкала ее на руках, пока не началось превращение. Кудрявые волосы выпрямились; проклюнулись, как молодая травка, ряды острых зубов. Голубые глазки расширились и потемнели, чтобы лучше видеть в глубокой воде. К утру она плавала как рыбка, сама ловила лягушек, и я стала учить ее, как быть озерной Дженни.

Семнадцать лет она жила со мной, пока я не нашла ей собственный пруд, и очень даже симпатичный. Хотя без меня порядок там вряд ли держится – Крошка Дженни всегда была неряхой. Но пока она росла, иметь компанию в озере было приятно. Если превратить эту ведьму в Дженни, она, наверно, так надолго не останется – все-таки уже взрослая. И вообще неизвестно, выживет ли. «Нет, плохая идея», – подумала я, поджимая под себя ноги.

Ведьма все не просыпалась. Я чуяла, что день клонится к вечеру; должно быть, солнце уже закатилось за яблоневую рощицу на западном берегу озера. С тех пор как ведьма начала дышать, она даже не пошевелилась, и мне надоело на нее смотреть. Я решила поиграть с монетами: разложить их по мере увеличения носов у королевских профилей. Потянувшись за стопкой монет, я наклонилась над ведьмой, и тут она вздрогнула и открыла глаза.

Глава 2

Надо отдать ведьме должное: вопила она не дольше минуты. Я наклонилась над ней совсем низко и к тому же, стараясь дотянуться до монет, от усилия наморщила лоб. Должно быть, ведьма приняла это за жуткую гримасу. В довершение картины от ее вопля я подскочила, запнулась о ведьмины ноги и сама взвизгнула от неожиданности.

Ведьма быстро отползла от меня, рассыпав аккуратные стопки монет и опрокинув несколько других вещиц. В панике она огляделась, ища выход из пещеры, и бросилась в ту сторону, где была постель. Поскользнувшись на стеблях камыша, ведьма с размаху полетела на пол и, к несчастью, приземлилась прямо рядом с черепом, который я предусмотрительно спрятала за гнездом. И, конечно, опять завопила от ужаса.

Я протянула руку, думая ее успокоить, и ведьма вжалась в стену пещеры. Судорожно полезла за чем-то в карман, но поняла, что платья на ней нет, одна только тонкая сорочка.

Я попыталась сказать что-нибудь, но последний раз я это делала несколько месяцев назад, и в груди у меня было полно воды. Я глубоко вдохнула и стала кашлять, сгибаясь пополам и отрыгивая воду над устьем туннеля. Ведьма странно на меня смотрела, и, кажется, ее страх начал сменяться недоумением. Я опять подняла руку, делая ей знак подождать, пока я не откашляюсь. Вот ведь неловкая ситуация; надо было мне подумать, как я стану общаться с этой женщиной, до того, как она очнется.

Сумев наконец набрать в грудь достаточно воздуха, я повернулась к ведьме. Она сотворила вокруг своего кулака огненный шарик, не больше того воздушного пузыря, из которого пыталась дышать на дне озера. Тряхнув кулаком, женщина осторожно шагнула ко мне.

– Прочь с дороги, ведьма, – сказала она.

Голос ее дрожал и отдавался эхом от стен пещеры, но на ногах чародейка стояла твердо.

Я снова глубоко вдохнула.

– С-с-с-с-с… С-с-сп-п-п-па-а-а-а… – начала я.

Как же трудно говорить, когда до этого молчала не один месяц. Я попыталась опять:

– С-с-сп-п-па… С-сп-пак-к-кой… но.

На этот раз получилось, и я улыбнулась, довольная собой. Ведьма улыбку не оценила, но огненный шарик слегка притух.

– Выпусти меня, – потребовала она, напрягая силы, чтобы пламя взметнулось повыше.

– Н-н-не… н-не глупи, – возразила я. – Ты еще толком не ожила. Потуши эту штуку и сядь, пока не грохнулась в обморок.