Парфюмерша из Ведьминой Хижины: путь к свободе
- -
- 100%
- +
Жнец, молчавший до сих пор, дотронулся лапой до сапога Лео. — Лео… у нас же есть зелье Стархильды. Невидимости. Еще не использовано. Его хватит на нас троих. Ненадолго, но чтобы проскользнуть мимо патруля — может хватить.
Лео посмотрел на экономку, затем в темноту, откуда неслись звуки погони. Его решение созрело мгновенно.
— Мы вас выведем. Вместе найдем Алишу и улетим.
Но женщина покачала головой, и в ее глазах мелькнула странная смесь благодарности и непоколебимой решимости. — Нет, сынок. Я замедлю вас. Я и так еле иду. А это зелье… его и на двоих-то, может, в обрез. Тащите на себе раненую старуху — вас схватят в первые же минуты. А так… — она обернулась лицом к звукам приближающихся шагов, и ее спина выпрямилась. — Я их задержу. Скажу, что заблудилась, когда искала беглянку, услышала шум и пошла на свет. Вы же… вы найдите ее. И умчите прочь. Это единственный разумный путь.
Она отпихнула от себя ключи, которые могли выдать ее положение звоном.— Теперь бегите! Вон по той галерее, все прямо. И не оглядывайтесь.
Лео понял, что спорить бесполезно. Он кивнул — коротко, резко — и схватил Жнеца.В последний раз встретившись взглядом с экономкой, которая уже поворачивала навстречу бряцанию доспехов, он рванул кота за собой в указанную темную галерею, гася факел о сырую стену. Они растворились во мраке, оставив за спиной женщину, принявшую свой последний, тихий пост.
Лео не оглядывался.Он бежал, пригнувшись, по низкому туннелю, сжимая под мышкой молчавшего Жнеца.
В ушах стоял гул собственного сердца, заглушавший отдаленные крики и звуки борьбы, донесшиеся из-за спины и стихшие так же внезапно, как и начались. Темнота была абсолютной, густой, как смоль. Он зажег тлеющий факел, чтобы не врезаться лбом в выступ скалы.
— Левее, — прошипел Жнец, вырываясь из его хватки и приземляясь на мокрые камни бесшумной тенью. — Здесь ответвление. Пахнет… свежей водой.
Они свернули в узкую щель в стене, которая быстро расширилась в еще один сырой коридор. Воздух стал чуть тяжелее, в нем появилась горьковатая нота болотных трав и влажной древесины. Под ногами вместо каменных плит теперь хлюпала глина, перемешанная с корнями. Туннель вел наклонно вверх.
Впереди забрезжил неясный серый свет, тусклый, фильтрованный через слой листвы и земли.
Но вместе со светом до них донеслись и голоса. Приглушенные, ворчливые.
— …ничего не видно. И пахнет тут, как в норе тролля.
— Приказано стоять — стоим. Может, еще кто из подземки вылезет.
Лео мгновенно погасил факел и прижался к стене, затаив дыхание.
Жнец вполз к нему на плечо. — Стража. У самого выхода, — прошептал кот ему прямо в ухо. — Двое. Не пройти.
Лео сжал в кармане маленький, прохладный флакончик. Зелье Стархильды. «Хватит для нас. Ненадолго, но чтобы проскользнуть будет достаточно». Он вытащил пробку зубами.
— Пей, — буркнул он, сунув флакон коту.
Жнец лизнул горлышко один раз, отшатнулся и затряс головой. — Фу! На вкус как моча пожилого зайца!
Лео сделал глоток. Зелье текло по горлу ледяной, вязкой слизью, оставляя послевкусие пепла и ментола. Остаток зелья он оставил — про запас. Эффект наступил мгновенно. Он посмотрел на свою руку — она была там, он чувствовал ее, но видел сквозь нее каменную стену.
Рядом в воздухе мерцал лишь смутный, дрожащий силуэт Жнеца, похожий на мираж. — Идем, — прошептал Лео в пустоту. — И тихо.
Они двинулись вперед, к свету. Узкая щель вывела их в небольшой грот, чей вход снаружи был искусно замаскирован свисающими корнями старой ивы.
У самого этого входа, спиной к ним, стояли двое стражников в потертых мантиях. Лео и невидимый Жнец проскользнули буквально в сантиметре от них, задев одного из них.
Один из стражников обернулся, нахмурившись. — Ты что?
— Показалось, — пробурчал второй, не оборачиваясь. — От этой сырости уже и галлюцинации лезут.
В этот момент Жнец, чей невидимый хвост лишь слегка задел плащ первого стража, не удержался.
Он привстал на задние лапы прямо у самого уха второго стражника и прошипел тонким, язвительным шепотом, идеально имитируя голос его напарника: — Да вообще-то это ты, братец, воняешь, как троллья нора.
Второй стражник вздрогнул, как ошпаренный, и резко обернулся к первому. — Это ты что ли сказал?!
— Я? Нет, это ты что-то пробормотал! — огрызнулся первый, уже начиная злиться. — Ага, конечно, я! «Воняешь», говорит! Сам-то когда последний раз мылся, мешок с ржавчиной?
— Ах ты, щенок! Да я тебя самого сейчас в это озеро отправлю постираться!
Невидимая усмешка Жнеца витала в воздухе, пока двое здоровяков с шипением и тычками принялись выяснять отношения прямо у входа, забыв на время и о бдительности, и о тишине. Лео закатил глаза (хоть их и не было видно), схватил кота за загривок и потащил прочь, пока драка не переросла во всеобщую тревогу. Этот короткий, абсурдный переполох стал идеальной звуковой маскировкой для их последних шагов к выходу из подземелья.
Они вышли наружу, в прохладный, туманный рассвет. Черное озеро лежало перед ними, окутанное дымкой. Зелье текло в их жилах, делая мир вокруг слегка размытым, нереальным. Они шли вдоль берега, и Лео с ужасом ощущал, как магия зелья начинает таять. Края его собственных пальцев начали проступать из ничего, словно проявляясь на старой фотографии.
И тут он увидел ее. Алиша сидела на замшелом валуне в двадцати шагах от воды, обхватив колени. Она смотрела на озеро, но взгляд ее был острым и настороженным, а в руке она сжимала большую палку. Они подходили к ней, все еще почти невидимые, но уже не бесшумные. Ветка, которую Лео в полупрозрачном состоянии не разглядел, хрустнула у него под ногой с оглушительным треском.
Алиша вздрогнула. Она вскочила с камня, развернулась к звуку, ее глаза были широко раскрыты от страха и готовности к бою. Она видела пустой берег, лишь шевелящуюся ветку. Искала взглядом врага, которого не могла увидеть.
— Кто здесь? — ее голос прозвучал жестко, но в нем слышалась затаенная дрожь. Она подняла палку. — Покажись! Я не шучу!
— Тише, Алиша! Это мы! — прошептал Лео, чувствуя, как последние остатки зелья невидимости тают. Его контуры начали дрожать в воздухе, становясь все более плотными и реальными. Сначала проступила рука, затем плечо, силуэт. Рядом, с характерным легким хлопком, как лопающийся мыльный пузырь, материализовался Жнец.
Кот отряхнулся, словно сбрасывая с шерсти невидимую воду, и тут же направился к Алише, высоко задрав хвост, хотя одно ухо все еще нервно подергивалось.
— Успокойся, стрекоза, — проворчал он, но в его голосе слышалось неподдельное облегчение. — Ты думаешь, мы зря через пол-графства на этой деревянной метле скакали, драконий шторм пережидали и по вонючим подземельям ползали? Без тебя в хижине даже мыши скучают.
Алиша застыла, ее рука с палкой медленно опустилась. Широко открытые глаза метались от еще полупрозрачного Лео к полностью материальному коту и обратно. Неверие, надежда, а затем волна такого острого облегчения, что у нее подкосились ноги. Она сделала шаг назад, оперлась о холодный камень.
— Лео?.. — ее голос сорвался на полуслове. — Это… правда? Не мираж? Он говорил, что… что никто не придет.
— Он соврал, — просто сказал Лео, делая шаг вперед. Его фигура окончательно обрела плотность, и он предстал перед ней во всей своей реальности — испачканный грязью и копотью, с изможденным лицом, но с глазами, в которых горел живой, теплый свет. Он не стал ее обнимать, видя, как она вся напряжена. Просто протянул руку, ладонью вверх. — Я всегда приду. Пообещал же.
Алиша смотрела на его руку, потом медленно, будто боясь, что видение рассыплется, положила свою ладонь поверх его. Крепкое, шершавое тепло его кожи развеяло последние сомнения.
— Жнец… Мне уже начало казаться, что твое ворчание мне просто приснилось.
— Мечтай, — отозвался кот, но теперь он терся бочком о ее ногу, оставляя на мокром платье полосы грязи и шерсти. — Без моего руководства этот лесной дуболом ни за что бы не нашел тебя. Он чуть не утопил нас обоих в подземной луже.
— Радоваться будем потом, — Лео насторожился, услышав вдали, со стороны замка, приглушенный, но зловещий рог. Сигнал тревоги. — Его милость, судя по всему, очень не в духе. Нам нужно исчезнуть. Сейчас.
Он достал из-за пазухи маленький флакон с остатками мерцающей жидкости. — Зелье невидимости. Осталось на глоток. Хватит, чтобы скрыть наши следы на первые несколько сотен шагов, пока мы не доберемся до укрытия поглубже в лесу. Дальше — на метле. Алиша кивнула. Она отпустила его руку и выпрямилась. — Где она? Метла?
— Там, — Лео махнул головой в сторону густой чащи за спиной. — Спрятана. Рулить теперь тебе, — добавил он, поймав ее вопросительный взгляд. — Жнец подтвердит, что я как пилот — катастрофа.
— Падающая звезда, — мрачно подтвердил кот, карабкаясь по плащу Лео к своему привычному месту на плече. — Со свистом и искрами. Давай, пей это варево и вперед. Мне уже снится моя подушка в хижине.
Алиша взяла флакон, выпила свой глоток горьковатого зелья и почувствовала, как ощущение легкой прохлады разливается по телу.
Лео сделал то же самое, намочив губы зельем из флакона, просто приложив его к губам — его доля была уже выпита. На мгновение их очертания снова поплыли, стали призрачными.
— За мной, — сказала Алиша, уже невидимая, и тронулась вперед, в сторону спасительной глубины древнего леса, где между корней вековых дубов ждала их путь домой верная Метла. А за спиной, на другом берегу озера, замок Гордана начинал медленно удаляться из виду.
Они двинулись вглубь леса, и с каждым шагом зелье невидимости слабело, но не растворялось мгновенно. Оно таяло постепенно. Сначала воздух вокруг них начал слегка мерцать, искажаясь, словно над раскаленными камнями. Затем из пустоты проступили смутные, водянистые силуэты — размытые тени людей и кота, будто нарисованные мокрой кистью на холсте тумана.
— Эффект спадает, — сквозь зубы пробормотал Лео, чувствуя, как по его еще неосязаемой коже пробегают мурашки возвращающейся физической формы. — Но не до конца. Двигаемся быстрее!
Они бежали, и их полупрозрачные фигуры дрожали в воздухе, сливаясь с тенями под деревьями и клубящимся у земли туманом. Это уже не была совершенная невидимость, а скорее камуфляж, обманка для глаза, маскировка под игру света и лесной сырости. Но против нюха ищеек это было слабой защитой. Отдаленный лай гончих, чуткий и цепкий, уже настигал их, доносясь с опушки.
— Вон там! Дуб! — Алиша, чей силуэт проявлялся чуть четче, рванула в сторону исполинского дерева.
За его корнями, укрытая плащом, ждала метла. Они подбежали, и теперь, вблизи, их маскировка выглядела как странный мираж: вот четкая рука Алиши, снимающая ткань, а вот ее лицо, проявляющееся из дрожащего воздуха, будто выныривающее из воды. Лео материализовался почти полностью, лишь края его фигуры слегка размывались. Жнец же, самый малый, дольше всех сохранял полупрозрачность, и казалось, что по мху бежит одна пара светящихся, недовольных глаз.
— Садись! — скомандовала Алиша, вскакивая на метлу.
Лео устроился сзади, и в момент, когда его руки обхватили ее талию, последние остатки зелья окончательно испарились с легким, почти неслышным шипением. Он снова стал полностью осязаемым, весомым, настоящим. Жнец, материализовавшись в последнюю очередь с негромким хлопком, взгромоздился на плечо.
— Полная явка, — процедил кот, оглядывая себя. — От моей безупречной невидимости осталось лишь чувство глубокого оскорбления. Заводи, хозяйка, эти усатые гиены уже ручей переходят!
Алиша оттолкнулась от земли, и метла плавно взмыла вверх, унося их прочь от лая собак и далеких криков. Зелье сделало свое дело — дало им ту самую фору, ту сотню шагов, что отделяли пленение от свободы.
Теперь же впереди был только ветер, небо и долгая дорога домой, где их ждала не просто безопасность, а место для подготовки к ответному удару.
Война была объявлена, и они унесли с собой из драконьего логова не только Алишу, но и непогашенную искру будущей мести.
Глава 19: Путь в Мертвый Лес
— Стой! Куда прешь, оголтелая?! — пронзительный, скрипучий вопль Жнеца прямо в ухо заставил меня вздрогнуть так, что метла под нами опасно закачалась. — Ты хотела лететь домой? С ума сошла? Это первое место, где он будет тебя искать!
Сердце провалилось в самые пятки, а пальцы, закостеневшие от напряжения, судорожно сжали метлу. На мгновение, короткое и глупое, мне вдруг показалось, что сейчас можно просто свернуть к родному порогу, ввалиться в дверь и выдохнуть — будто все это был лишь дурной сон.
— Куда же нам лететь? — мой собственный голос прозвучал сдавленно и беспомощно, потерянно затерявшись в свисте ветра. Эта детская надежда рассыпалась, едва успев возникнуть.
— Летим к Агате! На опушку у Седого болота! Разворачивай, пока нас не заметили с вон той дороги!
— К кому? — вырвалось у меня, пока я соображала, куда крутить. Мысли путались, глаза слипались от усталости и страха.
— К Агате, говорю! Ведьма она! — прошипел кот, и его когти впились в ткань моего плаща для убедительности. — Ворчливая, старая такая, с одним глазом! Но видит все, и не дура! А теперь гони!
Я рванула метлу на себя, закладывая крутой, небрежный вираж. Метла взвизгнула протестующе, а Лео за моей спиной инстинктивно вцепился мне в плечи, его хватка стала еще крепче. Мы понеслись низко над чащей, к заболоченным, никому не нужным землям, где, как шептал теперь кот, можно было переждать первую, самую яростную волну драконьего гнева.
Возвращение уже не было бегством. Метла, отягощенная тремя пассажирами, летела тяжело и неохотно, огибая верхушки молодых и не высоких сосен так близко, что я чувствовала на лице взметнувшиеся иголки. Я правила, до боли в пальцах вцепившись в черенок, и чувствовала за спиной не просто тяжесть — а надежную, прочную стену. Лео сидел неподвижно, его молчание было ощутимее любых слов. Единственным звуком теперь был лишь этот навязчивый свист ветра и мои собственные тревожные мысли.
Избушка оказалась на редкость уродливой — приземистой, покосившейся и будто вросшей в болото от большой жизненной усталости. Казалось, она не стояла, а сидела на сырой земле, сложив «руки»-крышу на «колени»-фундаменте и ворчала себе под нос. На скрипучем пороге нас поджидало… ну, то еще зрелище.
Женщина. Высокая, костлявая, в платке такого ядовито-розового цвета. Платок, впрочем, явно делил свою жизнь на две части: былую невероятную яркость и нынешнюю благородную засаленность. Из-под него вырывалась седая грива, собранная в пучок с таким видом, будто ее подоткнули палкой и сказали: «Держись». Непокорные пряди торчали, как антенны, ловящие сплетни. Она щурила единственный зоркий глаз (второй благородно отдыхал под потертой повязкой), окидывая нас оценивающим взором.
— Жнец, — проскрипела она голосом, похожим на звук давно не смазанной дверцы. — Ты как всегда, несешь на хвосте беду. О-о-о и компанию.
Ее взгляд, скользнув по мне, выразил что-то вроде «а, ну эту видела». Но потом он зацепился за Лео.
И… загорелся. В ее единственном глазу вспыхнул такой неприличный, живой и абсолютно понятный интерес, что я чуть не отшатнулась.
— О-го-го-го! — это уже не было похоже на скрип. Она даже привстала на цыпочки, будто пытаясь разглядеть товар получше. — А это кто у нас такой статный, ай, да плечистый? — Она облизнула тонкие губы, сделав паузу для драматизма. — Молодца, со вкусом! Мужичок-то — что надо! Прямо с витрины!
— Стой, стой, не прячься! — Агата шагнула вперед и, не церемонясь, схватила Лео за локоть, заставляя его выйти из-за моей спины на «смотрины». — Ну-ка, покрутись, богатырь. Не стесняйся, я вдали вижу плоховато, а вблизи — ох, яхонтовый ты мой, еще как!
Лео, с пунцовым лицом от смущения и неловкостью школьника, совершил нерешительное полуоборот.
Тут она громко расхохоталась своему собственному намеку, а Лео, кажется, начал медленно испаряться от жара собственного стыда.
— В общем, помощник — первосортный! — резюмировала Агата, наконец отпуская его локоть. — Поздравляю с находкой, рыжая! Таких в лесу днем с огнем не сыщешь. Разве что… — она прищурила свой единственный глаз, сделав вид, что задумалась. — Может, ты мне его на время уступишь? А? Для… хозяйственных нужд. У меня тут забор починить нужно, да и печь давно просит мужских рук… крепких, таких вот!
Лео издал звук, похожий на предсмертный хрип, и сделал шаг назад, наткнувшись на косяк двери.
— Агата, он не вещь, чтобы его уступать, — попыталась я вставить, но ведьма только махнула рукой.
— Шучу, шучу! Вижу — такое сокровище ты уже прикарманила, делиться не намерена. Жадная стала, — она снова громко рассмеялась. — Не буду отнимать. Хотя… если передумаешь — знаешь, где меня найти! Для такого «инструмента» я всегда место в хозяйстве найду! Ну, что стоите? Заходите уже, а то ваш богатырь от смущения в лужу превратится — жалко будет, такой ценный экземпляр!
Мы прошли внутрь. Полки, как и положено, гнулись под тяжестью банок со зловещим содержимым. Но мой взгляд сразу же выхватил в полумраке у печи движение.
Там, у огня, хлопотал молодой парень. Молодой и на редкость хорошо сложенный. На нем были только простые холщовые штаны, низко сидящие на бедрах и слегка испачканные золой. Весь его торс, от мощных плеч с играющими при каждом движении мышцами до упругого живота, был обнажен и, что поразительно, чисто вымыт, отливая в свете пламени ровным золотым светом. Мокрые каштановые волосы были зачесаны назад, открывая простое и сосредоточенное лицо. Он ловко орудовал ухватом, снимая с жара дымящийся чугунок, от которого потянул аппетитный запах тушеных кореньев.
Агата щелкнула языком, глядя на него с видом хозяйки, любующейся откормленным и очень полезным теленком.
— А вот и наш Ваня за работой. Не дурак ведь, правда? — Она многозначительно хмыкнула, кивая в сторону парня. — Одного «Ивана-дурака» из сказок приютила — так он у меня и печь топит, и похлебку варит, и… ну, в общем, не дурак. В самом прямом смысле. Правда, Ванюша?
Парень по имени Ваня, ловко разливая по глиняным мискам густой ароматный бульон, покраснел, но не оторвался от дела. Он лишь кивнул, бросив на нас быстрый, смущенный взгляд из-под темных ресниц.
— Так точно, тетя Агата, — глуховато пробормотал он, и его голос оказался на удивление низким и мягким.
Лео, казалось, окончательно потерял дар речи, наблюдая, как этот полуобнаженный античный бог разносит по столу миски с похлебкой.
Жнец, наблюдавший за всей сценой с неподдельным наслаждением, вдруг издал звук, похожий на подавившегося мышиного удава, который тут же перерос в громкий, не сдерживаемый хохот.
— Ага-ха-ха! Агатушка, да зачем тебе наш Лео-то, деревенский, — просипел он, вытирая лапой мнимую слезу, — когда у тебя тут уже свой Ванька припасен? И видный, и хозяйственный, и… чай разливает! Наш-то только метлой орудовать научился, да и то — криво!
Агата подбоченилась, и ее единственный глаз сверкнул веселой хитринкой.
— А я, кот, коллекционер! — парировала она, обводя взглядом и вспотевшего Ваню, и готового провалиться сквозь пол Лео. — Один — для дома, для быта. Другой… для разнообразия! И для лесных прогулок! У каждого экспоната свое применение. Ваня — он тушеные коренья хорошо правит. А твой богатырь, гляжу, больше на… свежем воздухе сгодится. Так что оба в хозяйстве пригодятся. Только вот беда — оба краснеют, как маков цвет. Стеснительные экземпляры пошли.
— Ну, ладно вам травить парней, — флегматично протянул Жнец, уже успевший стащить со стола что-то, похожее на вяленого голавля. — Мы к тебе с бедою пришли. Помощь нам нужна, иначе не выжить нам!
Агата, наконец, сбавила похабный тон. Ее единственный глаз сузился, став острым и деловым.
— Верно, кот. Шутить шутим, а дело делать надо. — Она кивнула Ване. — Ванюша, принеси-ка ещё дров да проверь, не лезут ли к нам в огород твари болотные. А вы, троица, садитесь. Рассказывайте по порядку, что натворили и от кого, собственно, бежите. И главное — что вы от меня хотите, кроме чаю с прибаутками?
Мы начали рассказывать. Она слушала, не перебивая, лишь изредка кивая или хмуря брови. Когда речь зашла о зелье Стархильды, ее единственный глаз вспыхнул.
— Стархильда? Да ну? — она тяжело поднялась и подошла к дальнему шкафу, сдвинув несколько банок с сушеными лягушками. Оттуда она извлекла небольшой, запыленный кристаллический шар, завернутый в черный бархат. — Старую каргу давно не тревожила. Посмотрим, что она скажет.
Она положила шар на стол, смахнула с него пыль ладонью и прошептала несколько гортанных слов. Поверхность шара замутилась, затем в его глубине зажглась крошечная точка света. Она росла, пока не превратилась в размытое, но узнаваемое лицо — лицо очень старой женщины со строгими, умными глазами и седыми волосами, убранными в тугой пучок.
— Агата, — прозвучал знакомый голос. — В такой час? Или у тебя опять петух в зелье сварился?
— Не петух, а гости, Стархи. Важные, — отрезала Агата. — И твое зелье тут фигурирует. Зелье невидимости. Помогло уйти из замка Гордана.
В шаре воцарилась тишина. Затем лицо Стархильды стало еще более суровым.— Они выжили? Они безумцы, бросать вызов дракону на его земле… Где они сейчас?— У меня. И им нужен план. И защита, которая продержится дольше твоего одноразового зелья.
Стархильда задумалась, ее взгляд, казалось, изучал нас сквозь хрусталь.— Зелье было правильным решением. Но сейчас им это не поможет. Им нужен не просто покров, а новая сущность. Пусть даже временная. Тень, которую не учуять. Им нужно уйти в Мертвый лес. Только древняя чаща сможет скрыть их от драконьего гнева надолго. Но чтобы войти… им нужен Проводник. И ключ.— Проводник? — переспросила я.
— Тот, кого Лес признает за своего. Лесничий, — взгляд в шаре остановился на Лео. — Его дух сроднен лесу. Но ключ… Ключ — это жертва. Что-то ценное должно остаться на границе.
Агата кивнула.
— Лес не берет случайной платы. Он берет только живое. Теплое. То, что делает вас уязвимыми.
— Что именно? — спросила я.
Стархильда посмотрела на меня пристально.
— Чувства.
В избе стало тише.
— Любовь, — произнесла она спокойно. — Дружба. Привязанность. Забота. Все, что заставляет человека держаться за другого.
Я сглотнула.
— Мы забудем друг друга?
— Нет, — покачала головой Агата. — Память останется. Вы будете знать, кто вы. Зачем пришли. Куда идете. Но внутри станет… все ровно.
— Зачем Лесу это? — тихо спросил Лео.
— Потому что чувства — это след, — ответила ведьма. — Они пахнут. Горят. Тянутся нитями.
Она провела пальцем по краю стола, словно ощупывая невидимую паутину.
— Мертвый Лес не просто забирает их. Он ими питается.
В избе стало холоднее.
— Он вырос на этом, — продолжила она тихо. — На страхе беглецов. На любви тех, кто прятался. На тоске по дому. На отчаянной надежде. Он впитывает, как корни впитывают воду. Пережевывает. Хранит в своей тьме.
Я почувствовала, как по спине прошел озноб.
— И если войти в него без чувств? — спросил Лео.
Агата посмотрела на него долго.
— Тогда ему нечего будет взять.
Она наклонилась ближе.
— А пустоту Лес не терпит.
Голос ее стал ниже, почти шепотом:
— Если человек ступает туда уже пустым, без любви, без страха, без привязанности — Лес чувствует это. И не укрывает.
Она провела ладонью в воздухе — и на миг показалось, будто стены избы стали выше и темнее.
— Он смыкается. Корни поднимаются из земли. Ветви сходятся. Воздух густеет, как болотная жижа. И человек остается внутри — навсегда.
Она не уточнила, что это значит.
И от этого стало хуже.
— Лес не убивает быстро, — добавила она спокойно. — Он просто перестает различать, где кончается человек и начинается мох. Где кость, где корень. Где память, где гниль.
В избе повисла тишина.
— Поэтому чувства забираются на границе, — закончила ведьма. — Чтобы Лес насытился и позволил пройти. Чтобы у него не возникло желания забрать больше.
— Лааадно! — протянул Лео, намекая своим тоном на то, что это не совсем хорошая идея. — А если дракон или его свита появятся у вас на пороге?— А дракон и пойдет по следу, — сказала Агата спокойно. — Это очевидно.
Она постучала кривым ногтем по столу.
Жнец на полке тихо хмыкнул.
— И если он дойдет сюда? — спросила я.
— Он дойдет, — ответила ведьма. — До самой избы. Его магия упрется в это место. Но дальше — не пройдет.
Она подняла руку.
— Потому что увидит не ведьму. Не убежище. Не следа и не намека.
Ее ладонь медленно рассекла воздух.
— А это.
Она провела рукой по воздуху.
Изба дрогнула.
Стены выпрямились, потемнели, стали каменными и плотными. Запах трав и болотной сырости исчез, уступив место тяжелому, теплому запаху пыльной муки и старого дерева. Печь осела и превратилась в массивный жернов, вечно крутящийся в глухом, размеренном ритме.