На границе вселенной. Шёпот звёзд

«Ведь, если звёзды зажигают –

значит – это кому-нибудь нужно?»

Владимир Маяковский

«Послушайте!»

«Хотел бы я знать,

зачем звёзды светятся…

Наверно, затем,

чтобы рано или поздно

каждый мог вновь

отыскать свою»

Антуан де Сент-Экзюпери

«Маленький принц»

Предисловие

Веками учёные представляли миру различные теории о возникновении жизни во Вселенной. Но нас не интересует зарождение материи, состоящей из атомов. Нам интересен феномен самой жизни и души, благодаря которым можно вести подобные рассуждения.

Согласно известной теории, первые звёзды начали формироваться спустя несколько сотен миллионов лет после Большого взрыва, когда Вселенная немного остыла, облака водорода смогли нарушить установившееся гидростатическое равновесие и начали сжиматься в протозвёзды. Сформировавшиеся в результате этих процессов звёзды стали первыми источниками света во Вселенной, приняли участие в процессе ре-ионизации и обогатили космос первыми тяжёлыми элементами. По мере расширения Вселенной образовывались галактики.

Солнце и планеты нашей системы возникли одновременно из гигантского газопылевого облака четыре с половиной миллиарда лет назад. Облако межзвёздного газа и пыли вращалось, и в нём образовывался крупный сгусток вещества, давший начало нашей звезде, запустив внутри неё ядерные процессы. Вокруг центрального сгустка вещества вращался протопланетный диск, он положил начало планетам. Они формировались постепенно, питаемые силой зарождавшейся звезды.

Молодая Земля была раскалена из-за столкновения с другими объектами, и постепенно её поверхность начала остывать. Вещества космических тел испарялись при падении, газы выделялись при извержениях вулканов, покрывавших планету. С этого началась медленная эволюция атмосферы. Позже молекулы воды стали опускаться на землю, образовывая первый океан, Тетис, где зародились и первые живые существа.

В самом начале нашего существования было облако пыли и газа, образовавшее звезду, и можно сказать, что мы обязаны жизнью светилу, распределившему элементы по массе в первичных планетах так, чтобы на Земле могли сформироваться первые органические соединения.

Загорая на солнцепеке или сжигая в печи дрова, мы используем энергию Солнца. То же самое относится и к ископаемым источникам энергии: уголь, нефть и газ. Это топливо представляет собой остатки живых организмов, которые росли и развивались, потребляя солнечную энергию.

Без звёзд жизнь невозможна. Мы живём, дышим и существуем благодаря их энергии. Этот процесс запустил фотосинтез растений, давая атмосфере кислород, которым мы дышим. Солнце безукоризненно согревает нашу планету. В самом начале цепочки жизни стоит энергия звёзд, а в конце – уже мы с вами.

Человеческое тело на семьдесят процентов состоит из воды, молекула которой – это два атома водорода и один атом кислорода. И в молодых звёздах водород составляет семьдесят пять процентов от общей массы. Так, что же у нас с вами общего со светилами, дающими жизнь всему сущему? Если у нас есть душа, то почему у них её быть не может? Нам не дано проверить, мыслит ли звезда. Нам не дано залезть в её ядро, чтобы узнать, чувствует ли она. Нам остаётся только предполагать… Но как может быть не живым то, что ежедневно поддерживает в нас жизнь?

Пролог

По всей Вселенной говорят, что в момент моего рождения, некоторые одиночные звёзды из всех галактик выстроились в линию, и среди них зародилось новое светило. Новая звезда стала настолько яркой, что её свет заметили обитатели всех миров. Только вот никто не увидел эту звезду в телескопы, и она не появилась на галактических радарах. Ослепляющее свечение длилось всего пару секунд, пока я не сделал свой первый вдох. Свет моей звезды поутих, но она так и осталась гореть загадкой на небе среди остальных светил.

Я родился на борту космического корабля. Не помню его масштабов и не знаю названия, помню несколько голосов вокруг и отчётливый голос моей матери. Сначала мне показалось, что она рада моему появлению на свет, на её лице промелькнула лёгкая улыбка. Но этой радости хватило всего на пару минут. Мама положила меня на мягкую кровать и ушла. Дальше в моих воспоминаниях всё туманно. Помню голос из темноты, тяжёлым тоном говорящий, что мне не место в этом мире, и жить я не достоин. Никто не спорил.

Мама вернулась, но теперь я чувствовал от неё только холод. Она поцеловала меня в лоб ледяными губами, завернула в тёплое одеяло и трепетно отдала человеку с грубыми руками. А он прижал меня крепко к груди, отнёс к шлюзам, колеблясь, подошёл к модулю выхода в открытый космос и оставил меня в небольшом отсеке. Сердце успело простучать несколько раз, и шлюзы открылись. Моё маленькое тело резко унесло в тёмный космос. Почему мама позволила сделать это со мной?

Только вот я не умер. Мои жизненные процессы замедлились так, чтобы впасть в состояние, схожее с анабиозом. Я оказался сильнее холодного безжизненного космоса и крепко уснул. Дыхание остановилось на последнем выдохе, тело замерло. Но, несмотря на сон, где-то в подсознании я понимал, что происходило со мной.

Полная темнота вокруг. Только мелкие звёзды просвечивали из тьмы и что-то шептали мне во сне. Рассказывали неведомую сказку, только бы я не проснулся раньше срока.

Не знаю, сколько времени прошло в блуждании по космическим просторам, но в какой-то момент меня притянула большая планета. И лишь спустя много лет я узнал, что это был Амаран номер шесть из Геликлианской звёздной системы, которую населяли люди. Развитие населения планеты находилось на стадии феодализма, поэтому о существовании других планет амаранцы ещё не задумывались. Амаранский год длился немногим более четырёхсот суток.

Из космоса континенты Амарана казались чёрными, с большими буро-зелёными вкраплениями, а океаны – тёмно-красными, с тысячами островов внутри. Над планетой плыл бледно-розовый туман с облаками белого цвета. Если бы я тогда мог рассуждать, то смело назвал бы океаны «наполненными кровью».

Меня тянуло к планете медленно, потом чуть быстрее, и так было, пока я не приблизился к границе атмосферы. Сначала моему телу стало чуть теплее, а затем и вовсе горячо. Я падал вниз, как метеорит, а из-за высокой скорости воздух подо мной горел, но пламя не обжигало. И даже это не разбудило меня.

Через некоторое время свободного падения я плюхнулся в прохладную воду. Образовалась огромная красная волна, которая отнесла меня к большому острову с чёрными песками. Это было цунами, которое обрушилось на берег, снося всё на своем пути. Волна разрушила прибрежную деревню, выкинула корабли на чёрный песок, повалила одиноко растущие деревья. Вода постепенно отошла, и я остался лежать в деревянных обломках того, что осталось от местных домов, в куче бурых водорослей и рыб, умиравших от удушья.

Прошло ещё немного времени, температура вокруг показалась моему крохотному телу комфортной, и я пробудился от спасительного сна. Шёпот, рассказывавший сказки, утих. Веки приоткрылись, и впервые чувство одиночества охватило меня. Мой взгляд устремился вверх, на розовое небо с большими белыми облаками. Тогда я заплакал первый раз в жизни.

Глава 1. «Амаран №6»

Пошёл белый снег, но мне не было холодно. Снежинки успокоили меня, и я смотрел вверх, пытаясь разглядеть каждую, пока меня не нашли люди большого острова, где я оказался. Не помню, сколько их было, я различал их по голосам. Меня взяла на руки женщина, и я ощутил тепло её рук. Она обмотала моё тельце льняным шарфом и долго разглядывала с недоумением. Позже я узнал причину её изумления. Мои глаза тогда были окрашены огненным цветом, словно внутри радужек горел пожар.

Я отчётливо смог рассмотреть лицо этой женщины: тёмная морщинистая кожа и большие выразительные чёрные глаза. Она улыбалась. Её чёрные зубы не показались мне чем-то зловещим, скорее, наоборот: эта женщина была первой во всей Вселенной, кто обрадовался моему появлению. Тогда я впервые в жизни смог улыбнуться. А в глазах моих надолго погас огонь, оставив после себя лишь янтарно-карие радужки.

Женщина отнесла меня в хижину в глубине острова и соорудила для меня небольшую кроватку, где вместо перины было сено. Но мне было удобно. Я рассматривал спасительницу и вдыхал ароматы трав. Потом выглянуло солнце. Стало тепло. И больше я не видел снега, пока жил на этой планете.

Амаран был тёплым местом для жизни, и температура там никогда не опускалась ниже нуля. Мои воспоминания о первых днях жизни не улетучились из памяти, но остались где-то глубоко в подсознании.

Мою спасительницу звали Аноха, и она по своему праву стала назвать меня Маркусом. Других детей у неё не было, и она решила оставить меня на своё попечение. Прибрежную деревушку быстро восстановили, деревянные корабли снова спустили на воду. Только вот это было необычное поселение.

Тут жили пираты и разбойники, их семьи, а также несколько ведьм, одной из них и была Аноха. Её муж – грозный морской разбойник Эдвор, через некоторое время после моего появления вернулся из плавания, и был совсем мне не рад. Он был высокого роста, у него была длинная седая борода и красная кожа, выжженная солнцем и иссушённая солёными ветрами. Они с Анохой много ругались. Пират часто пил, а после, бывало, пытался её ударить. Но хватало одного взгляда ведьмы, когда белки и зрачки её глаз наполнялись тьмой, чтобы он успокаивался и извинялся. Они определённо друг друга стоили: тёмная ведьма и морской разбойник.

Если Аноха ещё пыталась дать мне какую-то любовь, несмотря на её тёмное начало, то Эдвор растил меня в жестокости. К счастью, он отсутствовал большую часть амаранского года. Аноха учила меня примитивной грамоте и часто играла со мной. Я рано начал говорить, и спустя три года она решила обучать меня магии. Всё потому, что ведьма случайно заметила, что у меня есть способности. А было это так.

Мы гуляли, и я увидел множество красивых алых цветов с большими лепестками, только вот один из них увял. Я уверенно подошёл к цветку и закрыл его бутон ладошками. Мне хотелось, чтобы он расцвёл. И как же я удивился и обрадовался, что у меня получилось! Аноха, была поражена ещё больше. Она сказала, что я одарён магией жизни, этот дар нужно развивать, иначе он пропадёт. Подобного дара ведьма ещё не встречала на своём веку.

Часто по утрам Аноха рассказывала, что во сне я говорил со звёздами. Моё детское сознание этого не запоминало, а моя дорогая ведьма не могла разобрать, что именно я у них спрашивал, но она была убеждена, что светила отвечали мне. А я сам не придавал этому никакого значения. Да и Аноха говорила, что, возможно, это обычные красочные сновидения, которые повторяются чаще обычного. Но я точно знал, что это были необыкновенные сны.

Уроки магии были для меня игрой. Если получалось заставить камень воспарить над землёй, я радовался весь остаток дня и хвастался всем, кого встречал.

В деревне жили и другие дети, с которыми мы играли чуть ли не с младенчества, и я показывал им «фокусы», которым меня научила Аноха. К шести стандартным годам я освоил основы островной магии, знал наизусть несколько заклинаний, умел варить зелья из местных трав, но не воспринимал это всерьёз.

Мне хотелось играть и резвиться с другими детьми, но те стали бояться меня после фокуса с «умерщвлением жабы». Я показал этот фокус с таким же рвением, как и все остальные, только в ответ не услышал привычного смеха. Дети заплакали и убежали прочь. Позже, когда я приходил к ребятам, они сторонились меня. Было обидно, и я стал чаще оставаться в хижине с Анохой.

Как-то я смотрел из окна, как дети строят замок из чёрного песка на берегу речки, которая текла позади хижины, и уже не присоединился к ним. Аноха заваривала травяной чай, заметила моё выражение лица и заботливо спросила:

– В чём дело? Ты сам не свой последнее время.

Она подошла и положила руку мне на плечо.

– Недавно я показал ребятам, как жаба становится песком. Когда мы делали это вместе с тобой, было весело. А после того, как я показал это ребятам, они больше не хотят играть со мной, – отвечал я, глядя в пол.

– Милый мой, – Аноха приобняла меня, а потом посмотрела мне в глаза и продолжила: – Таких, как мы с тобой, люди боялись спокон веку. Лишь немногим удаётся стереть грань между живым и мёртвым. Другие люди не понимают смерти, боятся её, а мы – прославляем и используем. Запомни мой совет: если хочешь казаться «своим» среди людей, никогда просто так не показывай им, на что ты способен. Наш дар нужен, чтобы править судьбы, но только когда этого требуют обстоятельства.

Я согласился со словами моей ведьмы и больше никогда не показывал «фокусы». Но не все дети на острове меня сторонились. Мы часто ходили в соседнюю деревушку. И там жила девочка моего возраста, у неё были белокурые волосы и ангельская улыбка. Её звали Элиз. Она носила разноцветные платьица и зелёную накидку, словно аристократка с материка. Мать Элиз сбежала из дворянской семьи с пиратом, это был единственный способ возлюбленным быть вместе.

У Элиз была хорошая семья, родители в ней души не чаяли. А её отец-пират не задерживался в плаваниях надолго.

Я всегда заходил за Элиз и звал играть, дарил ей самодельные игрушки из красного дерева. Она так радовалась! Иногда мы рассматривали альбом рисунков матери Элиз: на обветшавшей бумаге были изображены люди высших сословий в красивой одежде. Мы также играли в салки или прятки, а иногда рассаживали игрушки, и они были то героями-пиратами, то королевской семьёй, то неважно, кем, главное, что было весело. В безветренные дни мы купались в море, и могли часами не выходить из воды, пока не позовут взрослые.

Элиз дружила с мной, несмотря на то, что родители этого не одобряли, но, видимо, из-за страха перед Анохой не запрещали. Я старался приходить к подруге два – три раза в неделю. Это были самые счастливые дни моего детства.

К несчастью, когда мне исполнилось восемь стандартных лет, Аноха заболела тяжёлой лихорадкой, а Эдвор тогда только вернулся из плавания. Ведьму сильно знобило, и бывали дни, когда она не могла даже встать. Она начала терять рассудок и почти не узнавала меня. Мне хотелось ей помочь так, как я умею помогать увядшим цветам расцветать заново. Но сколько бы я ни старался, ничего не получалось. В какой-то момент Аноха поняла, что я хочу сделать, и как расстраивает меня неудача. Она взяла меня за руку и прошептала:

– Ничего, мой мальчик. Ты не в силах мне помочь, не убивайся по этому поводу. Если я умру, значит, на то воля Богов.

Я старался быть с ней рядом и помогал всем, чем мог. Вечерами Эдвор срывался на меня и избивал до синяков, и Аноха была уже не в силах ему противостоять. Жизнь превращалась в сущий кошмар. Пират не позволял мне далеко отходить от хижины, и я не мог повидаться с Элиз. Я верил, что он любил свою ведьму всей душой, – уж как он старался помогать ей! Не меньше, чем я. Но Анохе становилось только хуже, и с каждым днём Эдвор злился всё больше и больше. Вскоре моя спасительница вовсе перестала кого-либо узнавать, и спустя несколько дней скончалась.

Это было первое серьёзное потрясение в моей жизни. Я впервые чувствовал горе, которое съедало меня изнутри. Мы похоронили Аноху в лесу, посадив на могиле молодое дерево, как того требовал местный обычай. Я горевал в последующие дни, а Эдвор безбожно пил.

Я стал сбегать от него, сидел на каменном обрыве перед морем. Небо Амарана всегда было багряно-розовым, а половину горизонта занимала большая ярко-красная планета. Вода в море, на самом деле, была прозрачной, но я помнил, что сверху она выглядела темнее неба. В те дни море казалось мне залитым кровью всех безвременно умерших людей.

Иногда я сбегал к Элиз, несмотря на последующие наказания Эдвора. Она сочувствовала мне. Нам больше не хотелось играть, поэтому мы гуляли по побережью и разговаривали обо всём на свете. В один из таких дней была ветреная погода, и волны с моря шумно обрушивались на берег. Ветер развеивал накидку Элиз, а моя рубаха раздувалась, как шар. Мы решили спрятаться в шалаше на берегу. Присев на песчаный пол самодельной постройки, подруга взяла меня за руку и спросила:

– Как думаешь, где теперь душа Анохи?

Она говорила прерывисто, словно о чём-то запрещённом. Вопрос поставил меня в тупик, и я ответил:

– Не знаю. Я об этом не задумывался.

– Мама говорит, что все те, кто умерли, сейчас находятся в лучшем мире.

– А что это за мир?

– Мама не говорила. Думаю, она сама не знает. Но я хочу верить, что не исчезну, когда умру, – Элиз смотрела мне прямо в глаза.

– А я, вообще, не хотел бы умирать! – возразил я.

– Разве такое возможно? – Элиз очень удивилась.

– Что-то мне подсказывает, – да, – самоуверенно заявил я, поглядывая на небо.

– Если ты найдёшь способ не умирать, ты же поделишься со мной? – спросила она, с надеждой посмотрев на меня.

– Обещаю, – твёрдо сказал я, сжимая в ладонях её замёрзшие руки.

Хлынул ливень, и на нас полилась вода через щели в потолке хлипкого шалаша. Элиз засмеялась и предложила возвращаться. Мы побежали обратно, я проводил подругу до дома.

– Я буду очень ждать следующей встречи, – говорила она на прощание, сжимая мою руку.

– Обещаю вернуться завтра.

– Не обманешь? – Элиз рассмеялась.

– А разве я когда-то тебя обманывал? – спросил я в недоумении.

– Нет. Я буду ждать тебя завтра, – с улыбкой ответила она, и закрыла дверь, услышав приближение мамы.

Я переждал ливень под навесом через несколько домов, и вернулся домой. Эдвор спал за столом рядом с бутылкой хмельного напитка. От него несло смрадом. Я брезгливо прошёл мимо и лёг спать в своей маленькой кровати, сооружённой из деревянных балок с настилом из сухой травы. Мне долго не удавалось уснуть, я то и дело обдумывал наш разговор с Элиз. «А, может быть, в самом деле, есть жизни после смерти? Душа не может исчезнуть безвозвратно, ничто в этом мире не исчезает бесследно…»

Когда я проснулся, Эдвора уже не было поблизости, что меня несказанно обрадовало. Из принесённой пиратом рыбы я сварил себе суп на костре возле хижины, поел и начал собираться к Элиз. Не успел я выйти, как Эдвор вернулся. На удивление, он был трезв и начал собирать вещи в сундуки.

– Ты тоже собирайся! Наш корабль отплывает на закате, – недовольно пробурчал он мне.

– Я же не моряк, у меня были другие планы! – громко возразил я.

Эдвор подошёл ко мне и сказал, глядя на меня с яростью:

– Мне больше некуда тебя девать. Тебе придётся учиться морскому делу, хочешь ты того или нет!

– Я не хочу! – прокричал я и попытался сбежать.

– А я тебя не спрашиваю! – он наклонился и схватил меня за воротник рубахи.

Я вырывался, как мог, но пират не отпускал.

– Оставь меня тут, я прекрасно проживу без тебя, – взмолился я и затрясся от испуга.

– Я обещал ей о тебе позаботиться, а ничего, кроме морского ремесла, не знаю. Я обязан научить тебя выживать, пока ты мал. Когда вырастешь, тогда уж будешь сам решать свою судьбу! – он смягчился, отпустил меня и продолжил собираться.

– Но я не хочу, чтобы ты обо мне заботился, я хочу остаться здесь, – меня охватила паника, и я заплакал.

– Не ной! Мужчины не плачут, – брезгливо сказал пират и вышел из хижины.

Я плакал, сидя на полу, невольно осознавая бедственность своего положения. Не успел я отойти от смерти моей дорогой ведьмы, как судьба подбросила новые неприятности. Через несколько минут я успокоился, вытер слёзы и умыл лицо. Остаться на долгие годы с Эдвором – событие, грозившее стать наихудшим в моей жизни. Если трезвым этот пират пренебрежительно относился ко мне, то пьяным вымещал всю злость. Он винил меня во всём! Иногда даже в смерти Анохи. Как же мне её не хватало!

Мои прошлые синяки только зажили, и мне следовало поскорее сбежать, пока Эдвор не вернулся! Я вылез из хижины в проём, напоминавший окно. И побежал в сторону леса. Нужно было добежать до соседней деревни, встретиться с Элиз, а позже спрятаться, пока Эдвор не уплывёт. Потом можно было бы вернуться обратно в эту хижину. Я был так воодушевлён, что бежал со всей силой! Только вот под ноги не смотрел. Когда нога застряла в капкане, оставленном кем-то для охоты на диких зверей, я рухнул на землю. Это произошло далеко от деревни. Боль была ужасной! Я стал звать на помощь. Время тянулось долго и мучительно. Я не терял надежды и всё орал: «Помогите! Помогите, я здесь!». Наконец, послышался шелест деревьев и хруст веток на земле. Как же я надеялся, что это не дикий амаранский кабан, который хочет мной полакомиться. У этих мохнатых существ было по четыре глаза, а клыки торчали из пасти, как пиратские сабли. Эта встреча могла закончится плачевно. Я затих и ждал. «Либо спасут, либо съедят…»

Из-за деревьев показалась человеческая фигура, и я воодушевился, даже боль от сжимавшего ногу капкана затихла. Но это оказался Эдвор. Кабан был бы куда лучше. Разве может быть такое, чтобы смерть была лучше жизни? Похоже, это был мой случай.

Эдвор подошёл и безмолвно нагнулся ко мне. Его мощные руки раздвинули капкан и освободили мою ногу. Острые шипы медленно выходили из моей плоти, и это было адски больно. Я орал. Когда нога освободилась от капкана, пришло облегчение. Эдвор поднялся и мне велел вставать. Деваться было некуда, бежать я уже не мог, пришлось повиноваться.

Пират схватил меня за руку, и мы пошли обратно. Идти было больно, я сильно хромал, но он тащил меня, приговаривая: «Больше-то ты не сбежишь…». Этот путь к нашей хижине показался мне вечностью. Мой опасный спаситель больше ничего не говорил.

Вернувшись в хижину, Эдвор посыпал рану на моей ноге сожжёнными целебными травами, перевязал чистой тряпицей и снова приказал мне собирать вещи. В этот раз я его послушался.

За пару часов до заката мы прибыли на корабль. Эдвор величаво называл его «Анн-Мей», в честь своих сестры и матери, покинувших этот мир, так он поведал по пути к причалу. Нас ожидало большое парусное судно с прямыми парусами на двух мачтах, а на третьей было косое парусное оснащение. Корабль сделали вручную из прочного красного дерева, что дало ему невероятную обтекаемость. Это был несомненно, один из самых быстрых пиратских кораблей. Мы взошли на борт по мостику и стали располагаться. В команде я насчитал тридцать два человека: все взрослые мужчины, от которых страшно несло спиртом.

Меня определили юнгой в общую каюту матросов. Кровати не дали, только гамак, как и у большинства пиратов. Вонь тут стояла невыносимая: перегар не мог сравниться с запахом грязных тел. А я-то надеялся, что буду в капитанской каюте Эдвора, но просить его об этом не смел. Хотя, возможно, оно и к лучшему.

Встречный ветер подгонял корабль в сторону торговых путей. Днём я драил палубу. Изредка кто-то из матросов показывал мне основы морского дела: названия частей корабля, морские узлы и прочее. Я не старался что-то запомнить.

Однажды на горизонте показалось другое судно. Среди красного неба Амарана виднелись белые паруса. Мы взяли курс на сближение. Я стоял на палубе, облокотившись на левый борт, чтобы наблюдать за происходящим. Эдвор в тот день был в парадном синем камзоле и в капитанской треуголке, которую очень редко одевал. А меня не покидала мысль: «Неужели захват чужого судна он считает парадным событием?».

Эдвор стоял ближе к носу корабля, и кричал: «Лево руля!», и штурман ловко вертел штурвал влево, отвечая: «Да, капитан!». Вся команда всполошилась в предвкушении добычи. Капитан бросил на меня взгляд и подбежал ближе.

– Когда начнётся штурм, спускайся в трюм и не выходи, пока всё не закончится! Ты меня понял? – грозно приказал он.

– Да, капитан, – без особого энтузиазма ответил я.

– Молодец. Не хватало ещё, чтобы ты умер при первой же вылазке! – он саркастически усмехнулся и ушёл.

Мы подходили всё ближе к огромному торговому судну. Противник явно пытался «удрать» от нас. Это был парусный фрегат, сделанный из обычного дерева. Я насчитал три палубы и пять мачт. Передние несли прямые паруса, а задние – косые, как и у нашего корабля.

Нам удалось нагнать его только через пять часов. «Анн-Мей» приблизилась борт к борту к торговому судну. Наш корабль казался небольшим судёнышком рядом с ним. Только вот наш был вооружён «до краёв»: пушки с ядрами, ружья, пистолеты, топоры, короткие сабли и тесаки. А фрегат, по всему, не имел мощного оружия.

Пираты закинули абордажные крюки на торговое судно и приставили три мостика к борту противника. Дюжина пиратов забралась на чужую палубу. Я слышал много криков, но было не видно, что происходит на другом корабле. Затем вверх забралось ещё пятеро пиратов, а за ними и Эдвор. Поднимаясь, он окинул меня недоброжелательным взглядом, и я понял, что пора бежать в трюм.