Повесть о армянской мусульманке

– Как это?

– Что, как?

– Как она в моём сердце? – удивившись, спросила я.

– А вот так, ес ко цават танем³, она в твоём сердце, пока ты любишь её и помнишь.

– Папа, я всю жизнь буду любить и помнить Майрик, так же, как и тебя. – Я обняла папу, чтобы не показывать ему своих слёз, которые появились моментально с мыслью о том, что я могу когда—нибудь потерять отца.

– И я тебя люблю всем своим сердцем, луйснес. – Услышав мои всхлипывания носом, папа спросил: – Ты что, плачешь?

– Нет, – пыталась солгать я.

– Им луйснес, ну—ка, покажись, – я прижалась к плечу отца что есть силы, чтобы он не увидел моих слёз. – Ты же знаешь, что меня не обманешь. Почему ты плачешь?

– Пап, я боюсь потерять тебя.

– Ты меня и не потеряешь никогда. – Папа погладил меня по моим длинным чёрным волосам.

– А если ты уйдешь, как Майрик? – вытирая слёзы, спросила я. Папа поменялся в лице, ведь я заговорила о маме.

– Свет мой, моя дорогая Нарминэ, если я уйду, как мама – я всё равно никогда не оставлю тебя. Я буду жить в тебе, как она, и смотреть на тебя сверху. Буду видеть, как ты, что ты, поэтому всегда старайся сделать так, чтобы мы с мамой гордились тобой. Пока я не уйду, как мама. Дай Бог, я проживу ещё достаточно лет и успею увидеть, как ты закончишь школу, как ты поступишь, выучишься, влюбишься, выйдешь замуж. И если Он позволит, то и понянчусь со внуками. А сейчас я здесь, я с тобой, а мама там. И ты всё равно старайся, чтобы она всегда улыбалась и гордилась тобой, находясь там, а я гордился тобой, находясь здесь. Ты моя радость, ты моя гордость и честь, дочка. Без тебя – я не смогу. Я скорее умру, чем буду жить без тебя.

– Не умирай, пап, я буду стараться и сделаю так, чтобы вы с Майрик мной гордились.

«Я буду стараться сделать всё, что в моих силах и не в силах, чтобы папа гордился мной!» – твёрдо для себя решила я и поставила себе цель, достичь которую собиралась в любом случае.

– А теперь пойдём спать, – сказал папа, отходя от окна.

– Пойдём, – довольная, согласилась я.

___

¹Барев, джан (с армянского) – Здравствуй, жизнь моя

²Барев, Майрик – Здравствуй, мама

³Ес ко цават танем – Моя дорогая

⁴Ду им луйснес – Ты мой свет

2. Первое знакомство с религией

В восемь лет дядя подарил мне Библию на армянском.

– Вот, Нарминэ, ты уже взрослая и должна знать свою религию, самое время, – говорил дядя, показывая подарок. Библия была большой и очень тяжёлой. Помню, как хотела её поднять и полетела на пол вместе с ней. Разбитый нос —ещё один подарок на день рождения. Я ходила уже в третий класс и вполне могла самостоятельно читать, но в священном писании были неясные мне вещи, за пояснением которых я всегда обращалась к отцу, и он объяснял мне.

– Папа, а почему если все люди равны, то Господь посылает всем разные судьбы?

– Каждый должен пройти свой путь, им луйснес, каждый из нас разный, все мы индивидуальны, поэтому.

– А почему ученые говорят, что мы произошли от обезьян?

– Они просто не верят в Бога.

– Почему Бог не остановит все эти войны? Почему Он позволяет умирать людям? Почему позволяет убивать друг друга? Почему Он такой несправедливый?

– Нарминэ! – закричал дядя. – Он справедлив, читай Библию и всё поймешь.

– На пути человека к счастью встречаются несколько преград, но почему? – всё не унималась я.

– Читай Библию и все поймёшь, – спокойным и мягким тоном повторил папа, в то время как дядя был безумно зол тем, что я задаю лишние вопросы. Я читала и понимала абсолютно всё, что там было написано. Библию хранила дома на тумбочке и читала её каждый вечер после того, как делала уроки. Карина продолжала ненавидеть меня и пыталась всячески доказать, что она лучше меня, что я плохая, а она хорошая. Я не понимала, почему у моей двоюродной сестры такая ненависть ко мне и как такое возможно. Она ещё больше возненавидела меня с того дня, когда её избили за клевету: она считала, что в этом моя вина.

– Если бы тебя не было, всё было бы по—другому! – громко ответила она, когда я спросила, почему она считала, что виновата я.

Я молилась каждый вечер и каждое утро. Первые лучи солнца пробивались сквозь задернутые шторы, – и я вставала, чтобы умыться, надеть косынку и помолиться. На Пасху мы красили яйца и готовили куличики, а также собирались за одним большим столом всей семьёй. Айлин я видела довольно часто после того случая с избиением Карины. Каждую неделю она меняла цвет своих волос. Всё, что мне было известно, так это то, что она была ереванской азербайджанкой из Карабаха.

– К ней ходит много мужчин, а ты знаешь, что не прилично, когда к девушке, которая живёт одна, шастают молодые люди, – рассуждала Лилит, когда я поинтересовалась у её, что она знает об Айлин.

– С виду нормальная девочка…

– Так! Нечего вам обсуждать какую—то там азербайджанку с не лучшей репутацией, и чтобы я больше не слышал, что вы говорите или думаете о ней! – закричал Тигран. Хоть он был младше нас всех, но всегда хотел показаться старше и мудрее.

– Хорошо, – тихо ответили мы, потупив свой взгляд на обувь.

Весь оставшийся путь до школы мы прошли молча. Каждый день мы шли в школу вместе: я, Лилит и Тигран. Карина всегда либо опаздывала, либо уходила раньше всех, поэтому её никогда не было с нами. По дороге мы обсуждали то, что происходило у нас дома: гостей, праздники, кто что приготовил и кто когда выйдет на улицу, у кого сколько уроков. А ещё обсуждали свои знания нашей религии.

– Мы с папой вчера читали Библию, она мне так понравилась! – пропела Лилит.

– А я, наоборот, нашла множество противоречий в ней, и чем больше читаю, тем больше нахожу, – с грустью в голосе произнесла я.

– Каких же? – с удивлением и не пониманием спросил Тигран.

– Например, мы Апостолы, и наш народ является самым древним, тогда почему мы не записаны в Библии? Почему там ни одного сказания о нашем народе или же стране? – Мои двоюродные родственники потупили взгляды в раздумьях, а я продолжала: – Почему сказано, что Иисус и израильтяне завоевывали Иерусалим¹, а в другой Библии об этом не сказано? Или кто был отцом Иосифа, мужа Марии: Иаков или Илия²?

– Подумаешь, какие—то опечатки… – неуверенно произнёс Тигран.

– Как в связанных писаниях могут быть такие опечатки и противоречия?!

– Откуда ты взяла всё это? – не понимая, спросила Лилит. – Мы же со взрослыми читаем, и они нам объясняют всё это.

– Я с папиного разрешения начала читать сама и купила ещё другую Библию из интереса. Думала, что там продолжение будет, а там одни противоречия. Когда спросила у папы, то он сказал, что просто разный перевод.

– Ну, вот видишь, переводы разные – все же по—своему переводят.

– Но это же не какая-то книжка, а священная книга, которую нужно переводить в точности и без ошибок.

– А её переводят? – не понимая, о чём речь, спросила Лилит.

– Библия написана на древнееврейском (библейском иврите) и древнегреческом языке, —пояснил средней сестре Тигран. – На этом всё, закрыли тему и больше о таком не говорим, лишь о том, что узнали из Библии.

В школе я всегда училась на отлично и очень любила уроки, поэтому для меня они проходили, к сожалению, очень быстро. Друзей в классе у меня было много – нас было двадцать четыре человека, и все мы дружили между собой, а также меня любили старшеклассники и старшеклассницы, – с ними я поддерживала общение, несмотря на свой юный возраст. Тогда я была в третьем классе, а в пятом я всё же задала папе интересующий меня вопрос:

– Пап, – стоило мне его позвать, как он посмотрел на меня своими добрыми карими глазами. – А почему в одной Библии сказано, что Иисус происходил от сына Давида – Соломона, а в другой, что от Нафана?

– От сына Давида Соломона происходил Иисус. Им луйснес, есть люди, которые не верят в Бога нашего и всячески пытаются осквернить Его знамя.

– Что значит «осквернить»?

– Ну, хотят сделать так, чтобы в него перестали верить. Но мы же знаем, что Он есть.

– Но как? Мы же не видим Его.

– Его не нужно видеть – Его нужно почувствовать и знать, что Он всегда рядом с тобой, где бы ты ни находилась. – Папа сел на корточки и обнял меня.

– Просто нужно чувствовать Его мощь и силу? – Он кивнул и произнёс: «Мх», зарывая свою голову в мои волосы.

– Да, им луйснес, нужно чувствовать Его, и тогда всё будет хорошо, – прижимаясь к моей щеке, сказал папа. Каждую ночь после маленького ритуала в ванной комнате и наблюдением за любимой Майрик на небе, я начинала свою молитву:

«Ов мец Аствац,

Вор твел эс мез бари hайр ев сирох майр,

тур мез шнорк, аненк ахотк, линенк анhог,

апренк хелок, паркешт у hез ев сиренк Кэз. Амэн»³. – И только после этого шла спать.

___

¹ Завоевали ли Иисус и израильтяне Иерусалим?

Да (Иисус Навин 10:23—40)

Нет (Иисус Навин 15:63)

² Иаков (Матфея 1:16)

Илия (Луки 3:23)

³ О великий Господь,

даровавший нам доброго отца и любящую мать.

Даруй нам благодать творить молитву, не быть бездушными,

жить послушными и покорными и любить Тебя. Аминь.

3. Ненависть

Время шло, и мы взрослели, становились всё красивее, умнее и старше. Мне было четырнадцать, когда Айлин впервые заговорила со мной после того случая с избиением Карины. Все старались избегать женщину, никто её не любил, а возле неё постоянно крутились какие—нибудь мужчины. Пухлые губы были единственным, как и стройное тело, что не менялось в ней. Два года назад, возвращаясь со школы, я увидела рядом со своим дядей девушку с синими волосами. Она заходила в дом, а он следовал за ней в своих чёрных солнцезащитных очках и шлёпнул её по мягкому месту. Мне тогда стало очень мерзко и противно. В тот день я возненавидела дядю.

– Им луйснес, почему ты плачешь? – Я вздрогнула при виде отца. Он должен был быть на работе, но почему—то вернулся сегодня пораньше. Папа сел рядом со мной на корточки. – что-то случилось?

Я помотала головой.

– Тебя кто—то обидел?

– Нет, – пыталась солгать я, но лгать не хорошо, и я очень боялась Бога и не хотела брать на себя такой страшный грех.

«Если он спросит ещё раз, то я скажу!» – решила я для себя.

– А что тогда?

– Пап, почему мужчины изменяют своим женам? – подняв свой взгляд, я посмотрела в глаза отца. Он не ожидал такого вопроса и был немного удивлён.

– Им луйснес, почему ты спрашиваешь? Что произошло?

– Пап, сначала скажи… – я замолчала и опустила глаза. Мне было стыдно говорить с отцом на такие темы. – Как? Скажи, как, может человек, у которого двое детей, изменять своей жене?

Папа молчал, думая о чем-то.

– Ты что-то знаешь про дядю? – спросил он, посмотрев на меня пронизывающим взглядом. Мне было страшно, но я молчала и смотрела в пол. – Нарминэ, не молчи, скажи уже, наконец, в чём дело! – закричал отец.

– Ни в чём… – с трудом произнесла я, проглотив ком в горле и сдерживая слезы, которыми наполнились глаза.

– Им луйснес, не ври, не бери грех на свою душу. Ты же знаешь, что ложь относится к десяти смертным грехам, и тебе потом отвечать перед Богом во благо другого согрешившего.

Я тяжело сглотнула и сказала, что пока не готова и не хочу говорить на эту тему.

– Ну, хорошо, – с каким—то упрёком в голосе произнёс он. – Когда захочешь – скажешь, а сейчас успокойся, – чуть более спокойным тоном сказал он. Я молча кивнула, и отец вышел из моей комнаты. Спустя два года, в четырнадцать лет, она заговорила со мной.

– Тебя Нарминэ ведь зовут?

Я молчала и проходила мимо, не обращая внимания на её вопрос. Но она явно не желала прекращать разговор. Я была удивлена тому, как часто и быстро она меняла свой цвет глаз и волос. И при этом её волосы словно и не портились от такого количества краски, которую она наносила.

– Да, я знаю, Нарминэ тебя зовут, я просто хотела уточнить. Можно я буду звать тебя Нармин? – Я молчала. – Ну вот, Нармин, ты очень хорошая девочка. Не хочешь дружить со мной?

Я остановилась и посмотрела на неё: её волосы были окрашены в белый цвет, пирсинг в носу; была она одета в короткие чёрные шорты с таким же топом.

– С какой стати? – наконец произнесла я.

– Ты – очень хорошая, я – очень классная, и мы могли бы быть неплохими подружками.

– Спасибо, но мне моих друзей хватает, – после этих слов я ушла и весь вечер корила себя за столь грубый тон.

У Айлин была нехорошая репутация, её знали все: женщины ненавидели, а мужчины упрекали, но при этом ходили к ней. Каждый второй, который плохо отзывался о ней – посещал её. Цвет волос девушки менялся с каждым вторым восходом солнца: если сегодня она была белоснежной, то послезавтра она будет зелёной или рыжей. Она всячески пыталась подружиться со мной, а я старалась её избегать. Айлин стала довольно часто фигурировать в моей жизни, что мне совершенно не нравилось. И, конечно, это не могли не заметить другие.

– Ты что, дружишь с этой шавкой Айлин? – спросил Тигран, когда мы шли все вместе домой, после школы.

– Я… – не успела я и продолжить, как меня перебила Лилит:

– Она достает её, хочет дружить с Нарминэ.

– Может, нашла родственную душу? – с ухмылкой произнесла Карина.

Я посмотрела на неё с непониманием, Лилит с призрением, а Тигран вовсе стукнул её в бок.

– Хватит говорить ерунду, – после удара брата произнесла Лилит.

– А что? Сами подумайте: с чего бы вдруг она стала вклиниваться в подружки к Нармин?

– Карина… – сквозь зубы произнёс Тигран и взглянул на сестру своими очами чёрного цвета, но она не успокаивалась.

– Они же явно похожи!

– Карина, прекрати! – вмешалась Лилит.

Старшая сестра замолчала. Через некоторое время после этого случая я шла в школу с опозданием и встретила Карину.

– Барев, Карина! – поздоровалась я.

– Барев, что, тоже опаздываешь? – с улыбкой до ушей спросила она.

– Как видишь, – пожала плечами.

– Пойдём вместе, заодно и посплетничаем.

– О чем? – удивлённо спросила я.

– Почему ты избегаешь Айлин? – поинтересовалась Карина.

– А что, мне нужно с ней дружить?

– Она вообще—то классная девочка, – произнесла сестра.

– Что? – остановившись, я посмотрела на неё, раскрыв рот от удивления.

– Что ты так удивляешься? – как ни в чём не бывало спросила Карина.

– А что, я должна радоваться?

– Нармин, не будь такой стереотипной! Айлин нормальная девочка.

– Девочка? – Я была удивлена: мне всегда казалось, что она старше. – Скорее уж женщина…

– Ей только двадцать четыре, – спокойным тоном произнесла она.

– Что?! Двадцать четыре?! – удивленно воскликнула я.

– Да.

Я была шокирована тем, как спокойно говорила Карина на всю эту тему и как она отзывалась об Айлин. В то время как у самой Айлин была не лучшая репутация, не знаю почему.

– И что? Ты дружишь с ней? – постаралась спросить как можно спокойнее.

– Да, а почему бы и нет? – Я промолчала, но она продолжила: – Тебе тоже стоило бы подружиться с Айлин, она хоть и азербайджанка, но очень классная.

– И ты дружишь с азербайджанкой?! – продолжала удивляться я.

– Да, – так же ровно ответила мне Карина, пока я была в бешенстве. Шок и злость охватили меня полностью, несмотря на то что я старалась игнорировать эти чувства и не поддаваться им. Глубокий вдох и выдох, посчитала про себя до десяти и попыталась успокоиться.

– Сегодня после школы, в два часа, пойдём к Айлин, она пригласила.

Я промолчала и проигнорировала сказанное ею, но избежать этого мне не удалось.

– Рада вас видеть, – произнесла Айлин теперь уже с фиолетовыми волосами и белыми локонами.

– Привет, джан. – Карина поцеловала её в щеку и прошла внутрь как ни в чём не бывало.

«Видимо, она здесь частый гость… – думала я. – Боже, Карина, до чего ты дошла…»

– Проходи, не стой на пороге, – строго приказала Карина.

Я прошла внутрь и увидела очень милый коридор, после мы зашли в дорогую комнату – гостиную. Карина уселась на белом диване, перед которым стоял какой-то прозрачный стеклянный стол, который я видела впервые. Обставлена квартира была так богато и красиво, была большой редкостью и роскошью в Армении в начале 2006 года.

– Садись. – Карина постучала по свободному месту на диване, указывая мне, чтобы я присела рядом с ней.

– Чувствуй себя, как дома, – произнесла Айлин.

«Это будет довольно тяжело…» – мысленно ответила девушке с фиолетовыми волосами. Я молча села возле сестры, скромно съёжившись и затем выпрямившись, подняв голову вверх, но опустив глаза и рассматривая подол своей чёрной юбки. Я взглянула краем глаза на Карину и заметила, что моя двоюродная сестра одета в рваные светло—синие джинсы с белым ремнём и черной майкой на бретельках, которая полностью облегала её тело. Айлин положила на стол жёлтый поднос с голубыми чашками и какой-то выпечкой – круассанами. Карина сразу же потянулась за стаканчиком и принялась опустошать его содержимое.

– Угощайся, – сказала мне Айлин, присаживаясь на керамический стул.

Я посмотрела на девушку, она улыбалась мне, оголив свои прекрасные белоснежные зубы. Опустила взгляд и взглянула в содержимое чашки: кофе, но коричневый. Я взяла маленькую чашку в руки и с интересом и недоверием взглянула в него, но смотря, как Карина пьет с удовольствием, решила попробовать. Глоток. Вздрагиваю: горячо. Обжигаю верхнюю губу. Прикусываю её. Дую на содержимое и делаю маленький глоток. Горячий напиток проходит по моему телу, сладкий вкус кофе с молоком радует мои рецепторы, и я наслаждаюсь напитком.

– Вкусно? – впервые поднимаю взгляд на девушку и киваю в ответ. – Это кофе со сливками. Попробуй круассан, он с шоколадом внутри.

Беру «круассан» и пробую.

«М-м-м-м, как вкусно… – смотрю на содержимое внутри, – а она не обманула – там действительно шоколад».

– Я привезла его из Франции, там пьют кофе и едят круассаны сидя за белоснежными столиками на таких же белых стульях.

– Ты была в Париже? – удивлённо спросила я.

Мне были известны названия столиц всех стран и самых красивых городов мира, я знала их историю, экономику и мечтала побывать в Париже – городе любви.

– Да, – кратко, улыбаясь, ответила Айлин.

Её лицо заблестело от радости того, что ей удалось впечатлить меня.

– Она каждую неделю бывает в разных странах, – сказала Карина.

– Не каждую неделю, а месяц, – поправила Карину Айлин. – Я побывала уже в сорока странах, – обратилась она ко мне. – Я путешествую с девятнадцати лет, но лишь с двадцати двух начала ездить по разным странам.

– Просто она с девятнадцати до двадцати одного бывала лишь во Франции – ей нравилось там больше всего – и в Италии.

– Как здорово, – я не смогла скрыть своего восхищения.

После этого случая Карина пыталась всячески привести меня к Айлин, но я придумывала отмазки и отговорки.

– Карин, почему ты дружишь с Айлин? – спросила я напрямую, когда мы были одни.

– Почему ты спрашиваешь? Ты же тоже подружилась с ней, – не обращая внимания на мой вопрос, Карина спокойно ответила мне.

– Я не считаю Айлин своей подругой, знакомой, лучшей подругой, хорошей знакомой или ещё кем-то.

– Тогда почему ты приходила к ней в гости вместе со мной?

– Я была у неё один раз и то уже жалею об этом.

– Скажи, – Карина взглянула мне в глаза, – тебе не нравится общаться с ней? По—моему, она очень сладкая.

– Ты о чём?! – Я взглянула на двоюродную сестру с удивлением, совершенно не понимая, что она хочет этим сказать. В глазах Карины блеснул блеклый огонёк, полуулыбка или ухмылка появилась на её лице.

– У неё такая фигурка, а волосы… – Карина мечтательно закатила глаза вверх. – С ней так интересно, она такая умная, красивая, очаровательная, оптимистичная и абсолютно всезнающая о мужчинах.

Сглотнув именно во время последних слов Карины, я подавилась слюной. Мои отношения с Кариной улучшились, как мне казалось, поэтому я пропустила мимо ушей её последние слова. И, встав, направилась на кухню за чаем и сладостями, но в голове крутилось лишь сказанное ею.

«У неё такая фигурка, а волосы… С ней так интересно, она такая умная, красивая, очаровательная, оптимистичная и абсолютно всезнающая о мужчинах».

– Я не вижу ничего плохого, чтобы посещать её, – продолжила брюнетка, когда увидела меня, вошедшую с подносом. – Мы не занимаемся ничем плохим. Лишь идём в гости, а она угощает нас кофе и круассанами и прочими вкусностями, которые привезла из разных стран, и беседуем.

– Карин, я не пойду никогда к ней и тебе не советую, – положила на стол чашки с чаем и сладостями.

– Спасибо, – поблагодарив, она взяла стакан. – Но ты сходи, в этом нет ничего такого!

– Не ты ли пару дней назад с издёвкой говорила, что мы с Айлин родственные души? С чего вдруг такой интерес у неё к моей персоне и у тебя к тому, чтобы мы с ней дружили? – я немного прищурила глаза. После моих слов Карина почему-то поперхнулась чаем и начала кашлять. Тогда ещё я не придала этому никакого значения, ведь я не знала, что меня ждало после.

– Ну, как знаешь, – она положила чашку на стол и молча ушла. Прошло два дня после нашего разговора. Когда я возвращалась домой, думая о предстоящей поездке в горы с классом, кто-то во всём чёрном, в очках и закрытым лицом, что-то прыснул на меня. Я не успела среагировать и понять, в чём дело: всё происходило, словно в замедленной съёмке. Миг, и я была на земле, а какой-то парень лежал на мне, ругаясь непристойными словами. Единственное, что я чувствовала в тот момент – это стыд и боль в ноге. Парень сразу встал, но проходившие мимо двое человек всё равно всё увидели, и этого было достаточно для распространения слухов.

– Как вы? – спросил подошедший дядя. – Что произошло? – Он потянул мне руку, но я не смогла встать: левая нога ужасно заныла, хотелось просто кричать от боли.

– Дядя, её хотели опрыснуть кислотой, – произнёс юноша. Тогда я ещё не знала, что этот темноволосый парень с голубыми, как водопад, глазами являлся моим четвероюродным братом. А если быть точнее, то он – сын маминого троюродного брата, который двоюродный брат её мамы, которая является его родной бабушкой. Но об этом, как о и цвете его глаз и волос, я узнала позже – сейчас меня срочно везли в травмпункт. Из-за боли в ноге, я не могла ступить и шагу сама, поэтому дядя поднял меня на руки и усадил в машину.

– Севак, а с чего ты решил, что её хотели облить кислотой? – спросил дядя, стоя в коридоре с папой и Артуром. Тигран с Лилит находились рядом, сидели у моей двери, но даже так было прекрасно слышно весь разговор старших.

– Дядя, я слышал, как две девушки переговаривались между собой о какой-то девушке по имени Нармина. Я вначале решил, что эта девушка азербайджанка, и не придал значения, прошёл дальше, но услышал что-то вроде: «Обольём кислотой и возвращаемся сейчас». После было: «Вот, смотри, это она!» – и я обернулся из интереса, а там наша Нарминэ идёт, опустив голову вниз, и не видит ничего. Ну, я спрятался за гаражом дяди Вазгена и стал ждать, что дальше будет. Одна из этих девушек подошла к Нарминэ и достала из кармана что-то похожее на кислоту, а я подбежал и повалил её в сторону. Капля попала мне на плечо и обожгла немного спортивку. Но главное, что с Нарминэ всё в порядке.

– Вот так история… – вздохнув, произнёс дядя.

– Слава Богу, что с ней ничего не произошло! Спасибо тебе, Артур, что уберёг её!

– Да не за что, на моём месте так поступил бы каждый уважающий себя армянин. Не пристойно, чтобы наших девушек кто—то уродовал.

Но об этом разговоре мне не было известно – Лилит рассказала мне обо всём позже. А пока, я сидела и наблюдала, как ловко и аккуратно врач забинтовывал мне подвёрнутую ногу.

– Им луйснес, как ты себя чувствуешь? – спросил папа, заходя в кабинет.

– Хорошо, – восторженно воскликнула я.

– Сейчас домой поедем.

– Мх, – я кивнула головой в знак согласия.

– Ногу держи всё время прямо и не напрягай! – сказал врач, когда мы выходили из кабинетна.

– Хорошо, – довольная, произнесла я и вышла.

– Луйснес, а это Севак, твой четвероюродный брат, – представил его папа.

– Очень приятно, – произнесли мы с ним одновременно, на что папа с дядей засмеялись, а я засмущалась.

– Спасибо, что спасли меня, – поблагодарила его я.

– Да не за что!

После долгих уговоров Севак всё—таки согласился погостить у нас и даже пожить два дня. Я была рада этому, ведь теперь у меня было с кем поговорить, пока Лилит с Тиграном находились в школе или на занятиях. Я понимала, что Севак не станет целыми днями напролёт сидеть дома, и у него свои дела, друзья, но хотя бы спасти меня на часик от скуки он мог. Придя домой, мы с папой поздоровались, как обычно:

– Барев, джан.

– Барев, Майрик, – произнесли мы с папой одновременно.

– Барев, – глядя по сторонам и не понимая, поздоровался Севак. Снять обувь папа помог мне и хотел проводить в мою комнату, но я отказалась.