Путешествие в Аэдор

— Висюлька? — я фыркнула, поправляя капюшон, чтобы скрыть лицо. — Это же обычный речной камень, покрашенный медянкой. За такие «прелести» нас бы отправили на пересдачу по артефакторике.

Мы рассмеялись, и этот смех был похож на эхо тех беззаботных дней. Внезапно из-за моей ноги вынырнул Бонифаций. Он материализовался будто из воздуха, встряхнулся и повёл носом. Его усы затрепетали, уловив самый желанный аромат в мире — запах жареной курицы.

— О, а вот и наш пушистый гурман пожаловал, — улыбнулась Катарина, присаживаясь на корточки. — Привет, охотник до хрустящей корочки.

Бонифаций гордо проигнорировал её фамильярность и требовательно боднул меня головой в колено.

— Ладно, — вздохнула я.

И купила ему порцию жареной курицы. Бестия схватил угощение и с достоинством удалился под ближайший прилавок.

Мы же купили по леденцу и пошли дальше. Я видела, как Катарина украдкой бросает на меня взгляды, словно собираясь с духом.

— Кас... — наконец начала она, облизывая липкие пальцы. — А помнишь бал выпускников? Когда ты спрятала туфли у леди Вероны?

Я закатила глаза. Классический приём — начать издалека.

— Я не прятала! Я их... временно переместила в пространственный карман для изучения магической структуры каблука. Кто ж знал, что она решит танцевать мазурку?

Катарина снова расхохоталась так громко, что на нас обернулась пара прохожих.

— Она прыгала по залу, как сердитый гусь! А ректор пытался делать вид, что это новый вид танца!

Смех стих. Мы купили по кружке горячего сбитня и остановились у помоста с музыкантами. Бонифаций запрыгнул на ящик рядом с нами и принялся умываться.

Катарина сделала глоток и посмотрела на меня поверх кружки. Её улыбка стала задумчивой.

— Знаешь... мы столько лет не виделись после выпуска. Ты просто... как будто растворилась. А теперь ты рассказываешь про призраков и нежить... Неужели ты все эти десять лет только этим и занималась? Или, может, у тебя было что-то ещё... ну, другое?

Я внутренне подобралась. Вот оно:

— О, знаешь... То здесь подработаю, то там. Ничего особенного. Пыталась научиться играть на лютне, но у меня всё время путались струны. Ещё собирала гербарий, правда, иногда забывала сушить цветы, и они покрывались плесенью. Однажды даже ходила на бал к графу, но так засмотрелась на свечи, что случайно подпалила платье партнёра. В общем, занималась всякой ерундой.

— Ерундой? — она изогнула бровь точь-в-точь как наша преподавательница по теории магии. Несмотря на все мои попытки пошутить, Катарина не сдавалась: — Ты всегда была лучшей на боевом потоке. Не поверю, что ты тратила талант на «ерунду».

Я пожала плечами и отхлебнула сбитня, выигрывая время:

— Талант нужно иногда прятать, а не выставлять напоказ. Кстати! — я резко сменила тему, заметив палатку с тканями. — Смотри какой шёлк! Прямо как то платье, которое ты испортила моим экспериментальным зельем для блеска волос. Оно тогда засияло в темноте!

Катарина тихо рассмеялась, поддаваясь на уловку:

— О боги! Я три дня светилась в темноте! Меня даже в коридорах без факела было видно!

Я с облегчением выдохнула. Тема была закрыта. Мы ещё долго бродили по рядам, вспоминая всё более нелепые случаи из учёбы. В этот момент были только мы и Бонифаций, который сыто жмурился на солнце.

Посмотрев выступления музыкантов, мы двинулись дальше. Толпа несла нас вперёд, пока гомон не сменился взрывами хохота и звуками фанфар. Мы оказались возле помоста бродячих циркачей. Они тут же окружили нас, предлагая угадать вес или найти карту, и под весёлый гам толпы я и Кэти оказались прямо у сцены, где уже начиналось представление.

На помост выскочил шут в пёстром, но потрёпанном костюме, расшитом колокольчиками, которые звенели при каждом его движении. Вместо того чтобы жонглировать, он принялся показывать острые, как кинжалы, пантомимы, пародируя местных купцов и стражников. Он споткнулся нарочито неуклюже, перевернул «ведро с водой» (которое оказалось пустым) и закончил тем, что поймал в шапку брошенную кем-то медную монету. Толпа ревела от восторга.

Я переглянулась с Катариной. В её глазах плясали озорные искорки — те самые, что я помнила с Академии. Мы хитро усмехнулись, вспоминая одну и ту же идею.

Следующим номером был «Великий маг и чревовещатель». Пышно разодетый мужчина с фальшивой бородой делал вид, что заставляет говорить свою куклу-обезьянку. Кукла скрипучим голосом отпускала сальные шуточки в адрес зрителей.

— А сейчас, — пророкотал «маг», — я заставлю эту прекрасную даму... — он ткнул кривым пальцем в Катарину, — ...влюбиться в меня!

Он взмахнул «волшебной» палочкой, которая, судя по всему, была обычной деревяшкой с блёстками.

— Не стоит, милейший, — громко сказала я, делая шаг вперёд. Мой голос легко перекрыл шум толпы. — Ваша магия слишком... любительская.

Я щёлкнула пальцами. Настоящий, холодный синий свет сорвался с моей руки и окутал клоуна-чревовещателя. Его фальшивая борода начала медленно, но заметно для всех удлиняться, спускаясь до самых колен.

Зрители ахнули. Катарина звонко рассмеялась.

— А теперь ты! — я указала на куклу-обезьянку.

Катарина взмахнула рукой, используя простейшую бытовую магию. Глаза куклы загорелись ярко-зелёным светом, а механический голос стал глубоким и зловещим.

— Ты... балбес...куды руки распустил? — проскрипела обезьяна, ударяя хозяина по руке. — Борода тебе не идёт.

Толпа взорвалась хохотом. «Великий маг» в панике пытался оторвать от себя бороду, которая уже путалась у него в ногах.

— Браво! — крикнул ведущий циркачей, перекрикивая смех. Он был толстым, румяным и совершенно не злился. — Настоящая магия! Госпожа, не окажете ли вы нам честь? Наш следующий номер — «Побег из Подземелий Мрачного Жнеца» — сорвался! Актриса слегла с лихорадкой. Нам нужен кто-то... кто не побоится сыграть саму Смерть!

Толпа затихла, с интересом глядя на меня. Я усмехнулась. «Что ж, они сами напросились.»

— Почему бы и нет? — я скинула капюшон и легко вспрыгнула на сцену.

Я не стала переодеваться. Мой образ был идеален: тёмная одежда, усталость в глазах и аура силы, которую не спрячешь.

— Свет! — скомандовала я.

Один из циркачей направил на меня фонарь. Я развела руки в стороны и позволила некромантии течь свободно. Не для вреда, для шоу. Тени вокруг меня сгустились, поползли по доскам сцены зловещими щупальцами. По рядам зрителей пробежал восхищённый шепоток.

Из-за кулис вывели «героя» — дрожащего паренька в рваной рубахе. Я медленно повернула к нему голову.

— Смертный... — мой голос стал низким и гулким, отражаясь от чего-то невидимого. — Твоя душа принадлежит мне!

Я сделала пасс рукой, и тени оплели ноги парня, «приковывая» его к месту. Он сыграл отлично — побледнел и затрясся:

— Пощади! — возопил он.

Я хищно улыбнулась:

— Пощаду нужно заслужить! Борись!

Я ослабила хватку тьмы ровно настолько, чтобы он мог вырваться. Парень с героическим видом разорвал призрачные цепи и бросился бежать через зрительный зал под гром аплодисментов и одобрительный свист.

Я же осталась стоять в центре сцены, окружённая медленно тающими тенями.

— Смерть милосердна... сегодня! — провозгласила я напоследок и поклонилась.

Толпа взорвалась овациями так, что у меня заложило уши. Я уже готовилась спрыгнуть со сцены обратно в объятия хохочущей Катарины, как вдруг гомон толпы изменился. Он стал ниже, почтительнее. По живому коридору, который образовали расступившиеся люди, к помосту шёл высокий мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой. Его сопровождали двое молчаливых стражников.

Теодор Маутхен. Я узнала его мгновенно — холодный, оценивающий взгляд был известен не меньше, чем его острый ум. И я прекрасно помнила наш разговор этим утром на турнире, где я прямо посоветовала ему собирать вещи.

Он легко взбежал по скрипучим ступеням и остановился передо мной. На его губах играла лёгкая, ироничная улыбка:

— Госпожа Кас. Какая... неожиданная встреча. И какая... убедительная игра. Хотя, признаться, я ожидал увидеть вас в более... официальной обстановке. При дворе вашего покровителя.

Он говорил достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие ряды, но взгляд был прикован ко мне. Толпа затаила дыхание, предвкушая новое представление. Я заметила, как Катарина у края помоста мгновенно подобралась. Её расслабленная улыбка исчезла, уступив место настороженному взгляду наследницы.

— Лорд десница, — я кивнула головой вверх, будто старому другу. Мой голос был ровным, — не думала, что лорды соседних земель посещают бродячие цирки. Или вы ищете таланты для придворного театра? Говорят, у вас там большой недобор после последней... чистки.

По рядам пробежал смешок. Маутхен лишь шире улыбнулся, но его взгляд остался ледяным.

— Я коллекционирую таланты так же трепетно, как иные коллекционируют редкие клинки. И ваш... потенциал сияет ярче иных драгоценностей короны. Но раз уж мы оба здесь... — он сделал приглашающий жест в сторону центра помоста и едва заметно кивнул в сторону Катарины. — Не окажете ли честь? Говорят, импровизация — лучший способ узнать человека. И оценить... союзников.

Я усмехнулась. Вызов был брошен. Он пришёл проверить правдивость моих утренних слов:

— Какую сценку вы предлагаете?

— О, что-нибудь простое, — он щёлкнул пальцами, и один из его стражников тут же вложил ему в руку бутафорский посох мага. Маутхен картинно опёрся на него. — Например... «Дипломатические переговоры на пороге войны». Я буду играть посла, чьи требования неприемлемы. А вы... — он окинул меня взглядом с головы до ног, — ...сыграете некроманта, которого наняли для решения этой маленькой проблемы.

Толпа ахнула. Это было уже не просто развлечение. Это было послание.

— Договорились, — кивнула я и приняла из рук подбежавшего шута чёрный плащ с капюшоном.

Мы встали друг напротив друга в центре сцены. Свет фонарей выхватывал нас из полумрака. Я накинула капюшон и выпрямилась во весь рост, позволяя своей ауре проявиться в полную силу. Маутхен же, напротив, расслабился, приняв вид самодовольного аристократа.

Он начал первым, обращаясь к воображаемому князю (то есть к толпе), но его слова были предназначены для ушей Катарины:

— «И я говорю вам: ваши границы слишком расплывчаты, князь Аэдора! Мой господин считает, что река Серебрянка должна течь по землям более... компетентного правителя! А ваши рудники на севере? Они истощены! Позвольте нам взять их под крыло, чтобы мы могли обеспечить их безопасность!».

Он сделал паузу и повернулся ко мне:

— Ваш выход, госпожа некромант.

Я шагнула вперёд, мой голос зазвучал низко и безэмоционально:

— «Посол говорит дерзко для того, чьё сердце уже не бьётся».

Я подняла руку ладонью вверх и позволила струйке тёмного дыма просочиться между пальцами и обвиться вокруг его шеи. Маутхен мастерски сыграл удушье, схватившись за горло и выпучив глаза.

— «Я... я задыхаюсь!» — прохрипел он.

— «Дипломатия — тонкое искусство», — холодно продолжила я, сжимая кулак. Дым сгустился. — «Иногда нужно уметь слушать тишину».

Я резко разжала пальцы. Маутхен рухнул на колени, театрально хватая ртом воздух.— «Передайте своему князю», — я возвысила голос так, чтобы он разнёсся по всей площади, — «что его требования отклонены. А его посол... уволен по состоянию здоровья».

Я щёлкнула пальцами второй раз, и дым превратился в стайку чёрных бабочек, которые разлетелись в разные стороны. Маутхен картинно упал на спину и замер.

На секунду повисла абсолютная тишина. А затем толпа взорвалась таким громом аплодисментов и свиста, что он заглушил все звуки ярмарки.

Маутхен тут же вскочил на ноги и поклонился мне так низко, как только позволяла его гордость. Я ответила ему изящным реверансом под стать придворной даме.

Он подошёл ко мне вплотную и тихо, чтобы слышала только я, произнёс:

— Браво. Вы только что объявили войну половине дипломатического корпуса.

— Это была ваша идея — импровизировать, — так же тихо ответила я с улыбкой.

Он рассмеялся и предложил мне руку:

— Позвольте проводить вас к вашей подруге. Кажется, она заждалась.

Мы спустились со сцены вместе под бешеные овации толпы. Катарина стояла там же, её лицо было бледным от сдерживаемого гнева или страха.

— Кассандриэль... — начала она напряжённым голосом.

— Твой отец будет недоволен этой сценой? — перебила я её с лёгкой усмешкой и повернулась к Маутхену. — Благодарю за дуэль, милорд. Надеюсь, вы передадите своему королю мой утренний совет в более... наглядной форме.

Я оставила их стоять рядом друг с другом под взглядами толпы и растворилась в людском море ярмарки ещё до того, как Катарина успела придумать ответ. День удался на славу.