Четыре шрама тени

Будет легче на душе твоей, Несокрушимая моя, непобедимая!

Ведь из боли вырастут твои, Сила и воля.

Не сдавайся без боя, Не сдавайся без боя.

Ведь ты сила, ты сила, милая! Лети вперёд скорей стрелою

Всем наперебой, и я буду с тобой!

Ведь ты сила, ты сила, милая! Лети вперёд скорей стрелою

Я буду с тобой, сохрани внутри покой…

Продолжая петь, иду на кухню, готовлю тосты, нарезаю тонкими ломтиками сыр.

– Рада, ты опять! – от неожиданности нож вываливается у меня из рук и падает на пол, я успеваю отскочить, чтобы острие не впилось в пальцы ног.

Мама с огромными, наполненными тревогой глазами запирает дверь, её руки немного трясёт.

– Когда ты уже поймёшь, что это направление опасно?!

Останавливаю музыку и готовлюсь к очередному тяжёлому разговору на счет творчества.

– Мам! Я дома! Стою на кухне, босая, в одной футболке! Даже окна заперты, ну кто меня может услышать?! – внутренне я срываюсь, но стараюсь держаться. – Своей ошибкой прошлого ты портишь мне жизнь! Уникалы зло? Так только ты считаешь, мама!

Её глаза наполняют слёзы, и я начинаю чувствовать себя виноватой. Она садится за стол, закрывает одной ладонью глаза, но слезы катятся по щекам и падают на столешницу. Подобный спектакль я вижу не впервые, но он продолжает работать – мне всё хуже, а груз вины увеличивается с каждым всхлипом. Как будто ей этого мало, мама начинает разговаривать со мной сдавленным, севшим голосом, полным сожалений.

– Я виновата… это моя вина… Прости меня, Рада, прости меня…

Встаю на колени перед ней, чтобы заглянуть в лицо, но она отворачивается и начинает рыдать.

– Мам, я же не Уникал. Мои таланты нужно развивать…но, мне нравится петь и танцевать… мам… пожалуйста…

Она стихает.

– Талантливых детей всегда забирают, им без разницы. Ты хочешь оставить меня? Ты меня бросишь…

– Мам, ну что за глупости…

– Нет! Это правда! – она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. – Ты талантлива, дочка, и если тебя заметят, ты уедешь и забудешь меня… я не переживу разлуки. Мне нельзя быть одной…

– А если я пообещаю, что этого не произойдёт? – улыбаюсь я.

Лицо матери искажается в гримасе боли и мудрости, и я понимаю, что за её карими глазами скрывается какая-то недосказанность. Немного злюсь на биологического отца, за то, что сделал мою маму такой —беспомощной, одинокой и несчастной.

– Сегодня ночью родился мальчик, Уникал, сразу с двумя знаками, – начинает она тихо, словно мы здесь не одни. – Молодая мать, а отец, как и твой, давно пропал… Я не понимаю, как они узнают о рождении особенных, но спустя каких-то десять минут после родов, в палату уже пришёл человек из спецотдела… Думаешь, они оставили ребенка матери? Нет, Рада, они не дали ей возможности проявить себя как мать! Я своими глазами видела, как её вынудили отдать ребёнка на попечительство государства. Как будто он, Уникал, с молоком матери может испортиться…

Голос мамы прожжен горечью, настолько сильной, будто ребёнка забрали у неё. Она ласково гладит меня по волосам и щекам, и слёзы с новой силой заполняют её глаза.

– Мам… – я хочу сказать, что останусь с ней до конца, но не могу. Слова застревают на языке, как порочная ложь. – Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. Сегодня снова ночная смена. Проголодалась? Разогреть тебе?

Она целует мои изуродованные пальцы и отрицательно качает головой.

– Ты права. Пойду спать. Если хочешь, пой, дочка. Дома можно.

Сдавленно улыбаюсь, ведь для меня это правило давно не под запретом. Ещё я пою у Сильвы, и в парке, когда никого нет рядом, танцую одна и с подругой, постоянно записываю симфонии и стихи, а сегодня вечером…

О да!

Я иду в отличное заведение, где можно проявить не только свои музыкальные таланты, но и бороться со страхом публичных выступлений! Не так давно я нашла музыкальный бар, и меня, как несовершеннолетнюю, выгонят оттуда не раньше десяти, перед началом программы для взрослых. Он находится на другом конце нашего города, и вероятность встретить кого-нибудь знакомых равна нулю. Мой лук не воспринимают как что-то запретное. Наоборот, мне дали прозвище «Тенёк», и встречают как настоящего музыканта. Никого не заботит, что я прячу под маской и перчатками, и сегодня я собираюсь играть на барабанах до тех пор, пока меня не выставят!

Дорога занимает пол часа на автобусе, и под предлогом встречи у Сильвы, я выхожу из дома вместе с мамой. Мы расходимся в разные стороны, вдыхаю полной грудью и, едва не пританцовывая, бегу на остановку.

Почти шесть вечера. Музыкальный бар наполняется посетителями.

– О, Тенёк подоспела! – говорит один из секюрити, открывая мне дверь. – Как настроение? Зажжём сегодня?

– Я всегда зажигаю! – улыбаюсь я, огибая широченную грудь мужчины.

– Только не задерживайся. Без пяти десять тебя не должно быть в баре!

Киваю и прохожу внутрь. Приятный голос заполняет пространство – один из посетителей завершает всем известную песню о любви. Свободных мест почти не осталось – такой аншлаг редкость для этого заведения. Немного смущаюсь от заинтересованных взглядов, и протискиваюсь к барабанам. Здесь играть и петь может любой желающий, и от этого создаются совершенно неожиданные, невероятные дуэты, квартеты и трио. Женщина в возрасте заняла рояль и тихонечко аккомпанирует певцу.

Дизайн бара сдержанный, можно сказать, скромный, но здесь витает особая атмосфера. Царство отдыха, безмятежности и творчества. Люди, посещающие это место, не просто любители праздно провести время, они ценят магию, что создается каждым из нас. И пусть мы не Уникалы, и наша музыка и песни не такие безупречные, но, мы как угольки в костре – по одиночке сгораем быстро, а вместе отдаем тепло и горим ярче. Можем зажечь спичку, обжигаем, да и пожар способны вызвать!

Под бурные аплодисменты мужчина садится на свое место, а я начинаю выдавать скромный, постепенно нарастающий бит. Внутри меня разгорается пламя, оно растет и греет пальцы рук, и я начинаю играть энергичнее. Замечаю, что кто-то в зале в такт кивает головой, и сама начинаю двигать плечами, ведь внутри я слышу музыку шире. Гитара, клавишные, и песня… они сливаются в симфонии, сияют невероятным светом, и отзываются в душах людей приятным теплом… Слова песни рождаются, но я поджимаю губы. Мне нельзя петь, мне страшно…

Теряю счет времени. Творчество уносит меня в другой мир, я обретаю крылья, перемещаюсь в пространстве. Передо мной проносятся галактики, мириады звезд, их потоки пьянят – закрываю глаза и отдаюсь ритму. Я чувствую незримую связь с каждым в зале, словно воздушные нити, но отдавая, получаю больше.

В этом состоянии не сразу понимаю, что один из инструментов ожил, и я уже играю не одна. Открываю глаза, спокойно поворачиваю голову, и тут моё сердце сбивает ритм, но руки продолжают выдавать бит. Рядом со мной, прочувствовав мелодию, играет на гитаре Михель. Не глядя в мою сторону и склонившись над инструментом, он играет так же горячо, с таким же азартом, и самое удивительное – он создаёт ту мелодию, что звучала в моей голове.

Меня накрывает холодным потом, и чем дальше мы играем в унисон, тем сильнее слабеют мои руки. Сбиваюсь, пытаюсь выровняться, настроиться обратно и не смотреть на него, но роняю палочку. В мою сторону оборачивается несколько гостей, что создает дополнительное напряжение.

– Не прекращай, – улыбается мне Михель.

Схватив палочку, я несколько секунд слушаю гитару парня, отгоняя мысли о своей недавней лжи про нелюбовь к музыке, и продолжаю играть. Гости восторженно поддерживают наш дуэт, что дает силы звучать как прежде.

Допустим, Михель узнал о моём тайном увлечении, но это ничего не значит. В школе есть барабаны, и всем известно, что тут я не профан, но и не топ… Можно списать на стеснение, если он начнет задавать вопросы. Да с чего бы нам начать общаться? Более того, я не собираюсь оправдываться.

Радуюсь, что не начала петь, ведь слова так и просились во всеуслышание. Сильва говорит, что, когда я раскрываюсь, голос мой подобен Уникалам. С её же слов, он подобен ангелам. Склоняюсь думать, что подруга просто любит мой тембр, а это значит, что остальные люди услышат его иначе.

К нам присоединяется мужчина, занимая клавишные, и уровень мурашек на моём теле возрастает. Он играет не так уверенно, как я или Михель, но неплохо дополняет наш дуэт.

Концентрация волшебства в воздухе достигает апогея, когда на сцене появляется загадочная девушка, лицо которой прикрыто легкой серебристой вуалью, закрепленной от сияющей заколки. Она встает у микрофона, я вижу только её профиль, замечаю, как накрашенные алые губы растягиваются в улыбке, а плечи расправляются, словно за спиной появились незримые крылья.

Под нашу яркую, ритмичную, наполненную огнем композицию, она начинает петь чистым сопрано, на неизвестном языке. Боги, это сочетание… Мягкость и жёсткость. Соленое и сладкое. Нежное и грубое. Примерно так звучит её голос и наша музыка.

Публике нравится, в восторге все, и мы с Михелем в том числе. Ну, не знаю, как он, а я точно! Михель смотрит на девушку с прищуром, но продолжает игру, поглядывая в мою сторону. Его взгляды, словно стрелы – я чувствую их кожей. Грубиян и хам. Что с него взять.

Вдохновение пронзает меня, чувство счастья переполняет, я улыбаюсь так широко, что моя обожжённая губа лопается, и начинает кровоточить. Да. Такое бывает частенько. Соленый вкус крови добавляет новую нотку во все происходящее, и я едва не теряю голову. Гореть ровно…гореть нужно ровно – уговариваю я себя, – не вспыхивать, как спичка, а медленно тлеть, разгораться. Но я в пожаре, всё происходящее сегодня разжигает во мне сумасшедшую страсть.

Голос солистки невероятен, я пытаюсь рассмотреть её лицо, но вуаль неплохо маскирует. Можно с уверенностью сказать, что она красавица, светлые короткие волосы прикрывают шею, грациозные движения рук говорят о том, что она не любитель. Скорее всего нам повезло, и сегодня в баре настоящее комплект из талантов.

Я поздно замечаю, что некоторые из посетителей снимают выступление на телефоны, и начинаю волноваться. Ведь мне нельзя светиться. Снова сбиваю ритм, меня пробивает дрожь. Но в момент, когда камера одного из гостей едва не словила меня, Михель выступает вперед. Я не знаю, случайно это, или он заметил мои терзания. Однако он выглядывает из-за плеча в мою сторону и загадочно улыбается.

Отчего то увеличиваю ритм, бью чуть сильнее… и ломаю палочки.

На протяжной ноте из гитары и клавишных, под мощное сопрано загадочной девушки, наше грандиозное выступление окончено.

Зал взрывают овации! Мне не нужна слава, я гляжу на часы и чуть раньше заявленного сбегаю из бара.

Секюрити ловит меня за локоть, восторженно улыбаясь. Кажется, сегодня никто не остался равнодушным. Заслушались все.

– Тенёк, ты сломала палки, – резко говорит он, и я пугаюсь, но тут же добродушно добавляет. – В другой раз приготовим тебе пару запасных! Приходи ещё! Да и вообще, почему бы не устроиться к нам на основе постоянного музыканта? Хочешь, замолвлю за тебя словечко?

Мне жарко. Мои щёки горят, и я в таком состоянии, что не могу мыслить здраво. Губа всё ещё кровоточит, в этот раз сильно треснула.

– Я подумаю, мне пора!

– Приходи обязательно, в другой раз я предупрежу руководителя о тебе, пусть послушает!

Всё, что происходит, кажется нереальным, и я довольная бегу в сторону остановки. Мне предложили работу! Заниматься тем, что греет душу, и я не верю, неужели всё происходит на самом деле.

Уже довольно поздно, Сильва и её семья рано ложатся спать, поэтому надо потерпеть до завтра, и рассказать ей, как круто может измениться моя жизнь!

– Рада, – голос Михеля раздается как гром, и я подпрыгиваю, вырванная из своих мечтаний. – Тебя подвезти?

Он удерживает мотоцикл, и загадочно улыбается мне. Несмотря на легкий мороз, его шея в татуировках раскрыта, куртка расстёгнута, распущенные волосы треплет ветер. Первое, что приходит в голову – категоричный отказ. Но Михель протягивает мне шлем, будто другого варианта, кроме согласия, нет.

– Я жду автобус.

– Он не придет. Тебе придется идти пешком, или я подвезу.

– Всегда приходит, – упрямо повторяю я.

Он пожимает плечами, и хамоватая улыбка бунтаря становится шире. Обычно с таким же видом он спорит на лекциях, когда знает, что прав. Я хмурюсь, поджимаю губы под маской и смотрю в сторону.

– Поехали. Просто подвезу тебя, как знакомый. Нам не обязательно начинать общаться. Автобус то сломался.

Взвешиваю несколько секунд его слова, продолжая вглядываться вдаль. Думаю, насколько безопасно пойти домой пешком, если слова о поломке окажутся правдой, и принимаю шлем.

Он ухмыляется и кивает в сторону места. Испытываю неловкость, когда оказываюсь так близко к чужой спине, и ещё больше волнуюсь, от мысли, что мне нужно как-то держаться. Здесь должны быть ручки. Я выглядываю по сторонам, но их нигде нет.

– Держись за меня, ручек нет, Рада.

От его слов мне становится тяжело дышать. Унимая дрожь, кладу ладони на его бока. Я не тактильный человек, и не хочу лишний раз кого-то касаться.

– Так ты свалишься на первом же повороте, – он ловко хватает мои бедра, придвигая вплотную к себе и прижимает руками. Тут же берёт руки и сцепляет их на уровне своего живота. – Держись вот так, поняла?

Я издаю какой-то непонятный, кряхтяще-мычащий звук, и Михель хмыкает. Мотор ревет, мотоцикл начинает движение плавно, но очень быстро набирает скорость. От этого у меня захватывает дух. Удивляюсь, что мне не страшно, хотя это первый раз, когда я еду на таком опасном средстве передвижения. Окружение сливается в серую массу, я с трудом узнаю места.

Мне показалось, что поездка вышла очень короткой. Михель сбавил скорость, когда мы проезжали по родной улице. Оказывается, он откуда-то знает, где я живу.

– Спасибо, – я сняла шлем и протянула его обратно парню.

– Не за что, – быстро ответил он, и вопреки моим страхам, сразу уехал прочь, не сказав ничего на прощание.

В моей голове рождались прекрасные строки, и я поспешила домой, чтобы записать их.

Перед сном по привычке захожу в интернет, листаю ленту, стараясь не вчитываться в пестрящие заголовки о недавнем взрыве. Ощущение, что мир остановился, и кроме событий с Уникалами и так называемыми Теневыми в нём совсем ничего не происходит.

Взгляд цепляет фотография группы Уникалов, среди которых выделяется Левиафан, и я невольно начинаю читать:

«Студентов старшей закрытой школы распределяют по стране на несколько учебных заведений. Уникальная возможность понять, что их дар – это огромный труд, и особенные работают над собой не меньше простых людей. Нам предоставляется возможность сблизиться с самыми творческими людьми в Оремидоре, и сплотиться в это нелегкое время, когда Теневые пытаются дискредитировать Уникалов.»

Повезет же тем, в чьи школы прибудут такие гении! Я вспомнила недавнюю встречу с мужчиной Уникалом и вздохнула. Все-таки, они нереальные.

Включаю песню riqol, и убираю телефон. Смысл слов пронзает меня насквозь, я шёпотом подпеваю ей, и меня накрывает волной тихих слёз.

Завтра нужно будет снова, Побеждать, побеждать!

Побеждать в борьбе с самой собой, Это будет самый сложный бой…

Не покидает ощущение, что песня написана про меня, а потому, выворачивает наизнанку всё, что я тщательно стараюсь скрывать за сильным равнодушным взглядом. Скрываю от самой себя.

Я хочу стать другим человеком.

Глава 4.

Проспала!

Я летела в школу так быстро, как позволяли мои длинные ноги. Опоздать в день, когда первая лекция у преподавателя, что косо и хмуро смотрит на тебя – значит задать особый ритм сумасшествия и унижений на весь день! Всё из-за вчерашнего вечера в баре! Я слишком воодушевилась успехом и не могла уснуть дольше обычного. Несколько часов раздумывала, во что выльется наш дуэт с Михелем, и порядком вымотала себе нервы.

Хоть бы преподаватель по Праву тоже задержался! Я тут же осознаю бредовость своего желания, ведь кто-кто, но Альбедо не опаздывал никогда. Строгий седой старик, высокий как Уникал танцор с идеальной осанкой – его боятся и уважают все, как будто преподаватель обладает особой аурой. Возможно, дело в его неформальном стиле, и страсти к амулетами и кольцам. Кто не знает, может решить, что он рок-звезда.

Раздается звонок, двери аудиторий захлопываются, а мне бежать ещё целый пролет.

Наконец, я у цели, с замиранием сердца слышу строгий голос Бори Альбедо и неуверенно стучусь. Он приближается к двери, и по мере его нарастания, увеличивается и мой страх.

– Вы не станете совершать таких необдуманных поступков, если не желаете оказаться в неудобном положении, – передо мной распахивается дверь и губы преподавателя искажает недовольная улыбка, а глаза цвета пепла глядят, как на ничтожество. – Рада Селарион.

– Извините, пожалуйста, я опоздала, – бормочу я, глядя на него щенячьими глазами.

– Неужели? Считаете, я не заметил вашего отсутствия? По-моему, все, кто заинтересован в знаниях, давно заняли свои места.

Я топчусь на месте, и не знаю, что можно возразить человеку, который в совершенстве знает законы. Он ухмыляется и добавляет.

– Вы ведь в курсе школьного дресс кода? Почему позволяете носить неформальные аксессуары? Считаете себя особенной?

Внутренне я возмущена, ведь преподаватель, пусть и в костюме, а его амулеты и железные кольца – далеки от школьных уставов.

– Всем известно о ваших шрамах, студент Селарион.

Его высокомерный тон даёт право на волну шёпота в аудитории, и я уже готова развернуться и уйти, как рядом появляется его любимица Валерия. Она чем-то расстроена, по-детски хмурит брови и дует губы.

– Валерия, от вас я точно не ожидал такого, – чуть мягче произносит преподаватель, переводя взгляд с неё на меня и обратно. – Займите свои места, но с вас обеих доклад. О ценности своего и чужого времени.

Любимая тема Альбедо – задавать доклад в качестве наказания. Лера отталкивает меня в сторону и проходит на свое место в первых рядах, я же быстренько сажусь на последнем, и благодарю Тихе за удачу. Пропускать занятия вовсе не хотелось.

– Поговорим об Уникалах, – преподаватель стоял у своего стола со скрещенными на груди руками, устремив взгляд в сторону окна, за которым едва разгорался рассвет. – Их Творческая Искра – уникальная сущность, рожденная в разуме, будь то писатель, певец, художник или иной мастер искусства. Она воплощается в песне, произведении, скульптуре или ином творчестве, отмеченном печатью души создателя. Вы знаете, что среди Уникалов существует три касты, и высшие – это певцы и музыканты, а также художники и скульпторы. Первая каста – это искра, мощный импульс для остальных Уникалов, и поэтому их особенно ценят и защищают.

Руку поднял Максим, и преподаватель, не глядя, разрешил ему задать вопрос.

– Первая каста влияет на всех, кто обладает зрением и слухом. Получается, если человек не видит и не слышит Уникала, он свободен от его влияния? На него не действует?

– Влияния? Максим, ты хотел сказать, такие люди невосприимчивы к творчеству, верно, – улыбнулся преподаватель, обведя аудиторию проницательным взглядом. – Сегодня стоит аккуратнее выражаться. Влияние и вдохновение не одно и то же, так что, поаккуратнее.

– Почему? Это связано с Теневыми?

Все притихли. Альбедо прекратил улыбаться, помрачнев, и медленно стал расхаживать возле доски, размышляя с минуту о вопросе.

– На ваш взгляд, кто такие Теневые?

В аудиторию без стука влетел Михель, коротко кивнул преподавателю и бесцеремонно рухнул на своё место, что справа от меня. Я присмирела больше прежнего, ведь прожигающий взгляд Альбедо по касательной проходил через меня.

– Неудовлетворительная оценка, Михаил, и доклад о пользе Уникалов.

– Это будет легко, как нечего делать. Ведь можно уложиться в несколько строк, – громко ответил Михель, вскинув голову так, что его взгляд стал высокомерным.

– За ответ без спроса останетесь после занятий, Михаил, – парировал преподаватель.

– Вынужден отказаться, или перенесём на другой день. У меня плотный график, – продолжал хамить Михель в своей манере.

– Ещё слово, и вы покинете мои занятия до конца семестра, – строго и с вызовом сказал Альбедо.

Михель улыбнулся, но смолчал, но я почти расслышала, как мысленно он сказал с десяток дерзких фраз. Это отразилось в его прищуренных серых глазах, подавшихся тенью.

– Итак, так называемые, Теневые – это определение, что правительство даёт отряду нелегальных анонимных талантов. Они нарушают каноны и воруют искры Уникалов, искажают их, преобразуют в негативном ключе и выкладывают на всеобщее обозрение, – преподаватель снова задумчиво глядел в окно. – Правительство считает, что Теневые не способны создавать уникальные произведения, они лишь копируют, а удачные копии подкупают людей своей доступностью.

– А что по этому поводу думаете вы, преподаватель Бори Альбедо? – спрашивает Максим.

Старик усмехается про себя, его губы на короткий миг растягиваются в улыбке.

– Моё мнение совпадает с точкой зрения государства, разумеется, – его голос звучит вкрадчиво. – Агрессия Теневых в их непокорности. Они вне закона. Их музыка жёсткая, песни резкие, а картины и скульптуры на грани ужасного. Они – причина бунтов людей, и серии суицидов. Впрочем, мы отошли от темы…

Дальше занятие проходило согласно учебному плану, я слушала и записывала как все, и только Михель опять бунтовал, занимаясь своими делами в наушниках. И зачем он вообще посещает лекции, если всё равно не записывает и даже не слушает?

После звонка я некоторое время выждала, чтобы аудиторию покинуло как можно больше тех, кто задирает мои недостатки. К своему удивлению обнаружила, что Валерия настолько озадачена неизвестной проблемой, что и не замечает меня. Вероятно, телефон вернуть не удалось – догадалась я, улыбаясь.

В коридорах школы как всегда оживлённо, но сегодня воздух наполнен особым любопытством и волнением. Я с удивлением отметила, что всех занимает нечто настолько глобальное, что они позабыли о моём существовании. Те, кто обычно не упускали возможности кинуть в меня словом или смятой бумажкой, сейчас увлечённо обсуждали громкую новость.

Что ж, остается только порадоваться и выдохнуть с облегчением! Я шла по коридорам, в потоке суеты и сотни голосов, и это казалось нереальным, словно в замедленной съёмке. Так и хотелось снять маску, чтобы убедиться, что до меня больше нет никому дела! Но почему?

– Не может быть!

– В самом деле! – раздавалось рядом.

– У нас? В Окулиусе?!

– Да, он уже здесь, я своими глазами видела!

– Вот это повезло нам! – со всех сторон слова-слова-слова. И наконец, я услышала заветную фразу. – Уникал в нашей школе!

– Не может быть, – прошептала я себе под нос и остановилась.

Какие я испытываю чувства? С одной стороны, очень взволнована, ведь Уникалы – недостижимые звёзды, волшебники другого мира! Они связаны между собой с детства. Страны организовали для них специальные закрытые школы, где одарённых готовят нести в мир творчество, управлять своими талантами и знать себе цену. И один из них вдруг будет среди нас! С другой стороны, так ли это хорошо для Уникалов? Повышенное внимание, пусть и в позитивном ключе, надоедает. Школа уже сейчас стоит на ушах, и страшно представить, как все станут вести себя дальше.

– Двое!

– Что?! Два Уникала?! – снова раздаётся со стороны группы хихикающих девчонок. – Да! Парень и девушка!

Звонок. Я спешу в зал для пения, где мне предстоит тушить свой голос, чтобы не выделяться, как того желает мама.

Работаем над дыханием, распеваемся вместе, и вот нас делят на маленькие группы по трое, чтобы преподаватель мог слышать наши типы голосов.

– Рада, ты должна больше стараться! Практикуйся в свободное время! Твои лёгкие отказываются развиваться? Заставь! Запрещаю лениться! – преподаватель пения, молодая энергичная рыжеволосая женщина, зажигала всех оптимизмом. – Я слышу фальшь! Пение не терпит такого! Ну, собралась!