- -
- 100%
- +
"Нет на свете злее и страшнее существа чем женщина, пережившая страдание и нашедшая силу в этой самой страдании."
1
Вокруг было шумно. Все шушукались, указывая пальцем на эрцгерцогиню, которой пренебрегал даже собственный муж. Она была благородной женщиной лишь на словах, а на деле к ней относились хуже, чем к простолюдинам, из-за матери-служанки. С детства мачеха не жалела сил и времени, чтобы измываться над ней, что потом начали повторять и ее дети — сводные братья Катарины, Лоуренцо и Казимо, а также сводная сестра Тереза. Ее отец, видя всё, отворачивался, будто старшая дочь не была ничем иным, как никчемным созданием, не достойным его внимания. Когда ей исполнилось шестнадцать, императрица приказала выдать ее замуж за эрцгерцога Абенсераги из желания опозорить единственного младшего брата императора империи Арно, чтобы тот не смел посягать на трон, который по наследству должен перейти ее сыну Лорену.
Катарина Борджелло де Питти была пятном позора на роду Борджелло и Абенсераги. Немая герцогиня, которая даже не может поддержать светскую беседу.
— Она так вырядилась, точь-в-точь как павлин.
— Даже дорогой шелк не скроет ее убожества.
— Как же жаль эрцгерцога. Он мог жениться на своей возлюбленной принцессе Марии из Кавальканти, но из-за жалости стал мужем той, кто даже не сможет с ним говорить.
— Она настоящее пятно в истории аристократии Арно. Ужасно...
— Тише. Говорят, она немая, но хорошо слышит.
— И что с того, что она слышит? Говорить-то она не может.
Люди усмехались, бросая эти колкие слова. Катарина украдкой посмотрела на своего мужа, который невозмутимо сидел рядом с ней, наблюдая за церемонией святых. Джулиано активно делал вид, что ничего не слышит, хотя только глухой не услышал бы разговоров этих светских дам. Они уже год были супругами и жили под одной крышей, но не в одной комнате, как настоящие супруги. Девушка знала, что, как и для отца, она была пустым местом и для своего мужа. Невидимка, которой стоит жить тихо и встретить свою смерть так же тихо и незаметно, чтобы максимально не причинить неудобства своим благодетелям. Она в некоторой мере была благодарна ему за это. В его имении все ее просто игнорировали: не издевались и не били. Ей была по нраву подобная жизнь, хоть она и не отличалась от существования забытого питомца.
Вдруг раздался звук колокола, оповещая о начале церемонии. Ее священники проводили каждый год в день смерти святого Романа. Обряд состоял в том, чтобы поочередно погружать в бассейн со святой водой священнослужителей в надежде увидеть их прошлую жизнь в отражении воды. В истории империи Арно говорилось, что святые именно так пробуждали свои целительские силы: погружаясь в воду, они открывали свое второе сознание, хранящее их прошлое, и выпускали его наружу. Тем временем, пока они возвращали забытые воспоминания, люди вокруг тоже могли видеть их в отражении воды. В этой воде невозможно было утонуть или захлебнуться, поэтому никто не боялся оставаться под водой долгое время, пока святой отец не скажет выйти.
— Последний святой умер 126 лет назад. Есть ли шанс, что он появится теперь? — задался вопросом Лоренцо, который сидел на соседнем балконе вместе с семьей.
— Мы должны надеяться на лучшее, брат, — ответил Казимо. — Нам нужна вера, чтобы солдаты продолжали держать оборону от всё время атакующих наши стены монстров.
На самом деле Казимо, военачальников и императора волновали не только монстры по другую сторону стен, появившиеся еще тысячу лет назад как кара божья и убивавшие всех на своем пути, но еще и другие государства, с которыми они граничили. Из-за долгого отсутствия святого в их рядах все начали терять надежду и былую силу. Некогда защитники человечества, империя Арно, построившая великую стену, отгораживающую от монстров, остались меж двух огней. С одной стороны — монстры, а с другой — соседи, которые были готовы их покорить. В такие времена им как воздух нужен был святой, который поднимет боевой дух солдат и станет надеждой народа.
Подобную надежду хранили и юные священнослужители. Каждый из них жадное желал стать тем единственным, кто удостоится всеобщего уважения и поклонения. Ради этого дня они с юных лет жили в храмах и с утра до ночи молились Богу, открывая ему свои самые сокровенные желания и тайны.
Мальчики и девочки, укутанные в белые одеяния, выстроились в два ряда, ожидая момента, когда по очереди начнут погружаться в бассейн. Главный священник вышел вперед и сложил руки. Его примеру последовали все, даже император. Закрыв глаза, они начали молиться, а Катарина тем временем без единой надежды слушала молитву главного священника. Она лишь желала поскорее покинуть это место, где ее никто не хотел видеть, и, вернувшись в имение, закрыться у себя в комнате. Ей очень нравилось, укутавшись в теплое одеяние, читать книгу у окна, время от времени наблюдая за прекрасным садом и одиноким деревом посередине.
После долгой молитвы, протянувшейся на шесть с половиной минут, главный священник коротким кивком головы дал свое разрешение двум служителям, стоявравшим перед выстроившимися рядами. Первый из них, стоявший перед рядом мальчиков, сделал шаг вправо и протянул руку, чтобы один из мальчиков, взявшись с ним за руку, погрузился в воду. Тот, медленно переступив, вошел в воду и пробыл там две минуты. После звонка колокола мальчик вышел из воды — расстроенный, с опущенной вниз головой. За ним последовал второй, третий, и так дальше, пока очередь не дошла до девочек, но и среди них никто не смог ничего показать. Все в зале расстроенно выдохнули, а император неодобрительно фыркнул, из-за чего главный священник съежился, испытывая укол вины, хотя виноватых тут не было.
Колокол снова зазвенел, и благородные замужние дамы встали со своих мест, как и Катарина. Люди Арно также верили, что если замужние женщины помолятся перед святой водой, они смогут забеременеть и обязательно родят сильного и мудрого ребенка, который защитит их род.
Катарина впервые должна была пройти через это. Джулиано не обязывал ее, но императрица настояла на этом, оправдывая всё переживаниями о том, что эрцгерцогиня Абенсераги еще не носит под сердцем ребенка — наследника для своего мужа, хотя они женаты уже год. На самом же деле императрице доставляло забаву видеть, как Катарину бросает в дрожь при приближении к большому скоплению воды (даже больше, чем воды в ванной). Она отлично помнила рассказ Элизии Борджелло, своей сестры, о том, как Лоренцо коротал время, скидывая с лодки тогда еще маленькую Катарину и наблюдая, как она барахтается. Эмилия часто упрекала младшую сестру в жестокости, но и сама теперь начала получать удовольствие от мучений юной леди. Так она вымещала на ней свой гнев, который не могла выместить на Джулиано, обладавшего безупречной репутацией и имевшего больше власти, чем ее сын.
По пожеланию императрицы Катарина встала по ее левую руку, в то время как ее мачеха стояла справа. Девушка пыталась всеми силами скрыть свой ужас, когда они сели на краю бассейна и начали молиться. Она крепко зажмурила глаза, пытаясь представить себе прекрасный сад дома Абенсераги, но мысли вновь и вновь возвращались к тем временам, когда ее умышленно топили в реке в детстве.
«Прошу, скорее...»
Катарина взмолилась Богу, к которому не раз обращалась и оставалась неуслышанной. Минуты тянулись долго и мучительно. Девушка вся побледнела и уже чувствовал, как паника накрывает ее с ног до головы. Она была готова вскрикнуть, но императрица сжалилась над ней и произнесла: «Аминь», — знаменуя конец молитвы. Все леди за их спинами тихо хихикали, но юная герцогиня не слышала их. Она, словно птица, увидевшая открытую дверь клетки, поспешила встать со своего места, чтобы убраться подальше от страшного для нее бассейна, но совсем не ожидала, что сидевшая за ее спиной маркиза решит пошутить еще сильнее и нечаянно толкнет ее вперед. Ни императрица с герцогиней Борджелло, ни сама маркиза не ожидали, что Катарина с тихим вскриком упадет в воду, однако они ничуть не ужаснулись случившемуся, а с насмешкой наблюдали, как девушка барахтается в бассейне, не в силах оттуда выбраться.
— О боже, — наигранно вскрикнула императрица. — Помогите ей кто-нибудь! Она, видимо, впала в панику.
Ближние священнослужители, знавшие, что в священной воде невозможно утонуть, бросились вперед на голос императрицы, но моментально замерли на месте от услышанного. Всё в зале от внезапного шока встало со своих мест, ошарашенно вглядываясь в бассейн. В нем начали появляться незнакомые, словно размытые картины воспоминаний эрцгерцогини.
— Как же тебя зовут?
Громкий женский голос испугал присутствующих, и в этот момент Катарина резко остановилась, замерев в воде, которая очень быстро успокоилась, создавая идеальную гладь. Ее тело не всплывало и не тонуло, словно сама вода удерживала ее. На поверхности бассейна появилось лицо взволнованной молодой женщины, которую никто не знал.
— Лючия...
Когда девушка назвала свое имя, разные голоса смешались, и разобрать что-либо стало очень сложно. Картина над водой исчезла, и вместо нее возникла сплошная пелена — будто разные краски залили в одну банку и начали бешено мешать. Некоторые реплики из общего шума удавалось расслышать благодаря громкости и четкости произношения, а вот целостную картину — нет.
— ...прекрасное имя... — пропел мужской голос. — ...Айзенберг... Леонхард... Смотри на меня, Лючия.
— Милая моя... — ласково позвала женщина.
— ...Анна, возможно, не доживет до утра... Ты позволишь ей умереть?.. Лючия, человеческая жизнь хрупка.
— ...Н-нет. Только не это. Герцог...
А после прогремел гром, и девичий крик, наполненный болью и унижением, заполнил весь зал.
— Слушайся меня...
— Анна мертва, — взвыл другой мужской голос, а за ним последовал новый девичий крик и шарканье металлических цепей.
— Герцог!..
— Ты до конца дней будешь возле меня! Неважно, нравится тебе это или нет!
— Вам пора возвращаться..., принцесса... ждет... Михай, — сказал низкий мужской голос.
— Нет! Мой ребенок! Он ведь не виноват. Прошу, не убивай его... Отец!
— ...Всё ради... Грандэ...
— Ааа!
— Это уродство не моё-е, не-ет. Эта шлюха... изменяла... В роду великого Грандэ не может родиться такое чудище. Ха! Я купил ее... А может, мне родишь ты? Моя драгоценная сестра... Будь тише...
— Кто ты такой, чтобы мне перечить?!
— Во всем виновата ты сама!..
— Адальберт... Я убийца...
— Принцесса... убейте!..
— Брат! — отчаянный крик.
— ...Я рад... помни меня...
— Треск...
— Я пойду по их головам... тебя я не убью... Всего лишь тринадцать... — голос Лючии стал уверенным. — Ты сделал меня таким... Отец... Я не сяду на этот трон... Ты слаб!..
— ...Я хотел тебя защитить... Я приказываю... возглавить армию... Сумасшедшая...
— Отдайте мне ваши жизни! ...Решил избавиться... думал, ...не доберусь?.. Я умру на твоих руках!..
— Принцесса... Лючия... Луи... Грандэ... завоеватель...
— ...ты последняя... убей... Михай... моя месть... Таким, как я, не стоит жить в этом мире, Михай...
— Нет человека страшнее, чем принцесса...
— ...Такие не рождались и не родятся...
— Что значит дом?.. Пора умирать...
— Знаю твою сумасшедшую любовь, герцог Рафаэль фон...
— Кем бы ни была женщина... её счастье зависит от мужа...
— Лючия!.. Ааа...
— Прощайте... хозяйка... Я... буду ждать...
2
Волки выли где-то поблизости, но не приближались и не уходили. Они будто стояли на одном месте и кого-то звали.
Девочка медленно открыла глаза и обнаружила, что сидит, прислонившись к огромному дубу в неизвестном лесу. Вокруг было темно и тихо. Первые лучи утреннего солнца еще не дошли до этих мест. В первые минуты девушка испытала страх, но потом привыкла ко всему. Единственное, что пришло ей на ум, — это идти, но куда идти, она не знала, поэтому поплелась туда, куда были направлены ее глаза при пробуждении.
Она не помнила, сколько так прошлась, но остановилась только тогда, когда почувствовала, как в ее правую ногу впились шипы какого-то растения. Ранненое место сначала зачесалось, а потом опухло, но девочка не заплакала и не растерялась. На ее лице не отражалось ничего. Казалось, она выпала из реальности и потеряла все чувства и эмоции, присущие человеку.
Она продолжила свой путь. Когда в лесу стало настолько светло, что она уже отчетливо видела всё вокруг, девушка вышла на дорогу. Посмотрев на обе стороны, будто не решаясь, куда идти, она просто стояла в ожидании чего-то, но чего именно — она и сама не знала.
— О боже, — вскрикнула кто-то. — Дитя, что ты тут делаешь?
Ниоткуда к ней подбежала девушка лет двадцати пяти. У нее были каштановые волосы и такого же цвета глаза. Пухлые щеки и горбатый нос были усеяны веснушками. Незнакомка толстыми мозолистыми пальцами пощупала лицо девочки, но та не обращала на нее внимания.
— Где твои родители? Ты здесь одна?
В ответ было молчание.
— Ночью здесь опасно. В этом году, говорят, волков стало больше из-за того, что юный герцог не выходил на охоту из-за подготовки к наследованию титула.
Женщина ошарашенно рассматривала девочку. На той было грязное простое белое платье из хлопка, поэтому она подумала, что девочка, возможно, — дочь кого-то из ближайшей деревни и заблудилась во время прогулок по лесу. Но ребенка с такой внешностью она бы запомнила, ведь часто ходила в эту деревню за разными покупками для кухни.
«Так кто же она? Оставить ее здесь — не вариант, но как узнать, кто ее родители и где дом, если она молчит?»
— Как же тебя зовут?
На этот вопрос девочка вдруг отреагировала. Она посмотрела вверх на Анну своими голубыми, как глубокое чистое море, глазами и тихо произнесла:
— Лючия...
— Тебе есть куда идти? Откуда ты?
— ...Не знаю... не помню.
Анна, услышав подобный ответ, удивленно оглянулась вокруг.
— Боже упаси! Что же делается-то? Как быть?
Но думала она недолго и сразу приняла решение:
— Хорошо. Значит так, Лючия. Сейчас идем со мной. Покормим и умоем тебя, а после начнем искать твою семью. В этом огромном лесу опасно, особенно ночью.
В этот момент из глубины леса снова раздался вой волка. Женщина вздрогнула и притянула Лючию к себе поближе, будто желая защитить от опасности, а девочка напоследок оглянулась туда, откуда издавался звук, и незаметно махнула рукой.
После этого случая Анна забрала к себе Лючию на целых пять долгих лет, которые пролетели для них незаметно. Герцогиня, мать нового герцога, разрешила оставить девочку в имении: ей хотелось проявить больше щедрости из-за радости, что ее сын недавно стал герцогом. К счастью, своего решения она позже не изменила. Служанка не смогла отыскать родителей Лючии и не имела никакого представления, откуда та взялась в лесу Айзенберг, окружавшем дворец Нойшванштайн, принадлежавший герцогству Леонхард.
Лючия так ничего, кроме своего имени, и не вспомнила. Со временем, под теплой опекой Анны, она стала преображаться в чувственную, яркую и жизнерадостную девушку. Все во дворце быстро к ней привыкли и с обожанием отзывались о ней. Для потерявшей свою последнюю родню Анны добрая Лючия стала истинным утешением. Расторопная и трудолюбивая девушка быстро научилась выполнять обязанности служанок и всегда старалась помогать окружающим всем, чем только могла. Но с появлением леди Арабеллы из маркизского дома Швангоу, которая в будущем должна была стать невестой, а после и женой герцога (а сейчас часто навещала герцогиню для укрепления отношений между домами), юной Лючие поручили официальную работу: приносить и заваривать чай, наливать его господам, а также стоять рядом с дамами в качестве молчаливого украшения стола, пока те вели непринужденные беседы.
3
Катарина всплыла на поверхность как умелый пловец и встала на ноги, закрывая рукой один глаз, из которого текла кровь. Взгляд второго глаза был пуст и тускл. Люди ошарашенно смотрели, пока девушка самостоятельно не стала выходить наружу.
— Но... новая святая! — радостно воскликнул главный священник, и все начали приходить в себя, поддерживая его восторженный возглас и хлопая в ладоши. Даже император расплылся в улыбке.
Девушка тем временем совсем не обращала на них внимания. Она словно была чем-то сильно раздражена и оттого принялась с себя огромное и из-за воды ставшее еще тяжелее платье. Одна священнослужительница заметила это первой и второпях подбежала к ней.
— Что вы творите в доме Божьем?! Подобает ли вести себя подобным образом в священном месте?
Все взглянули в их сторону.
Катарина совсем ее не слушала, продолжая рвать ткань в тех местах, где не могла развязать узлы или где пуговицы были излишне маленькими. Тогда возмущенная женщина схватила ее за правую руку, впившись в нежную кожу ногтями.
— Прекратите! — завопила она.
Девушка не издала ни единого звука, но левой рукой неожиданно ловко схватила стоявшую поблизости золотистую подставку для свечей и что есть силы ударила наглую женщину в висок. Та закричала от боли и упала на пол, хватаясь за голову, а зрители замерли в ужасе.
— Не смей меня трогать, — процедила Катарина.
Ее голос, которого никто никогда не слышал, был точь-в-точь как у некой Лючии. Она говорила четко и без запинки.
Из ее правого глаза продолжала безостановочно течь кровь. Когда главный священник подошел поближе, чтобы успокоить ее, Катарина рухнула назад, потеряв сознание от перегрева мозга.
4
На его лице появилась ухмылка.
— Какое прекрасное имя — Лючия, — пропел он.
У герцога были светлые волосы и пронзительные зеленые глаза. Сейчас ему было всего двадцать один, а когда он только унаследовал титул после смерти отца, ему исполнилось лишь семнадцать. За четыре года они изредка сталкивались во время чаепитий с герцогиней и леди Арабеллой, но никогда не разговаривали. Он всегда старался не обращать внимания на безродную служанку, которую использовали лишь как украшение интерьера, — пока однажды не увидел, как всегда тихая и, казалось бы, беземоциональная девушка звонко смеялась, что-то обсуждая с несколькими служанками. После того дня молодой герцог стал всё чаще и чаще замечать ее. Когда ему не удавалось хоть раз в день увидеть ее издалека или услышать ее приятный мелодичный голос, он неосознанно начинал искать ее везде, придумывая самые разные оправдания. Они никогда не разговаривали и даже ни разу не обменивались взглядами. Рафаэль ненавидел ее за то, что она встревожила его сердце. Погруженный в работу, он часто забывал о ней, но потом снова принимался искать ее днем и ночью — точно так же, как и сегодня.
Лючия любила гулять по огромному саду ранним утром, когда просыпалась из-за кошмаров. Так она успокаивалась среди цветущих деревьев, привезенных с востока, и благоухающих маленьких розовых цветов. Слугам строго запрещалось гулять по саду, но девушка никогда не могла отказаться от этого запретного удовольствия. Да и никто ее пока на этом не поймал — по крайней мере, так она думала. Но сегодня ей совсем не повезло: герцог, утомленный бессонной ночной работой, тоже вышел подышать свежим воздухом. Увидев силуэт, мелькающий среди деревьев, он сначала подумал, что это враг, но вовремя заметил длинные, распущенные, красные как кровь локоны и белую, почти прозрачную сорочку на миниатюрной фигурке девушки. Он сразу понял, кто это, и поспешно вышел ей навстречу.
— Мне нравится. Тебе это платье дала служанка Анна?
— Нет, герцог, — девушка взволнованно теребила пальцами ткань сорочки, пытаясь успокоиться. — Единственное, что я помню, — это мое имя, — почти уверенно ответила она.
— Мне сообщили, что она нашла тебя в лесу Айзенберг, когда возвращалась из родительского дома. Ты правда ничего не помнишь до того момента, как встретила Анну?
— Да, герцог. Мои воспоминания начинаются в лесу. Я помню, как проснулась под огромным дубом на рассвете и блуждала там, пока сестричка Анна не увидела меня.
Герцог короткими шагами вплотную приблизился к ней, так что девушка чувствовала его теплое дыхание на своей макушке и щеках. Она оказалась прижата к дереву и лихорадочно соображала, будет ли всё в порядке, если сделать шаг в сторону, чтобы избежать столь смущающей близости. Глаза девушки опустились вниз к собственным изношенным туфлям, но мужчина потребовал совсем другого:
— Смотри на меня, Лючия.
Он взял ее за подбородок и грубо потянул вверх, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Не смей отводить от меня глаза.
Герцог говорил спокойно, но в его голосе отчетливо слышались твердость и властность. От подобных действий девушка густо покраснела. Она понимала: если их кто-то увидит, то поймет всё неправильно, и оскверненной в глазах света окажется именно она, а не он.
— Простите меня, герцог. Прошу, отпустите. Я больше не нарушу правила и не стану гулять в саду.
— Тогда ты пойдешь гулять в лес? — на его лице появилась ухмылка.
— Нет...
— Продолжай.
Лючия недоумевала от его слов.
— Выходи гулять в сад каждое утро, пока тебя не поймал кто-то другой. Только тогда я смогу тебя наказать соответствующим образом. Это приказ.
Мужчина добродушно улыбнулся. Он еще долго стоял так, разглядывая растерянное лицо служанки, после чего, наконец отпустив девушку, медленно зашагал в сторону своего особняка.
Лючия была шокирована, но из-за страха каждое утро послушно выходила в сад, даже когда ей совсем не хотелось. Ее пугала мысль, что ее могут застать врасплох и герцог действительно накажет ее. А главное — страшнее всего было то, что наказание могло коснуться и Анны, ведь именно она привела ее в замок.
Шло время, и утренняя прогулка стала неотъемлемой частью ее жизни, привычкой, которую она повторяла изо дня в день, почти позабыв о том, что за это грозит кара. В то же время привычкой герцога Леонхарда стало каждое утро в одно и то же время выходить на балкон, чтобы проверить, гуляет ли там девушка. Ему нравилось наблюдать за тем, как она, словно маленькая непослушная шалунишка, спешила укрыться среди деревьев и пряталась там, пока не приходило время возвращаться, чтобы не быть пойманной. Ему также льстила мысль о том, что она беспрекословно выполняет его приказ. Но только Рафаэль знал правду: никто и не думал ее ловить, ведь он заранее отдал стражникам приказ не совершать утренний обход в саду. Кроме них двоих, ранним утром никто не бодрствовал, поэтому насладиться удовольствием поймать ее на горячем мог только сам герцог — тот, кто работал всю ночь напролет или просыпался на рассвете исключительно ради нее.
5
Джулиан впервые взял в свои объятия свою супругу, которая лежала на полу, истекая кровью.
— Эрцгерцог, нельзя бездумно прикасаться к телу святой, — предупредил его кардинал. — Хоть она и была вашей женой, теперь она посланница Божья.
Мужчина на минуту замер, словно обдумывая услышанное, но после обратился к герцогу Борджелло и императору:
— Вы тоже считаете правильным после услышанного оставить ее в храме на попечение священников?
Те переглянулись.
— Ее случай особенный, учитывая, чье имя мы услышали.
— Кхм, — кашлянул император. — Вы правы. Перенесите ее в Шиповый дворец и приставьте к ней на охрану самых умелых солдат. Великий священник, вам стоит направить кардинала Лею и нескольких верующих следовать за святой, пока она находится без сознания. А также, маркиз Фисс, позовите историка Альбен. Надо выяснить, кем была эрцгерцогиня в прошлой жизни и кто такая Лючия Луи Грандэ...
6
— Лючия, дорогая, — позвала Анна, которая, покрываясь потом, усердно стирала белое покрывало. — Иди в комнату и отдохни. Зачем ты суешь руки в холодную воду?
— Вот-вот, — согласилась вторая служанка. — Заболеешь еще.
— Но я ведь хочу вам помочь...
Четыре года назад Анна, возвращаясь после похорон своей матери, обнаружила маленькую девочку по пути обратно и забрала с собой. В то время Лючии было только тринадцать.
— Милая моя, ты уже мне многим помогаешь, обслуживая леди и герцогиню, — с лучезарной улыбкой заявила женщина. — Этого более чем хватает. Если ты из-за холодной воды заболеешь, то работы у меня станет больше, да и спать я нормально не смогу из-за переживаний о тебе. Так что будь послушной и иди в комнату. Не хочу, чтобы ты заболела перед переездом.
Прошел месяц с тех пор, как Анна приняла решение покинуть замок и выйти замуж. Они давно общались с сапожником, проживавшим в ближайшей деревне, и теперь готовились создать семью после возвращения мужчины из города. Как и предполагалось, Лючию они решили взять с собой, чему девушка была безумно благодарна.