Недотрога для босса 2

Приветствую вас, дорогие читатели!

Эта книга является продолжением первой книги — «Недотрога для босса». Я надеюсь, что история Людмилы вам понравилась, и вы, как и я, не смогли отпустить ее героев.

https://litnet.com/shrt/YF05

Знаю, знаю — вы ждали этой встречи. Ждали, чтобы узнать, что стало с Людой после той холодной январской ночи, когда она сбежала в Самару. Выдержала ли она? Смогла ли начать новую жизнь? И нашел ли ее Антон?

Вторая книга родилась не сразу. Герои молчали, сопротивлялись, не хотели открывать мне свои тайны. Но когда Волга позвала — они заговорили. И я поняла: эту историю нужно рассказать.

Здесь будет все: ледяная красота великой реки, тепло простых человеческих отношений, боль от невозможности забыть и надежда на новое счастье. А еще — выбор. Тот самый взрослый выбор, который однажды встает перед каждым из нас: остаться в безопасной гавани или снова нырнуть в шторм, где тебя ждет любимый человек, даже если этот человек — твоя погибель.

Приятного чтения! Устраивайтесь поуютнее — впереди новая глава в судьбе женщины, которая так отчаянно искала себя.

Всё, что вы прочтёте — вымысел. Город Самара, конечно, существует (и очень красивый, между прочим), но наши герои и их истории — плод воображения автора. Если вдруг вы узнали себя или кого-то из знакомых — вам показалось. Честное слово.

С любовью и верой в счастливый финал,

ваш автор.

Ночь в «газели» пахла бензином и чужой жизнью. Люда сидела на продавленном пассажирском сиденье, прижимая к груди старый рюкзак, и смотрела, как в лобовое стекло бьются снежинки. Водитель, молчаливый мужик с усами, давно уже не пытался заговорить — может, почувствовал, что у пассажирки внутри все запечатано наглухо.

Мысли в голове не складывались в слова. Это была просто боль. Гулкая, тянущая, которая, то сжималась в комок под ребрами, то растекалась по всему телу ледяной тяжестью. Антон. Она закрывала глаза и видела его руки, его улыбку, тот его взгляд, которым он смотрел на нее еще неделю назад. А потом — тот взгляд, каким он смотрел вчера, когда она сказала, что им нужно расстаться. В нем не было злости. В нем было неверие, боль и обида.

«Думать надо было раньше», — пронеслось в голове, но тут же угасло. Она не могла думать. Там, в Москве, осталась ее прежняя жизнь, ее привычка дышать им, ее зависимость. Здесь, в темноте трассы, не было ничего, кроме шума мотора и чувства, что она падает в пропасть. Люда не строила планов. Она не придумывала, что скажет Клавдии, не представляла себе Самару. Она просто плыла по течению, вручив себя трассе, ночи и той неведомой силе, которую раньше называла судьбой. «Будь что будет», — шептали ее губы, и от этого становилось немного легче, будто она снимала с себя непосильную ношу выбора. Ехали они очень долго, Люда то проваливалась в сон, то выныривала.

Ночь в «газели» оказалась бесконечной.

Люда вжалась в продавленное пассажирское сиденье, обтянутое дешевым велюром. Слева, за рулем, маячил силуэт водителя — дядьки лет пятидесяти с усами, пахнущего махоркой и придорожным кофе. Он молчал всю дорогу, только иногда шмыгал носом да переключал передачи с тяжелым, механическим хрустом. В салоне, за спиной, громоздились коробки и мешки. Люде выделили место спереди, как женщине.

Сначала она пыталась смотреть в окно, но за стеклом была только чернота. Иногда черноту прорезали фары встречных машин — они выныривали из темноты, слепили на секунду и исчезали в хвосте, оставляя после себя еще более густую темень. Мелькали голые придорожные деревья, подсвеченные фарами, какие-то остановки, редкие заправки с одинокими фурами на стоянках. Но пейзаж быстро надоел, потому что он не менялся. Трасса, ночь, холод, гул мотора.

И мысли. Тягучие, как патока, тяжелые, как свинец.

Она думала об Антоне, но думала как-то странно — не словами, а всем телом. Она чувствовалаего отсутствие. Руки помнили его плечи, губы помнили его поцелуи, кожа помнила тепло его тела, когда он обнимал её ночью. И эта память превратилась в боль. Не в острую, режущую боль, а в тупую, ноющую, разлитую по всему нутру. Будто внутри поселилась холодная тяжесть, которая давила на ребра, мешала дышать.

Водитель включил печку на полную, и в кабине стало душно. Пахло бензином, и его дешевым одеколоном. От этого мутило. Люда прикрыла глаза, просто чтобы не видеть эту бесконечную черную дорогу.

И провалилась.

Ей снилось, что она дома. Не в Москве, а где-то совсем далеко, в детстве. Солнечно, тепло, пахнет яблоками. Она стоит посреди комнаты, и вдруг сзади подходят руки — знакомые, сильные руки Антона. Они обхватывают её за талию, притягивают к себе. Она чувствует его дыхание на своей шее, чувствует, как он целует её в плечо, как прижимается щекой к её виску. Так тепло, так спокойно. Она слышит его голос: «Девочка, ну где же ты? Я же без тебя не могу...». Она хочет повернуться к нему, обнять в ответ, сказать что-то важное, но...

Толчок.

Люда открывает глаза. «Газель» подпрыгнула на какой-то колдобине, водитель чертыхается и крутит баранку. Сердце колотится где-то в горле. Сон рассыпался, оставив после себя только горькое послевкусие и влажные от слез щеки. Она трет глаза рукавом, смотрит в окно — та же тьма, те же фары. Водитель косится на неё, но молчит.

Люда отворачивается к стеклу, пытаясь снова найти то тепло из сна, но его нет. Есть только холодная реальность: уставшее тело, гудящая спина и осознание, что того, что было, больше нет. И никогда не будет.

Она снова закрывает глаза, боясь и желая одновременно снова провалиться в эту сладкую пытку.

И сон приходит.

Теперь они лежат в постели. В его квартире. Воскресное утро, за окном серый московский свет, они никуда не спешат. Антон гладит её по волосам, перебирает пряди, смотрит в глаза. В его взгляде столько нежности, что у неё перехватывает дыхание. Он склоняется и целует её — долго, мягко, так, что хочется плакать от счастья. Она тонет в этом поцелуе, растворяется, забывает обо всем...

«Дребезжание».

Люда вздрагивает и просыпается от того, что «газель» обогнал тяжелый фургон, и от вибрации заложило уши. Реальность врезается в сознание грубо, без спроса. Она сидит в этой старой кабине, ноги затекли так, что она их не чувствует, шея болит от неудобного положения. Антона нет. Тот поцелуй — ложь. Счастье — ложь.

В груди так щемит, что хочется выть. Но она молчит. Смотрит на свои руки, сжимающие лямку рюкзака, и молчит.

Водитель предлагает: «Кофе будешь? Термос есть». Она мотает головой. Горло сжато спазмом, она боится, что если откроет рот, то закричит.

И так — раз за разом. Всю ночь.

От автора: Подписывайтесь на мой профиль, чтобы не пропустить развязку. Добавляйте книгу в библиотеку — и давайте узнаем вместе, сможет ли Люда исцелить сердце и найдет ли ее прошлое раньше, чем она обретет будущее.

История продолжается. Оставайтесь с нами 🌊

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда

🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы

А ещё здесь можно оставлять комментарии. Мне очень важно знать, что вы думаете. 💛

Глава 1. 2 часть.

Люда проваливалась в сон, как в черную яму, и оттуда, из этой ямы, к ней тянулись руки Антона. Он обнимал её, целовал, шептал что-то ласковое. Во сне она улыбалась, тянулась к нему, верила. А потом просыпалась. От толчка, от шума встречной машины, от того, что голова падала набок и упиралась в холодное стекло.

И каждый раз пробуждение было ударом под дых. Каждый раз приходилось заново осознавать: его нет. Всё кончено. Она одна в ночи, в чужой машине, едет неизвестно куда.

Слезы текли сами собой. Она не рыдала, нет — просто мокрые дорожки на щеках, которые она тут же вытирала, чтобы водитель не видел. Но он, кажется, всё видел. Просто молчал, старый, битый жизнью мужик. Наверное, понимал, что словами тут не поможешь.

Под утро её начало трясти. То ли от холода, то ли от нервного истощения. Она натянула капюшон куртки на самые глаза, забилась в угол сиденья и попыталась просто не двигаться. Тело ныло. Спина затекла так, что казалось, позвонки срослись в один сплошной камень. Ноги от колен до ступней онемели, и когда она попробовала пошевелить пальцами в ботинках, она их почти не почувствовала. Пришлось размять руками, шевелить и двигать.

Водитель включил радио. Оттуда зашипели помехи, потом прорвалась какая-то тоскливая песня про дороги и разлуку. Люда попросила выключить. Он послушался.

Рассвет наступал медленно, мучительно. Сначала чернота за окном стала серой, потом серый цвет начал светлеть, проступили очертания полей, голых перелесков, столбов ЛЭП, тянущихся вдоль трассы. Небо было низкое, тяжелое, сыпало мелкой снежной крупой. Дорога стала скользкой, «газель» иногда вела, и водитель матерился сквозь зубы.

Люда смотрела на этот рождающийся день и не чувствовала ничего. Ни надежды, ни радости, ни страха. Одна сплошная усталость, въевшаяся в каждую клеточку тела. Она хотела только одного — чтобы это всё закончилось. Чтобы можно было выйти, лечь и провалиться в сон без сновидений. Без Антона.

Когда впереди показались первые дома, вывески, заправки — пригород Самары, — она даже не обрадовалась. Просто тупо смотрела, как просыпается чужой город. Водитель свернул с трассы, попетлял по каким-то улицам.

Очнулась она оттого, что «газель» дернулась и встала. Водитель зевнул, почесал затылок и кивнул на стекло:

— Приехали, красавица. Тут центр. Не побоишься сама тут, тебе куда вообще?

Люда подняла глаза. Сквозь мутное от печки стекло она увидела храм. Он вырастал из утреннего сумрака, тяжелый, белокаменный, с золотыми куполами, припорошенными снегом.

— Не побоюсь, спасибо вам большое, дай Бог вам здоровья— сказала она тихо и вылезла из кабины. Она хотела бы протянуть купюру водиле, но тот замотал головой, наотрез отказываясь.

— Ну хоть на магарыч? – спросила Люда.

— Да завязал я поди, - ответил мужик страдальчески. Люда кивнула, сразу убрала деньги, зачем вводить человека в искушение.

— Удачи вам – и девушка вышла из машины.

Холод ударил в лицо, обжег легкие. Проводив взглядом уезжающую «газель», Люда почувствовала себя маленькой и потерянной на этой широкой площади. Рюкзак тянул плечи. Она зачем-то перешла дорогу и зашла в маленький круглосуточный ларёк у остановки, купила себе горячий пирожок и кофе, там же за столиком все это съела, немного почувствовала себя живой, достала из кошелька бумажку с адресами Клавдии домашним и рабочим, которую написала ей Мария Ивановна из храма в Москве. Вздохнула и вышла на дорогу, проголосовать, чтобы поймать такси.

Машин было немного — раннее утро, суббота или воскресенье, она даже не помнила, какой день. Мимо проносились какие-то иномарки, грузовики, пару раз проехали такси с шашечками, но она их не останавливала. Официальное такси — это след, это приложение, это оплата картой, которая оставляет цифровой хвост. Антон мог добраться до этих данных. Она не знала точно, мог или нет, но рисковать не хотела.

Поэтому она ловила частника.

Рука с зажатыми деньгами замерзла через минуту. Вторую минуту. Третью. Никто не останавливался. Люда уже начала отчаиваться, когда у обочины притормозила старая, но ухоженная «Лада-Гранта» серебристого цвета. Стекло опустилось, и оттуда высунулось молодое лицо — парень лет двадцати пяти, русоволосый, с ямочками на щеках и очень добрыми глазами.

— Девушка, подвезти? Замерзли совсем, — улыбнулся он.

Люда замялась на секунду. Внешность была обманчивой, она это знала. Но что-то в его улыбке — открытое, солнечное, какое-то совсем не опасное — заставило ее кивнуть.

От автора: подписывайтесь на автора, чтобы первыми узнавать о выходе новых глав и книг. Добавляйте «Когда тебя нет рядом» в библиотеку — пусть Люда, Антон и Волга всегда будут с вами.

Глава 2. «Птичка замерзшая»

— На проспект Кирова, молочный комбинат, — сказала она, открывая заднюю дверь.

— О, молочка! — парень рассмеялся. — Люблю молочку. Там творог классный, если свой, заводской. Садитесь, садитесь, чего на морозе стоять.

Люда забросила рюкзак на сиденье рядом, села сама. В машине было тепло, играла негромкая музыка — что-то попсовое, веселое. Пахло освежителем с запахом хвои и еще чем-то домашним, будто недавно возили пирожки.

— А вы не местная? — спросил парень, трогаясь с места. — По лицу видно, что не местная. У нас самарские по-другому выглядят. Более... ну, сытые, что ли. А вы как птичка замерзшая.

Люда невольно улыбнулась — впервые за долгое время. Сравнение с птичкой было неожиданным.

— Из Москвы я, — ответила коротко.

— Ого! Москва — Самара, это ж сколько пилить? — присвистнул парень. — На поезде? На машине?

— На попутке, — Люда не хотела вдаваться в подробности.

— Ну, дела, — покачал головой парень. — Смелая вы. А я вот в Москве ни разу не был. Все собираюсь, да то работа, то дела. Меня, кстати, Серёгой зовут. А вас?

— Люда, — ответила она, и имя прозвучало как-то по-новому, легче, что ли.

— Очень приятно, Люда, — Сергей снова улыбнулся в зеркало заднего вида. — Вы не думайте, я не маньяк. Я вообще-то на стройку ехал, а увидел вас — стоите такая, замерзшая, руку тянете, и никто не останавливается. Ну как не подобрать? Не по-людски это.

— Спасибо, — тихо сказала Люда.

Она смотрела в окно на проплывающие улицы Самары, на высотки в центре, на трамваи, на редких прохожих, и чувствовала что-то странное. Рядом с этим улыбчивым парнем, который болтал без умолку про погоду, про то, что Волга в этом году поздно замерзла, про то, что на набережной сейчас красиво, даже несмотря на холод, ей становилось спокойнее. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто вез и улыбался.

А она, замученная, опухшая от слез, с красными глазами и растрепанными волосами — она ему понравилась. Люда видела это по взглядам, которые он бросал в зеркало. И это было так странно, так неожиданно, что на мгновение она забыла про боль.

— Приехали, — сказал Сергей минут через двадцать, останавливаясь у высоких ворот с вывеской «Самарский молочный комбинат». — Вот тут проходная, видите?

— Спасибо, здесь, — Люда полезла в карман за деньгами. — Сколько я должна?

— Да бросьте, — отмахнулся Сергей. — Какие деньги? Подвез и подвез. Вы лучше улыбнитесь еще раз. У вас улыбка красивая, а вы все грустная.

Люда растерялась. Она не ожидала такой простой человеческой доброты.

— Серёжа, ну возьмите, — протянула она пятисотрублевку.

— Не возьму, — твердо сказал он. — Если хотите отблагодарить — купите мне потом творожок на этом комбинате и дайте телефончик, я заеду.

- Нет у меня телефона, - вздохнула Люда.

- Ладно, - приуныл Серега, поняв, что он не понравился, раз телефон не дают.

- Может еще увидимся.

Он подмигнул и уехал, оставив ее стоять с деньгами в руке и странным теплом в груди.

Люда проводила взглядом серебристую «Гранту», сунула деньги обратно в карман и подошла к проходной. Это была маленькая стеклянная будка с турникетом и окошком. Внутри сидела вахтерша — пожилая женщина с суровым лицом и газетой в руках.

— Вам кого? — спросила она, отодвигая стекло.

— Клавдию Петровну, — сказала Люда, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Клава? А она в цехе, — вахтерша нахмурилась. — Вы кто ей будете?

— Подруга... из Москвы, — ответила Люда. — Она знает, я должна была приехать. Можно ей позвонить?

Вахтерша поджала губы, но телефон снять не предложила. Вместо этого она закрыла окошко и куда-то ушла. Люда осталась стоять на улице, у турникета.

Минуты тянулись медленно. Было холодно. Ноги в ботинках замерзли окончательно, пальцы на руках тоже не чувствовались. Она переминалась с ноги на ногу, дула на ладони, прятала руки в карманы. Мимо проходили рабочие в белых халатах поверх курток, косились на нее с любопытством, но никто не останавливался.

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда

🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы

А ещё здесь можно оставлять комментарии. Мне очень важно знать, что вы думаете. 💛

Глава 2. Часть 2.

Прошло минут десять, показавшихся вечностью. Люда уже начала думать, что вахтерша забыла про нее или просто послала подальше, когда дверь проходной распахнулась и выскочила Клавдия.

Она была точно такой, какой Люда ее представляла по рассказам Марии Ивановны — высокая, плотная, румяная, с быстрыми движениями и громким голосом. Поверх белого халата был накинут пуховик, на голове — смешная вязаная шапка с помпоном.

— Люда? — закричала она на всю проходную. — А я и думала, что ты сегодня приедешь. Чего на улице стоишь? А ну иди сюда!

Люда подошла к ней и почему-то у нее из глаз сами по себе полились слезы. Она даже не могла ничего поделать. Видимо нервы сдали.

— Ну-ну, девка, не реви, — Клавдия отстранилась, заглянула в лицо, покачала головой. — Красивая ты, Мария не врала. Глаза только больные. Ничего, отоспишься — все пройдет. Держи.

Она сунула Люде в руку связку ключей — два старых, железных, на простом кольце, с пластмассовым брелоком в виде помидора.

— Улица Полевая, дом двадцать три. Найдешь? Там частный сектор, за ипподромом. Домик маленький, но чистый. Я полы помыла, белье свежее постелила. Кот там рыжий, Семёном звать, ты его не бойся, он добрый. Плюшки на кухне под полотенцем, я напекла с утра — прям сердце чуяло, что ты приедешь. Ешь и ложись спать. Вечером увидимся.

— Клавдия Петровна, спасибо... — начала Люда, но та только рукой махнула.

— Какая я тебе Петровна? Клавдия, Клава. Я Марии Ивановне как сестра, а она мне тебя вон как доверила. Так что все, без разговоров. Езжай, отдыхай. Адрес не забудешь? Полевая, двадцать три. Такси поймаешь — тут недалеко, но с рюкзаком пешком далеко. Давай, давай, а то я смену прогуляю.

Она чмокнула Люду в щеку, развернулась и скрылась за дверью проходной, оставив после себя запах молока и ванили.

Люда осталась стоять с ключами в руке, глядя на закрывшуюся дверь. Помидор на брелоке глупо улыбался.

Теперь надо было ехать на Полевую.

Люда не стала брать такси сразу. Решила пройтись пешком, чтобы унять дрожь в коленях. Она спросила дорогу у прохожей бабушки, и та махнула рукой куда-то вниз: «Иди вдоль трамвайных путей, к Волге спустишься, там и набережная, а за ней — частный сектор».

Она шла и вдруг почувствовала, как воздух стал другим. Более влажным, тяжелым, свободным. Дома расступились, и Люда вышла к спуску.

И замерла.

Волга лежала перед ней — огромная, седая, почти неподвижная. Она не была скована льдом полностью. У берегов темнели полосы чистой воды, а на середине реки ледяное покрывало вздыбилось торосами, сверкая на бледном январском солнце. Где-то далеко, на фоне белого простора, чернела крошечная фигурка рыбака. Простор был такой, что у Люды перехватило дыхание.

Москва там, за спиной, вдруг показалась каменным мешком, клеткой. А здесь — раздолье. Река была такой мощной, такой спокойно-величавой, что личная драма, разрывавшая ей сердце, вдруг сжалась до размеров песчинки. Она смотрела на эту ледяную, дышащую мощь, на свинцовое небо, отражающееся в полыньях, и чувствовала, как боль потихоньку отпускает горло. Холодно? Да. Но этот холод был живительным, он прижигал раны, не давая им загноиться.

— Как же хорошо... — прошептала она, и ветер унес её слова над рекой.

Люда простояла на набережной минут двадцать, просто глядя вдаль. Она поняла вдруг одну простую вещь: Волга её вылечит. Не сразу, не сегодня. Но эта ширина, эта сила, этот покой — они войдут в неё, вытеснят тоску и дадут ей то, чего у неё не было с Антоном: свободу.

Глава 2. Часть 3

В маленьком магазинчике у спуска она купила воды и, вспомнив про тяжелый рюкзак, всё же вызвала такси через приложение. Машина приехала быстро — старая «Лада» с водителем, слушающим «Шансон».

Ехали недолго. Город сменился одноэтажными домиками. Улица Полевая оказалась тихой, с сугробами по колено. Дом — приземистый, кирпичный, обшитый серым сайдингом, с резными наличниками на окнах. Палисадник в снегу.

Люда рассчиталась с таксистом, подошла к калитке. Замок поддался легко. Во дворе пахло дымком и мокрым снегом. Она отперла дверь дома и шагнула внутрь.

Теплый, спертый воздух пахнул деревом и ванилью. Маленькая прихожая, кухонька с печкой-голландкой, обитой белым кафелем. На столе, под льняным полотенцем, действительно лежала гора румяных плюшек, прикрытых тарелкой. На плите — заварной чайник.

— Мр-р-р, — раздалось из-под стола.

Люда опустила глаза. На полу сидел огромный рыжий котяра с зелеными глазами. Он смотрел на нее с таким важным видом, будто проверял, достойна ли она находиться на этой территории.

— Привет, — тихо сказала Люда.

Кот моргнул, встал, потянулся, выпустив когти, и важно прошествовал в комнату, будто приглашая следовать за ним.

Комната оказалась маленькой, но чистой и уютной. Старый шифоньер, этажерка с книгами, на полу — домотканые половички. И широкий диван, застеленный свежим бельем, от которого пахло морозной свежестью.

Люда скинула рюкзак, села на край дивана. Кот тут же запрыгнул рядом, потоптался и улегся в другой стороне дивана. Люда вздохнула, сил не было ни на что, даже не сняв свитер и джинсы она прилегла на диван и провалилась в глубокий сон.

Последней мыслью, мелькнувшей в засыпающем сознании, было: «В храм мне теперь нельзя. Пару месяцев, а то и больше. Он же пошлёт искать...». Она интуитивно, на уровне звериного чутья, поняла это. Казанский собор, ставший её первой точкой на карте Самары, теперь был для неё ловушкой

В это же самое время, но через сутки в Москве Антон метался по своей квартире. Пепельница на подоконнике была полна окурков. А ведь он так давно уже бросил курить. Телефон, зажатый в руке, раскалился.

- Водилу нашли, отследили по телефону, тормознули уже на обратной дороге в Москву. Он не знает куда она поехала дальше в Самаре, он высадил ее у храма в центре и поехал разгружаться, в дороге не разговаривали, сказал вздрагивала и плакала, не стал расспрашивать, в душу лезть – докладывал Виктор.

— Что значит «высадил у храма»? Какого храма, блин?! — орал Антон в трубку, бессонная ночь давала знать отсутствием выдержки.

— Антон Андреевич, водила сказал, что Люда попросилась именно там. У Казанского собора, в центре. Он её высадил и уехал, — голос Виктора был спокоен и устал.

— Значит, так, — Антон сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Люда взяла и исчезла. Сбежала. Это было так дико, так невозможно, что у него внутри всё кипело от ярости и странного, незнакомого ему чувства — страха потери, вдруг он ее не найдетвот уже вторые сутки. — Виктор, бери людей, езжай в этот храм. Толпа же там не каждый день ходит? Найди бабок, которые свечки продают, сторожих, кого угодно. Распечатай её фото. Кто-то должен был её видеть, с кем-то она говорила. Она просто так туда не поехала. Скажи муж ищет, пропала. Ее храм в Москве прошерсти, должны быть какие-то зацепки. Там все друг другу помогают. Хотя нет, давай я в ее храм съезжу, я был там с ней, нас видели вдвоем, будут лояльнее относиться к вопросам.

— Понял, — коротко ответил Виктор.

— И Виктор... — Антон понизил голос, — она не могла далеко уйти. Она без денег, без ничего. Она где-то там. Найдите её.

Он отключился, закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Как она там одна, без него, без поддержки, среди незнакомых людей? Лучше бы она осталась здесь, он бы хотя бы знал, что с ней все в порядке, он бы не попросил у нее ни одного поцелуя, просто бы смотрел на нее издалека и был спокоен, у него было бы время решить вопрос с женитьбой, может не сразу, но со временем, он бы это сделала, но она напылила, сделала только по-своему, превратила его грудь в сплошную рану».

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда